История лютеранства в России.
История лютеранства в России.
История лютеранства в России.
Copyright © 2021  All Rights reserved
Часть первая.

Поддержите, пожалуйста, наш сайт любым переводом на карту 4276 5500 8539 9288 (сбербанк), либо на яндекс деньги - кнопка ниже.


ЕВАНГЕЛИЧЕСКО-ЛЮТЕРАНСКАЯ ЦЕРКОВЬ В РОССИЙСКОЙ ИСТОРИИ (XVI—XX вв.)

ВВЕДЕНИЕ


И проповедано будет сие Евангелие Царствия по всей вселенной, во свидетельство всем народам...
Мф. 24:14.

Лютеране в России: постановка проблемы. Место и роль религии и церкви в обществе не являются постоянными, они зависят от конкретно-исторических условий и изменяются с течением времени. В России тесная взаимозависимость между государством и церковью сложилась исторически. Становление свободы совести в стране имело свою специфику и определялось условиями эволюции государственного строя, общественными отношениями и другими факторами. Наряду с православием в многонациональной Российской империи широко были распространены другие традиционные христианские исповедания — католицизм, лютеранство и другие направления протестантизма, а также нехристианские религии — ислам, буддизм, иудаизм и др. История протестантизма неразрывно связана с историей Российского государства. Лютеранство, как одно из основных направлений протестантизма1, появилось в русских землях еще при жизни его основателя Мартина Лютера (1483—1546), а в последующие столетия имело на территории страны немалое количество приверженцев. На протяжении многих веков протестантизм рассматривался официальной идеологией как иноземное религиозное течение и никогда не считался русским явлением. Несмотря на такую особенность, ему удивительным образом было суждено сыграть значительную роль в социально-экономическом и политическом развитии страны на протяжении всего существования Российского государства и оказать определенное влияние на ход его истории. Воздействие, которое оказали российские протестанты на культуру, науку, экономику страны, их заметное представительство во всех сферах общественной жизни невозможно переоценить. Лютеране являлись членами правящей династии, были близкими родственниками коронованных особ, входили в число придворной знати. Только среди ближайших родственников Петра I к евангелическому вероисповеданию принадлежали: жена Петра — дочь небогатого и незнатного лифляндца Екатерина, жена сына Петра Алексея — принцесса Вольфенбюттельская София Шарлотта, мужья племянниц Петра Екатерины и Анны — герцоги Мекленбургский и Курляндский. В последующие годы: муж дочери Петра Анны — герцог Голштинский, внучка Петра Анна Леопольдовна Брауншвейгская, ее муж — Антон Ульрих Брауншвейгский, ее сын, правнук Петра Иоанн Антонович Брауншвейг-Люнебургский, внук Петра I — герцог Шлезвиг-Голштинский Карл-Петр-Ульрих, в православии принявший имя Петра III, его жена, ставшая русской царицей Екатериной Великой, — немецкая принцесса Ангальт-Цербтская. Супруги всех последующих русских царей и многих великих князей до принятия православия тоже исповедовали лютеранство. Наиболее известные среди них: жена Павла I — внучка сестры Фридриха II Прусского Мария Федоровна (урожденная София Доротея Вюртембергская), жена Александра I — Луиза Баден-Баденская, получившая имя Елизаветы Алексеевны. Из немецких земель в Россию прибыли: жена Николая I — дочь прусского короля Фридриха Вильгельма III Фредерика-Луиза-Шарлотта-Вильгельмина, перекрещенная в Александру Федоровну, жена Александра II — принцесса Гессен-Дармштадтская (Мария Александровна), жена Александра III — принцесса Дагмара, дочь датского короля Христиана IX. И, наконец, лютеранкой была жена последнего русского царя Николая II — дочь великого герцога Гессенского Людвига IV, Александра Федоровна. Российские лютеране руководили министерствами и ведомствами, являлись политическими деятелями и реформаторами, занимали видные государственные посты, создавали партии и общественные союзы, участвовали в работе Государственной Думы. По данным П. А. Зайончковского, исследовавшего правительственный аппарат империи, в 1853 г. число лютеран в Государственном совете достигало 16,3% (9 из 55 человек), в Кабинете министров — 11,1% (2 из 18 человек), в Сенате — 10,6% (12 из 113 человек), в губернаторском корпусе — 18,7% (9 из 49 человек)2. Лютеранами являлись вице-канцлер, сенатор, член Верховного тайного совета граф А. И. Остерман, шеф корпуса жандармов и главный начальник Третьего отделения собственной Его Императорского Величества канцелярии А. Ж. Бенкендорф, премьер-министр России граф С. Ю. Витте и мн. др. Протестанты составляли бюрократическую и военную элиту России, прославляли силу русского оружия. Лютеранами были офицеры и генералы — полководец, генерал-фельдмаршал, герой Отечественной войны 1812 г. князь М. Б. Барклай де Толли, генерал-фельдмаршал, президент Военной коллегии граф Б. Х. фон Миних. Немало лиц евангелического вероисповедания имелось в среде архитекторов и скульпторов, естествоиспытателей и профессоров, энциклопедистов и членов Академии наук3. Среди известных лютеран — филолог, поэт, палеограф и археограф А. Х. Востоков (Остенек), основатель Южного общества декабристов П.И. Пестель, участники восстания декабристов — А. Б. Вольф, Б. И. Кюхельбекер, В. И. Штейнгель и др. К евангелическо-лютеранскому вероисповеданию принадлежали известные дворянские роды: долгое время жившие в России и оказывавшие покровительство церкви св. Екатерины в Санкт-Петербурге шведские изобретатели и промышленники Нобели, семья художников и архитекторов Брюлловых, ювелиры Фаберже. Заметный след в истории России оставили потомки лютеран Безаков (в роду которых — обер-прокурор Сената, начальник главного управления почт и телеграфов, автор учебников арифметики, адъютант великого князя), Икскулей (в роду которых — лифляндский губернатор, член Государственного совета, посол в Италии, посол в Лондоне, маршал и пр.) и многие другие. Значительный вклад в развитие социально-экономической жизни страны и ее духовной культуры внесли лютеранские пасторы. Многие священнослужители были образованными людьми, писателями, поэтами, историками, переводчиками, врачами, учителями. Первый в России придворный театр существовал в Москве с 1672 г. под руководством пастора И. Грегори (1631—1675). Впервые в стране систему социального страхования нищих предложил пастор И. Грот (1733—1799). Первое всесословное общеобразовательное светское учебное заведение в Москве было открыто пастором И. Э. Глюком (1654—1705). Первое в стране училище для глухонемых (1860) и школа для слепых (1882) были созданы епископом Г. Дикгофом (1833—1911). Первые русские училища для детей немецких колонистов Поволжья были открыты пасторами К. Конради (1794—1857) и К. Вальбергом (1794—1877). Автором первого перевода Библии на русский и латышский4 языки стал уже упоминавшийся пастор И. Э. Глюк, переводчиком «Слова о полку Игореве» был пастор К. Зедергольм (1789—1867). Без сомнения, лютеранство не могло играть той первенствующей роли, которая была отведена Русской Православной церкви. Но в этом были свои преимущества — независимое консисториальное руководство (хотя заработную плату оно получало из государственной казны), более самостоятельная церковная организация, ряд привилегий и льгот со стороны царского правительства и, наконец, даже во время Советской власти, в первые годы её существования, более лояльное, чем к православию, отношение большевистских властей. Путь к официальному признанию не был устлан розами, как кажется на первый взгляд; это был тернистый путь, полный различных проблем и противоречий. Обострение отношений с Германией, наступление царизма на автономные права Финляндского княжества, входившего в состав Российской империи, лишение независимости государств Балтии, ставших с 1795 г. частью России, зеркально отражались на истории Евангелическо-лютеранской церкви. Однако отношение многих российских царей к этой конфессии, как к приемному ребенку, требовавшему материнской ласки, приводило не только к полному официальному признанию лютеранства на территории Российского государства, но и, в качестве выражения поддержки и симпатии, ко всяческому покровительству в вопросах развития и распространения ее в стране. Такая поддержка иноземной конфессии, на первый взгляд, кажется странной и труднообъяснимой. Скорее всего, причины более чем лояльного отношения различных российских царей и их правительств к Евангелическо-лютеранской церкви были следующие: 1. В определенных областях России — в Прибалтике, в Финляндии, в Поволжье, на юге Украины исторически довольно широко был распространен протестантизм. На рубеже XX столетия его исповедовало 5,2% населения страны5. Большое количество его приверженцев имели различные протестантские деноминации, однако значительная часть протестантов принадлежала к наиболее крупной ветви этого направления — лютеранству. По различным оценкам, в России начала XX в., включая Прибалтику, насчитывалось 3,5—3,7 млн. человек, причислявших себя к евангелическо-лютеранскому исповеданию, 30—40 тыс. были реформатами6. 2. В XIX в. лютеранство получило официальный статус терпимой государством конфессии, который был закреплён законодательно. 3. Особое влияние на отношения между церковью и государством оказывал своеобразный квиетизм лютеран. Евангелическо-лютеранская церковь никогда не стремилась выйти из-под влияния государства и полностью зависела от российского императора. Законопослушание лютеран могло служить примером для представителей других религиозных исповеданий и выгодно отличало Лютеранскую церковь от прочих инославных конфессий и направлений: многие протестантские течения требовали для себя освобождения от военной службы, светского суда, принесения присяги; опасную силу, подрывавшую устои и интересы светской власти, русские цари видели в католицизме. 4. Понимая неизбежность существования среди иноземцев в России инославных церквей, но опасаясь влияния иезуитов и других католических орденов на государственную идеологию и высшие слои русского общества, царское правительство противопоставляло протестантизм католицизму. У России, вследствие того что папство на протяжении веков являлось сторонником и союзником польских, немецких и шведских рыцарей, неоднократно вторгавшихся в русские земли, существовали напряженные отношения с Римом. 5. Евангелическо-лютеранская церковь никогда открыто не стремилась к евангелизации неправославных российских народов и не вела активной миссионерской деятельности. 6. Некоторые российские цари (царицы) и члены их семей до перехода в православие принадлежали к евангелическо-лютеранскому исповеданию. 7. Несмотря на различия в основных положениях веры и религиозной догматике между официальной российской конфессией православием и лютеранством, они являлись составными частями единой христианской религии. Все это и обусловило привилегированное положение Евангелическо-лютеранской церкви в Российской империи. В настоящее время лютеранство, пройдя нелегкий путь становления и развития, завоевало прочное место среди других конфессий. Церковь представляет собой не только религиозное, но и мировоззренческое, социокультурное явление в современном мире, где существуют различные концепции понимания перспектив ее развития, сущности и роли в жизни общества. Вера охватывает все стороны индивидуального и общественного сознания, она тесно соприкасается с философией, наукой, этикой, культурой, искусством, политикой и другими составляющими человеческой деятельности. В настоящее время, когда вопросы религии тесно связаны с мироощущением современного человека, рассмотрение роли церкви в обществе и изучение ее истории становятся особо актуальными.
Отечественная историография. На протяжении столетий вопрос о роли церкви и религии в обществе был одним из самых привлекательных для теологических, исторических и социологических исследований. Пожалуй, с античности и до наших дней не найдется ни одного философа, который бы в поисках ответа на вечный вопрос о смысле жизни не стремился высказать свою точку зрения на значение религии в жизни человека. До недавнего времени история церкви в нашей стране была недоступна для изучения и являлась запретной темой. Крах тоталитарного режима, изменения в государственноцерковной политике, а также поиски обществом духовных идеалов позволили приоткрыть некоторые тайны и обратиться к возрождению истории церкви. Сегодня уже написаны десятки статей и монографий о Русской Православной церкви. Но история других существовавших в стране конфессий остается малоизученной. Одной из таких конфессий являлась евангелическо-лютеранская, появившаяся в России ещё в XVI в. Ее изучение было осложнено и тем, что она преимущественно была исповеданием немцев, составлявших 73% российских лютеран7. А в советской историографии их история долгое время являлась закрытой темой в связи с особенностями национальной политики советского государства и депортацией немцев в 1941 г. Сейчас, когда история Церкви привлекает к себе пристальное внимание, появились работы, посвященные как в целом развитию Евангелическо-лютеранской церкви в России, так и касающиеся тех или иных аспектов её существования — благотворительной деятельности, биографий епископов и пасторов и пр. История протестантизма с момента его появления в России изучена довольно неплохо как зарубежными, так и российскими исследователями, собравшими большой фактический материал. Дореволюционные отечественные авторы обратились к данной теме еще в начале XVIII в. Своего рода первой попыткой явился не потерявший ценности труд первого суперинтендента Евангелическо-лютеранской церкви в России Б. Вагетиуса8. В предисловии к Уставу Евангелическо-лютеранской церкви, изданном в Ревеле на латинском языке, Вагетиус перечислил имена первых известных ему пасторов и предпринял попытку систематизировать сведения, касающиеся общин. Первыми историками Церкви стали евангелические священники России. Пастор И. Б. Каттанео издал в Германии работу о своем прибытии в Россию9, положение Церкви описывали епископ И. Фесслер и пастор К. Лиммер10. Богатый фактический материал содержат исследования суперинтендента Московской консистории Г. Пинго11. Неоценим благодаря своему обширному справочному аппарату двухтомный труд пастора А. Ф. Бюшинга «История Евангелическо-лютеранской церкви в Российской империи», написанный им после возвращения в Берлин12. Известный собиратель археографических древностей, автор ряда исследований по истории и географии, Бюшинг, служивший на протяжении четырех лет в общине св. Петра и Павла в Санкт-Петербурге, обращался за сведениями к современным ему пасторам и работал в архивах. Другой петербургский пастор И.Х. Грот посвятил свой труд религиозной свободе иностранцев не только в лютеранских, но и в реформатских и католических общинах13. Под влиянием работы Грота были написаны все последующие исследования о лютеранстве, вплоть до конца XIX в. Такие авторы как Т. Юнгблют14, Е. Буш15, реформатский пастор Г. Дальтон16, И. Снегирев17, И. И. Соколов18, Н.И. Барсов19, внесшие несомненный вклад в изучение истории Церкви, иногда повторяли и ошибки, встречавшиеся у Грота. Положения Грота оставались непоколебимыми до появления работы А. В. Фехнера, предложившего поправки, дополнения и уточнения к предшествующим сочинениям20. Тема религиозной жизни протестантов получила глубокое и многоплановое освещение в трудах Д. В. Цветаева, содержащих ценный фактический материал21. Им написано более 20 основательных работ, в которых подробным образом анализируются теории различных исследователей по тому или иному вопросу и предлагается вывод, правильный с точки зрения автора, а также подкрепленный архивными и документальными материалами. Из русскоязычной дореволюционной историографии следует отметить также книгу профессора Т. И. Буткевича «Протестантство в России»22. Она посвящена истории протестантизма и его общим законоположениям. Книга Буткевича имеет исключительную ценность как содержащая полную и разностороннюю информацию о протестантизме, о внутреннем устройстве и управлении приходов, об особенностях лютеранского исповедания. В конце XIX — начале XX вв. появились работы, рассматривавшие тот или иной аспект жизни церкви. Например, статья В. Гаупта23 была посвящена колониям ссыльных лютеран в Сибири. Тема лютеранства постоянно присутствовала в трудах по истории иностранных поселений в России. Исследование пастора Г. Бонвеча24, изданное на немецком языке в Германии, и рукопись колониста Я. Дитца25 обнаруженная историками в Энгельсском архиве, уделяли внимание роли церкви в немецких колониях Поволжья. Немецкие колонии Поволжья интересовали русского историка Г. Г. Писаревско-го, в работах которого рассматривается религиозная жизнь колонистов — как лютеран, так и католиков26. Становление и развитие приходов юга России проанализировано в исследовании пастора Я. Штаха «Очерки из истории и современной жизни южнорусских колонистов»27. Весьма своеобразными являются работы главы Саратовской конторы иностранных поселенцев, начальника отделения по делам колоний в Министерстве государственных имуществ А. Клауса28. Автор резко осудил деятельность лютеранского духовенства, и особенно его влияние на развитие немецкой народной школы. Это вызвало бурю негодования в среде пасторов и поток жалоб на Клауса, в результате чего он был уволен из Министерства. Подход автора к рассмотрению вопроса о церковных школах и в целом к духовенству критичен, но мнение Клауса ценно, потому что он современник описываемых событий, к тому же он был учеником, а затем директором начальной церковной школы в саратовском лютеранском приходе св. Марии. В великодержавном шовинистском духе написана работа А. А. Велицына, отличающаяся ярко выраженной антинемецкой направленностью29. Не могут не вызвать удивления высказывания автора: «Мертвящий дух протестантизма, в самых различных проявлениях, повсюду одинаково гнетущий, тяжелой печатью лежал на немцах-колонистах». «Лютеранство — сильнейшее орудие германизма, и в его пропагандистской деятельности таится громадная опасность для России». Трудно согласиться с мнением Велицына об «упадке религиозных верований» у лютеран и их стремлении к «распространению идей германизма» среди православного населения. Естественно, многие передовые люди того времени возражали против того, что «немцы — исконный враг славянства», и не могли принять призыв Велицына «соединиться воедино, чтобы дать надлежащий отпор». В целом дореволюционные авторы собрали большой фактический материал. Однако в некоторых исследованиях заметны неполнота освещения проблемы и ряд ошибочных положений, что вызвано либо отрицательным отношением к протестантизму, либо недостаточной изученностью темы в тот период и узостью базы источников. Если дореволюционная история церкви исследована достаточно полно, то отношения Советской власти и Евангелическо-лютеранской церкви в советской историографии никогда серьезно не рассматривались. Отдельные работы в 60-е — 80-е гг. были посвящены лютеранству в Прибалтике, но о лютеранстве в Советском Союзе до последнего времени не было написано ни одной серьезной работы. Историческая наука в годы Советской власти под воздействием антирелигиозной политики правительства не могла освещать вопросы религиозной жизни без отражения господствовавшей атеистической точки зрения, потому в работах советских историков эта тема рассматривалась в свете анти-церковных мероприятий государства. Да и как могла исследоваться проблема истории лютеранства в России, если все советские энциклопедии утверждали, что протестантизм, и в частности лютеранство, на территории СССР (кроме Прибалтики) никогда не имели сколько-нибудь широкого распространения. Следует отметить, что литература начального периода советской историографии не претендовала на глубокое научное исследование, а носила откровенно пропагандистский характер. Публикации, специально посвященные лютеранству и вышедшие в 20-е — 30-е гг. — Л. Брандт «Лютеранство и его политическая роль», А. Рейнмарус, Г. Фризен «Под гнетом религии: немцы-колонисты СССР и их религиозные организации», В. Вогау «Антирелигиозная пропаганда в немецких деревнях и союз атеистов» — имели своей целью распространение атеистических идей среди населения30. В этих работах небывалых масштабов достигло проводившееся в угоду режиму полное отрицание религии. Гонениям и травле подвергалось все, что не вписывалось в рамки официальной идеологии. Многочисленные посвященные протестантизму публикации 50-х — 80-х гг., такие как научные работы В.И. Гарад-жи «Протестантизм», «Кризис современного протестантизма и поиски ‘новой теологии’», А.А. Рубениса «Критика основных принципов протестантской неортодоксии», А. Н. Чанышева «Протестантизм», В.И. Добренькова «Критический анализ авангардистских тенденций в современной протестантской идеологии» и др., настойчиво проводили тезис о «неспособности представителей протестантизма решить острые социальные проблемы общества и выйти из идейного тупика»31. Несмотря на определенный вклад авторов этих работ в изучение протестантской религии, в них полностью превалировал тезис, что после того как «человечество вступило в период совершенного освобождения от религии», «кризис религиозного мировоззрения в наши дни весьма ощутимо коснулся и протестантизма». В условиях господства коммунистической идеологии в основу трудов советских историков была положена идея, что Великая Октябрьская социалистическая революция покончила с насилием церкви над совестью людей и освободила трудящихся от реакционных религиозных пут. Однако подобные исследования не стоит рассматривать только негативно и односторонне. Отбросив надуманные и непременные в них упрощенные оценки классовой сущности религии и суждения о реакционной роли духовенства, следует подчеркнуть особый вклад некоторых работ в изучение отношений церкви и государства. Среди них такие как богатые фактическим материалом монографии М. И. Шахновича «Ленин о религии» и «Коммунизм и религия», А. Валентинова «Религия и церковь в СССР», М. М. Персица «Отделение церкви от государства и школы от церкви в СССР», Ю. А. Александрова «Декрет о свободе совести», А. Т. Вещикова «Советские законы о религиозных культах»32. В этих и других публикациях основательно проанализированы вопросы происхождения и развития в стране массового атеизма и складывания государственно-церковных отношений. Религиоведческая наука 50-х — 80-х гг., в отличие от исследований 20-х — 30-х гг., подходила к церковной истории более объективно и уже не обладала ярко выраженными чертами антирелигиозного фанатизма. В это время началось научное исследование истории и вероучений различных конфессий, в том числе и протестантских деноминаций. Некоторые публикации советских историков, наряду с трудами общего характера, были посвящены отдельным проблемам в государственно-церковных отношениях: работа Г. М. Лившица — истории атеизма в России, С. Н. Савельева — руководителю Союза воинствующих безбожников Е. Ярославскому, Б. П. Кандидова — голоду в 1921 г. и церкви, Н. А. Чемерисского — изъятию церковных ценностей для оказания помощи голодающим33. Конечно же, многие положения, высказанные авторами вышеуказанных публикаций, в настоящей книге не раз подвергаются критике. Например, сфабрикованное большевиками мнение об изъятии церковных ценностей только в целях оказания помощи голодающим и миф об отказе духовенства помочь им. Несостоятельными являются также негативная оценка политики Временного правительства в разрешении церковного вопроса, утвердившаяся в советской историографии благодаря В.И. Ленину, а также пропагандировавшийся историками политический тезис об отсутствии религиозных гонений в Советском Союзе. Необъективный характер и явная тенденциозность работ советских историков объясняются насаждавшимся в те годы отрицательным отношением к религии. С середины 80-х гг. наметился явный интерес отечественных авторов к проблеме государственно-церковных отношений в нашей стране. На волне изменений в политической жизни эта тема стала открытой для широкой общественности, начали освещаться факты и события, которые в прошлом замалчивались или фальсифицировались. По-новому оценил роль декрета «Об отделении Церкви от государства» и политику правительства В.А. Алексеев в работах: «Иллюзии и догмы», «‘Штурм небес5 отменяется? Критические очерки по истории борьбы с религией в СССР», на богатом архивном материале основана содержательная работа М.И. Одинцова «Государство и церковь 1917—1938»34. Истинные цели, которые преследовали большевики при изъятии церковных ценностей, и другие аспекты этой проблемы раскрывают в своих работах О.Ю. Васильева, В. Степанов35. Значительное количество интереснейших публикаций о взаимоотношениях церкви и государства посвящено также истории православия в эти годы36. История лютеранства советского периода получила определенное освещение в посвященных российским немцам публикациях 90-х гг., написанных на неизвестном ранее архивном материале. К ним относятся представляющие несомненную научную ценность работы А.А. Германа, И.Р. Плеве, А.В. Ковригиной, Л.П. Белковец и других^'. В большинстве трудов о российских немцах история церкви не является предметом специального рассмотрения. Однако в сборниках статей, посвященных российским немцам, за последние годы появились содержательные статьи о лютеранстве 38. В 90-е гг., в связи с возрождением Евангелическо-лютеранской церкви в России, начали публиковать материалы, посвященные ее истории, возвращенные к жизни печатные органы церкви: журналы «Наша церковь», «Der Bote», «Лютеранские вести» 39. В качестве приложения к журналу «Der Bote» увидела свет серия «Из истории Евангелическо-лютеранской церкви в России, на Украине, в Казахстане и Средней Азии»40. Особо следует отметить проведенные в этот период исследования о Лютеранской церкви: многочисленные работы А. Бобылева41, диссертацию и др. труды О. Курило42, статьи Т.Н. Таценко43, книги С.С. Шульца мл.44, работу автора-составителя С.Ф. Глушкова45, материалы конференции «Протестантизм в Сибири»46 и пр. По достоинству оценивая все появившиеся в последние годы публикации, следует отметить, что в российской историографии, к сожалению, до сих пор не существует достаточного количества обобщающих научных трудов по истории Евангелическо-лютеранской церкви. Открывшийся доступ к некоторым архивным фондам и возможность использования обширного круга зарубежных литературных источников позволяют приступить к глубокому изучению этой проблематики.
Краткий обзор зарубежной историографии. За рубежом изучение истории Лютеранской церкви началось еще в 20-е гг. Положительной чертой издававшихся в то время исследований являлось в большинстве случаев объективное, не отягощенное коммунистической идеологией освещение жизни лютеран в советское время. Однако зачастую, в погоне за громкими названиями и новыми скандальными историями, некоторые работы содержали необоснованные домыслы, придуманные истории, искажения фактов и преувеличения. На некоторые зарубежные историографические труды, вышедшие во времена «холодной войны», наложило отпечаток идеологическое противостояние. Позитивистский подход ряда авторов привел их к описательному изложению событий кровавого террора в СССР и простому перечислению ряда негативных фактов при отсутствии их объективного анализа. Ценными для исследователей являются публикации ряда пасторов и верующих, эмигрировавших из России и являвшихся современниками тех событий. Среди них книги трех пасторов: И. Шлейнинга, Г. Роймихха и Е. Бахманна47. Некоторые работы, особенно Шлейнинга, имеют в определенной степени мемуарный характер и, основываясь на личных воспоминаниях, они содержат много эмоциональных и субъективных высказываний в ущерб научному анализу. Среди работ пасторов интерес представляют статьи П. Альтгаузена об истории церковной конституции, А. Мальмгрена, А. Фришфельда и Ф. Вакера о семинарии проповедников, В. Юргенса и А. Клюка о сибирских общинах 48. Особое место здесь занимают работы епископов Т. Мейера «По Сибири, служа Евангелическо-лютеранской церкви» и «Наследие Лютера в России», А. Мальмгрена «Моя жизнь и деятельность» и «Евангелическо-лютеранская церковь в России»49. Достоинством этих работ является то, что все они написаны по свежим следам исторических событий, а недостатком — практическое отсутствие научного аппарата. Данные труды больше могут рассматриваться в качестве источников, нежели научных публикаций. Наиболее детальным и полным исследованием духовной жизни и школьного дела немцев Поволжья можно считать работу Маргарет Вольтнер, появившуюся в 1937 г.50 Первым трудом по истории Евангелическо-лютеранской церкви стала опубликованная в конце 50-х гг. статья X. Маурера «Евангелическо-лютеранская церковь в Советском Союзе», вкратце осветившая основные положения церковной истории этого периода51. В 1960 г. появилась работа X. Петри52 и одна из самых интересных на данную тему книга Э. Амбургера «История протестантизма в России», посвященная проблемам истории Церкви с момента ее возникновения до середины 40-х гг. XX в.53 Амбургер, ученый, завоевавший авторитет во всем мире является автором и других работ54. Одна из них, «Пасторы евангелических церквей России с конца XVI в. до 1917 г.» представляет собой биографический лексикон 1263 пасторов! Несмотря на то, что лексикон содержит ряд неточностей (например, имеются пробелы в биографиях пасторов А. Клюка, Э. Зайба, братьев А. и Э. Пфайферов и др., отсутствуют биографии пасторов братьев О. и Б. Тороссянцев, основателя Свободной церкви Я. Фрицлера и пр.), он является блестящим примером энциклопедии, в которой сделан обзор структуры, а также системы управления лютеранских и реформатских приходов. Первое место среди европейской немецкоязычной литературы по истории Евангелическо-лютеранской церкви в России, несомненно, занимают многочисленные работы доктора теологии, профессора В. Кале55. Трудно переоценить значение его трудов: поистине энциклопедические знания, поразительное богатство фактического материала, основанное на скрупулезном изучении архивных источников, — все это определяет несомненную значимость его работ. В современную западную историографию существенный вклад внесли весьма обстоятельные монографии и статьи доктора философии из Швейцарии, главного редактора журнала «Glaube in der 2. Welt» («Вера во втором мире») Герда Штрикера56. Штрикер, являясь автором целого ряда работ по истории различных конфессий в Советском Союзе, значительное внимание уделил и истории Евангелическо-лютеранской церкви. Нельзя не отметить важного вклада в разработку истории Церкви коллектива авторов пережившего уже два издания сборника статей «Церковь и религиозная жизнь российских немцев» под редакцией И. Шнурра57. Первый том сборника посвящен евангелическим церквам и включает ряд статей немецких исследователей по различным аспектам темы: история, церковная архитектура, духовенство и т.д. Особо следует отметить входящую в данный сборник работу К. Штумппа, представляющую собой список евангелических пасторов, но, к сожалению, имеющую некоторые неточности и ошибки58. Подводя итог историографическому анализу, в целом можно констатировать, что западная историография XX века занималась разработкой данной темы гораздо глубже и полнее, чем советская. Некоторые зарубежные авторы были плохо знакомы с официальными государственными документами, что приводило к искажениям и одностороннему освещению фактов. Спецификой большинства из них является отсутствие анализа богатого материала архивов бывшего СССР, доступа к которому авторы этих работ ранее были лишены.
База источников исследования. Среди источников главное место занимают архивные материалы по истории церквей и религиозных организаций, являющиеся богатейшей базой настоящего исследования. Благодаря появившейся в последнее время возможности широкого использования не изученных ранее фондов, да и открытию архивов в целом, историки получили возможность анализа и публикации запрещенных и засекреченных документов. Наиболее важной группой архивных источников являются документы, хранящиеся в фондах Российского государственного исторического архива (РГИА) в Санкт-Петербурге и позволяющие судить о деятельности Генеральной евангелическо-лютеранской консистории (фонд 828), Департамента Духовных Дел Иностранных Исповеданий (фонд 821), о работе Центрального комитета вспомогательной кассы евангелическо-лютеранских приходов в России (фонд 829) и пр. Часть документов, сосредоточившая в себе материалы Московской евангелическо-лютеранской консистории, находится в фонде 1629 Центрального исторического архива Москвы (ЦИАМ)59. Болой интерес представляют статистические данные, имеющиеся в фондах. Для знакомства с жизнью Церкви в годы Советской власти прежде всего следует изучить фонды Государственного архива Российской Федерации (ГАРФ)60, позволяющие судить о том, насколько жестко велась антирелигиозная политика в стране и в каких формах выразилось отношение различных религий к отделению церкви от государства. Для того чтобы составить объективное мнение об истории церкви, изучения фондов центральных архивов страны явно недостаточно. Поэтому в качестве примера были привлечены материалы Государственного архива Саратовской области, Энгельсского филиала Государственного архива Саратовской области (ЭФ ГАСО), Пугачевского филиала Государственного архива Саратовской области (ПФ ГАСО) и Центра документации новейшей истории Саратовской области (бывший партийный архив) (ЦДНИСО)61. Тем более что Поволжье было одной из крупнейших лютеранских областей России здесь к началу XX в. проживало почти 40% лютеран страны. По материалам фондов поволжских архивов можно в полной мере оценить становление и развитие Лютеранской церкви в российской провинции. В Энгельсском филиале ГАСО хранятся архивы 53 лютеранских церквей, в том числе приходов Байдека (Таловки), Мессера (Усть-Золихи), Норки, Екатериненштадта, Неба (Рязановки), Беттингера (Баратаевки) и многих других62. В крупных городах церковные архивы являются более содержательными: до 1932 г. скрупулезно собирался архив Саратовского лютеранского прихода св. Марии, составляющий в настоящее время фонд 852 в Государственном архиве Саратовской области63. Для написания работы были привлечены также материалы Минусинского городского государственного архива (МГГА)64, Государственного архива Одесской области (ГАОО)65 и Государственного архива Волгоградской области (ГАВО)66. В фондах архивов хранятся хроники приходов и церковные летописи, указы консисторий, протоколы заседаний церковных советов, сведения о сборе пожертвований, уставы благотворительных обществ и отчеты об их деятельности, метрические книги, указы об увольнении и назначении священников, журналы успеваемости учащихся церковных школ, отчеты пасторов и другие ценные документы. Многие из них тесно связаны с историей России, например, Устав о населении и правах иностранных поселенцев 1763 г., Манифесты о короновании на царство, Манифест Николая о роспуске Государственной думы, указы об окончании войн с Турцией, Францией, Польшей, о трехсотлетии дома Романовых и др.67 К сожалению, значительная часть церковных документов — летописей, метрических книг, списков прихожан — была уничтожена в годы Советской власти как в процессе закрытия церквей, так и в начале Великой Отечественной войны, с отступлением Красной Армии. Уцелевшие церковные фонды были переданы в государственные архивы. Наиболее полная информация о деятельности церковного руководства, о проблемах, стоявших перед ним в годы Советской власти, и способах их решения содержится в Политическом архиве Министерства иностранных дел Германии в Бонне68. Его документы — совершенно секретные сообщения, отчеты работников немецких посольств и консульств в СССР, срочные телеграммы об арестах и наказаниях пасторов, материалы по связям церкви с заграничными организациями и так далее — представляют наибольшую ценность для выяснения масштабов религиозных преследований в России, изучения нелегких судеб отдельных пасторов и руководителей церкви. Все указанные архивные источники позволяют провести объективное исследование по истории Лютеранской церкви в России. Богатый фактический и статистический материал, отложившийся в архивных фондах, дает возможность исследователю делать самостоятельные выводы. Однако зачастую данные, хранящиеся в архивах, противоречивы и неполны, поэтому не следует забывать о критическом подходе к ним. Наряду с материалами, хранящимися в архивах, автор данной работы использовал другую важную группу источников — законодательные акты Российской империи и официальные правительственные документы Советской власти. Все эти правовые акты в достаточно полном объеме собраны в многочисленных сборниках документов69. Наряду с ними не менее важны для исследователя официальные документы конфессий и органов церковного управления — Уставы церкви 1832 и 1924 гг., указы и отчеты консисторий, призывы к верующим, списки пасторов, меморандумы и обращения к правительству70. Богатым источником является памятная книга «Наследие Лютера в России», изданная в 1918 г. в Москве пастором Т. Мейером71. Она содержит ценные сведения по численности лютеран в России, количестве приходов и прихожан в них. Широкий круг источников, привлеченных для написания работ, и их разнообразие позволили провести подробное исследование истории Евангелическо-лютеранской церкви. Выводы, сделанные в работе, дают возможность современникам открыть для себя неизвестные страницы отечественной истории и попытаться извлечь из них необходимые уроки, чтобы избежать повторения трагических ошибок. Сегодня изучать историю Церкви крайне важно и необходимо. В отчетном докладе епископа, профессора, доктора теологии Г. Кречмара на II Генеральном синоде Евангелическо-лютеранской церкви в России и других государствах в мае 1999 г. говорилось: «Нам не обойтись без исторического наследия, и то, что знакомясь с этим наследием, мы открываем его для себя и убеждаемся вновь и вновь, что история нашей Церкви есть часть истории России, Российской империи и Советского Союза, а тем самым и Украины, и стран Закавказья, и Средней Азии»72.
Цели и задачи работы. Исходя из состояния исследованности проблемы и ее научно-практической ценности, основной целью настоящей работы является изучение истории Евангелическо-лютеранской церкви в России (XVI—XX вв.). Согласно цели исследования, в работе поставлены следующие задачи:
- выявить основные моменты истории Евангелическо-лютеранской церкви в России, показать роль церкви в Российской империи;
- провести комплексное и всестороннее изучение процесса появления протестантов в России, становления и развития церковной организации, проанализировать правовое положение церкви в соответствии с отечественным законодательством, объяснить причины лояльного отношения царской власти к протестантизму;
- рассмотреть развитие истории церкви в различных регионах России — в Москве и Санкт-Петербурге, в Поволжье, на юге Украины, в Закавказье, в Сибири и пр., изучить деятельность евангелических благотворительных обществ и проблемы применения церковного права;
- раскрыть причины возникновения протестантских течений (штундизм, вюстизм, братские меннониты, секты танцующих братьев, баптизм и адвентизм) и дать их классификацию, указать причины появления движения живоцерковников и создания «Свободной евангелическо-лютеранской и реформатской церкви конгрегационального направления» в Советском Союзе;
- изучить влияние на жизнь церкви тоталитарного коммунистического режима и антирелигиозного законодательства, раскрыть масштабы гонений на церковь, преследования верующих и репрессий против священнослужителей, проанализировать факторы, приведшие к официальному прекращению деятельности церкви на территории СССР;
- рассмотреть процесс возрождения церкви в современной России.



ЧАСТЬ I. ЕВАНГЕЛИЧЕСКО-ЛЮТЕРАНСКАЯ ЦЕРКОВЬ В РОССИИ XVI — НАЧАЛА XX ВЕКОВ

1. Появление протестантов в России

...Странники мы пред Тобою и пришельцы, как и все отцы наши, как тень дни наши на земле, и нет ничего прочного.
1 Пар. 29:15

1.1. Иван Грозный и протестанты. Первая кирха в Немецкой слободе

В XVI в. немецкий католический священник, доктор богословия Мартин Лютер выступил с дерзкими протестами против продажи индульгенций, отпускавших верующим содеянные и еще не совершенные ими грехи. В 1520 г. он был отлучен от церкви, но публично сжег папскую буллу об отлучении. Лютер превратился в центральную фигуру антицер-ковной оппозиции и возглавил реформационное движение. Постепенно его учение утвердилось во многих немецких княжествах. «Протестация» (протест) сторонников Лютера на имперском сейме в Шпейере в 1529 г. дала название всем христианским течениям, возникшим в ходе Реформации. Таким образом, протестантизм — одно из трех направлений христианства, отделившееся от католицизма в ходе Реформации XVI в. К нему принадлежит большое количество самостоятельных церквей (лютеранство, кальвинизм, англиканство, баптизм и др.) и сект. Одним из крупнейших по численности направлением протестантизма является лютеранство. Его основные положения Мартин Лютер и Филипп Меланхтон впервые сформулировали в «Аугсбургском вероисповедании», а потом они были дополнены и более подробно изложены в других лютеранских Вероисповеданиях, объединенных впоследствии в «Книгу согласия». Возникновение и быстрое распространение Реформации в землях Германии повлекло за собой стремительное проникновение нового учения во многие страны, в том числе и находившиеся в непосредственной близости к России. Так, на территории современных стран Балтии протестантизм получил широкое распространение уже в середине XVI в., во многом благодаря деятельности А. Кнопкена, который появился в Риге еще в 1также г. Для расширения влияния своего учения Мартин Лютер написал несколько писем «всем христианам в Риге, Ревеле и Дерпте». В Швеции и герцогстве Финляндии на рейхстаге 1527 г. было принято решение исповедовать учение Лютера. В Польше в 1570 г. состоялся объединительный синод лютеран, кальвинистов и моравских братьев для совместной защиты от католиков. Россия не принимала активного участия в бурных событиях, происходивших в Европе, но и не могла оставаться от них в стороне и не испытывать то или иное воздействие все возраставшей численно и укреплявшейся духовно молодой Лютеранской церкви. Первым признаком этого влияния было появление в России протестантов, которых здесь называли «лютерами». В годы правления Ивана III (1462—1505) и Василия III (1505— 1533) на русскую службу начали приглашать иностранных специалистов различных профессий — оружейников и офицеров, врачей и аптекарей, архитекторов и художников, горнорабочих и инженеров, толмачей и торговцев, высших чи-новников-управленцев и ремесленников. Согласно договору 1524 г., шведские купцы, среди которых были и лютеране, получили право торговли в России. Н.М. Карамзин писал: «Со времени Иоанна III... цари наши уже не чуждались Европы... отчасти из любопытства... отчасти и для того, чтобы... искать выгоды для нашей собственной политики»73. Во время царствования Ивана IV Грозного (1547— 1584) число иностранцев в России еще более возросло, они селились уже не только в Москве, но и в других городах страны, вплоть до Урала. Среди них имелось немало последователей учения Мартина Лютера, и им было предоставлено право свободного отправления богослужения. Тогда как в Европе, в результате заключения Аугсбургского религиозного мира 1555 г., завершившего ряд войн между католиками и протестантами, было установлено право князей определять вероисповедание своих подданных по принципу «чья страна, того и вера». Поэтому и католики, и протестанты преследовали иноверцев, свобода совести и веротерпимость были для европейцев новыми и еще неизвестными понятиями. Многие исследователи отмечают, что лютеране пользовались большим расположением русского царя. Например, русский историк Н.М. Карамзин в своем известном труде «История государства Российского» писал о том, что Иван Грозный «славился благоразумною терпимостию вер», разрешил лютеранам и кальвинистам «собираться для богослужения в домах у пасторов, любил спорить с учеными немцами о Законе и сносил противоречия... никто из них не жаловался на притеснение»74. Другой русский историк Д. В. Цветаев приводил пример, как Иван Грозный «оштрафовал шестьюдесятью тысячами рублей своего митрополита... за то, что этот причинил насилие одному немцу в деле веры»75. Пастор И. Одерборний, автор сочинения о России того времени, указывал, что русскому царю, считавшему учение Лютера «близким к истине», а протестантских священников образованными людьми, нравились богослужения, проводимые пастором X. Бокгорном, находившимся в свите голштинского герцога Магнуса. Слушая его проповеди, царь мягко отзывался о Лютере и лютеранстве; он одарил пастора богатой одеждой и золотыми цепями76. Однако, по мнению Д. В. Цветаева, при рассмотрении благосклонности и доброжелательности Ивана IV к протестантам, которые не следует преувеличивать, необходимо учитывать политическую ситуацию и исторические условия того времени77. И. Грозный действительно интересовался протестантской догматикой и старался составить о ней полное представление. По поручению царя пастор Коле письменно изложил Грозному сущность учения Англиканской церкви, другой пленный священник подготовил для государя сочинение, известное как «Ответ кокенгаузенского пастора». Один из русских летописцев указывал, что некоторые проповедники прямо склоняли царя к принятию «Аугсбургского вероисповедания», а лютеранин доктор Елисей Бомелий, названный Карамзиным «злодеем, негодяем и бродягой», который «полюбился царю своими кознями... чтобы угождать несчастному расположению души Иоанновой», чуть не отвратил царя от православия78. Считается, что протестанты даже тешили себя надеждой обратить государя и его приближенных в лютеранство. Иностранные послы неоднократно сообщали в своих письмах на родину, что Иван IV, возможно, примет евангелическую веру и есть «к тому всякая надежда»79. В 1570 г. немецкие лютеране направили в Россию посольство с тайным поручением убедить царя принять лютеранство. Официальной задачей четырех послов, прибывших со свитою из 718 простых людей и 643 купцов, было подписание мира между Россией и Польшей. В числе послов находились также два священнослужителя — направленный в Россию Сигизмундом-Августом католик, приор Джерио, и евангелический проповедник «чешских братьев» Иоганн Рокита80. Секретной миссией Рокиты и его братьев по вере было заключение союза между Греческой и Евангелической церквами. Перемирие было подписано на три года, однако центральным вопросом деятельности посольства стал религиозный диспут, проведенный лично Иваном Грозным в Кремлевском дворце. Царь получил сначала устные, а затем подробные письменные ответы на десять вопросов, поставленных им относительно основных положений протестантизма — учение Лютера, оправдание верой, значение добрых дел, отношение к Святому Писанию и к Преданию, посты, почитание икон, монашество, брак, культ святых и др. Во время беседы с евангелическим богословом, в присутствии многочисленной свиты, царь гневно нападал на основные положения лютеранства, задавал каверзные вопросы, но пообещал Роките большие подарки, если тот сможет «твердыми доводами устранить все сомнения, объяснить запутанное, внести свет в то, что представляется темным»81. «Роцита сидел пред ним на возвышенном месте, устланном богатыми коврами; говорил смело, оправдывал догматы Аугсбургского исповедания, удостоился знаков царского благоволения»82. Устная полемика переросла в обмен письмами. Получив изложение речи Рокиты на бумаге, Иван Грозный написал опровержение под заглавием «Ответ государев». Называя Лютера человеком свирепым, люто изменившим учение Христа, Грозный достаточно подробно рассмотрел все особенности лютеранского вероучения, употребляя многочисленные цитаты из Писания. Четырнадцатая глава царского сочинения строжайше запрещала Роките и его единоверцам распространять свое учение в пределах Московского государства. Истории протестантизма в России известны иные случаи негативного отношения Ивана Грозного к евангелическим священникам: когда однажды в г.Кокенгаузене лютеранский пастор сравнил Лютера с Апостолом Павлом, царь ударил его хлыстом по голове, другого пастора, Фому, единомышленника объявленного еретиком монаха Феодосия Косого, он приказал утопить в Двине83. Однако протестантские идеи постепенно распространялись среди населения России. Датский король прислал Ивану Грозному Аугсбургское вероисповедание и Катехизис Лютера, а также направил книгопечатников для издания этих книг в России. Традиционно начало книгопечатания в Российском государстве связывают с именем Ивана Федорова (около 15Ю—1583) и относят к 1564 г., когда в России была выпущена первая русская датированная печатная книга «Апостол». Первая печатная Библия появилась в стране в 1580—1581 гг., однако еще задолго до этого, в 1552 г., в Москву с печатной Библией и еще двумя книгами богословского содержания, скорее всего это были Аугсбургское вероисповедание и Катехизис Лютера, прибыл шведский типограф Ганс Миссенгейм84. Он предложил основать в Москве типографию, перевести богословские книги на русский язык и выпустить их тиражом в несколько тысяч экземпляров. Однако по приказу Ивана Грозного книгопечатник, в котором царь заподозрил лютеранского миссионера, был выдворен из страны. Но все же в эти годы протестантам в России жилось значительно лучше, чем в Европе, где они были вынуждены бороться с католицизмом за право на существование. Число иноземных мастеров в России с каждым годом увеличивалось. Задержка в отправлении из Прибалтики более ста иностранных специалистов, приглашенных на русскую службу, послужила поводом к началу Ливонской войны (1558—1583), которая стала одним из основных факторов, значительно увеличивших число протестантов в России. В ходе Ливонской войны в Москву, Владимир, Нижний Новгород, Кострому, Псков, Углич и другие города были вывезены военнопленные, среди которых преобладали лютеране. Во всех русских городах иностранным послам, военнопленным и находящимся на русской службе протестантам запрещалось посещать православные церкви, дабы «не осквернять святыни». Своих церквей у них еще не существовало, священнослужителей насчитывались единицы. В 1558 г. вместе с пленными в Россию прибыл первый лютеранский проповедник, имя которого известно — Тиман Бракель. С его пребыванием в Москве можно связать начало московской лютеранской общины85. Пленный пастор прошел через Псков, Новгород и Москву, по собственному признанию «проповедовал там в домах слово Божье, приобщал Св. Таинств и крестил детей, родившихся у пленных лифляндцев; ... навещал и утешал пленных и больных, итак у меня были там как бы своя церковь, кафедра и алтарь, сколь ни тяжело и ни странно складывались обстоятельства»86. В 1560 г. Бракель был отпущен из плена. Позже религиозные требы среди пленных лифляндцев Москвы исполнял пастор по имени Илия, умерший в 1570 г. В некоторых городах страны проживали другие протестантские священники. Например, в августе 1560 г. в предместье Костромы вместе с тремя лютеранскими пасторами был перевезен плененный русскими войсками при взятии Феллина князь, магистр Вильгельм Фюрстенберг. В 1565 г. вместе с оставшейся частью населения захваченного Дерпта в Россию был отправлен пастор Веттерманн87. В честь прибытия в Москву лютеранина, голштинского герцога Магнуса фон Озеля, брата Датского короля Фридриха II, российский государь признал полную религиозную неприкосновенность Ливонии, из плена было выпущено несколько тысяч дерптских граждан, а сам герцог и его свита получили богатые подарки. Племянница Ивана Грозного, одна из дочерей казненного царем Владимира Старицкого, княжна Евфи-мия должна была стать первой православной христианкой Руси, выданной замуж за лютеранина герцога Магнуса. С помощью этого брака Грозный хотел не только усилить свое влияние в .Ливонии, но и загладить вину перед племянницей. Однако Евфимия незадолго до церемонии бракосочетания умерла и ее по приказу царя заменила младшая сестра Марья. Обряд венчания, состоявшийся в 1573 г. в Москве, проводили одновременно православные священники и лютеранские пасторы из Ливонии и Немецкой слободы88. Первое компактное иноземное поселение за пределами Москвы — Немецкая слобода — появилось, по мнению одних авторов, еще при Василии III, по мнению других — в 1570-е гг.89 Поселение сгорело, по первой версии, при набеге великого хана Девлет-Герея, по второй — в период Смутного времени. Впоследствии иностранцы проживали в центре города среди русских, но Соборное Уложение 1649 г. и указ 1652 г. предписали иноземцам выселиться за пределы Москвы, на место старой иноземной слободы. Новое поселение получило название Немецкой или Ново-Немецкой слободы. Как указывал Н.М. Карамзин, лютеране и кальвинисты «жили спокойно в Москве, в новой Немецкой слободе, на берегу Яузы, обогащаясь ремеслами и художествами. Иоанн изъявлял уважение к искусствам и наукам, лаская иноземцев просвещенных»90. «На правом берегу Яузы исстари, еще со времен Ивана Грозного, особою слободою поселены были иноземцы разных вер и наций; Немецкая слобода была как бы особым городом, резко выделявшимся как по своему внешнему виду, так и по образу жизни своих обитателей», — писал другой историк XIX в. М.И. Семевский91. В 1559 г. жители Немецкой слободы основали евангелическую общину92. По другим данным, первая община была организована в период между 1560—1565 гг. Ее пастором стал И. Веттерман, известный тем, что систематизировал собрание книг Ивана Грозного. Уже в конце 1575 г. или в начале 1576 г. пленные иноземцы возвели здесь первую деревянную лютеранскую кирху93. Лютеранская церковь появилась в Москве на сто лет раньше, чем католическая, католикам, вследствие особенностей внешней политики государства, не дозволялось строить на Руси храмы94. Большая часть жителей слободы, среди которых преобладало немецкое и шведское население, исповедовала лютеранство. Затем шли реформаты, кальвинисты, англикане и католики. Кто и при каких обстоятельствах получил разрешение на постройку первой лютеранской кирхи, сказать трудно. Многие исследователи — И. Грот, Т. Юнгблют, И.М. Снегирев считают, что церковь была сооружена по ходатайству герцога Магнуса, в свите которого служили два придворных пастора— X. Шраффер и X. Бокгорн, ставший первым настоятелем кирхи95. Д. В. Цветаев указывал, что к тому времени герцог Магнус уже впал в немилость у русского государя и, следовательно, не мог получить от него разрешения на строительство церкви. На самом же деле Магнус, провозглашенный королем Ливонии под верховной властью русского царя, перешел на службу к польскому королю Стефану Баторию в 1577 г. Однако пастор Бокгорн в то время жил в Ливонии и прибыл в Россию с Магнусом еще до строительства церкви в 1570 г., поэтому первым священнослужителем церкви Цветаев называл Иоакима Скультета96. Как бы то ни было, уже через четыре года кирху разрушили во время погрома, устроенного в Немецкой слободе по указанию Ивана Грозного97. Вот что пишет об этом М.Н. Карамзин: «Иоанн... дозволив лютеранам и кальвинистам иметь в Москве церковь, лет через пять велел сжечь ту и другую (опасаясь ли соблазна, слыша ли о неудовольствии народа?)»98. Другая точка зрения называет причиной погрома «высокомерие, тщеславие и дерзкие поступки» жителей Немецкой слободы99. По третьей версии, погром все же являлся местью царя лифляндцам за переход Магнуса на службу к военному противнику России Баторию, стоявшему во главе Речи Посполитой100. После разгрома Немецкой слободы лютеране проводили богослужения в частном деревянном доме, а в 1584 г. была возведена новая кирха, которая просуществовала до начала XVII в. При царе Федоре Ивановиче (1584—1598) число протестантов в России возросло, значительное количество лютеран служило в царском пятитысячном иностранном отряде101.

1,2. Положение протестантских общин в начале XVII века


Борис Годунов (1598—1605), понимавший необходимость преобразований в стране, также способствовал проникновению европейской культуры в Россию. Отличие и определенное превосходство западной культуры способствовало более тесному общению русских с иноземцами. К началу XVI в. лютеране проживали не только в Москве, но и в Костроме, Ярославле, Архангельске и других городах. Примерно с 1580 г.102, а по другим данным с 1594 г.103 лютеранская община появилась в Нижнем Новгороде. Имя ее первого проповедника доподлинно не известно, но одним из первых пасторов, согласно старинным хроникам, являлся Маттхеус Грабау. Позже общине служили Фома Христиани, Иван Риттер и Хрис-тофс Шелиус. В Нижнем Новгороде и Казани проповедовал также пастор Скультет, бывший придворный священник герцога Магнуса. Лютеранские церкви в то время не имели единого управления и находились под юрисдикцией Посольского приказа. Некоторые исследователи называют время правления Бориса Годунова наивысшей точкой развития лютеранства в допетровской Руси104. Годунов разрешил пригласить в столицу евангелических проповедников из Германии, и в 1601 г. в Москву прибыли пастор Вальдемар Гуллеманн и студент теологии из Лейпцига Мартин Бер, который уже через четыре года был ординирован пастором Гуллеманном. В 1601 г. в Москве, в Белом городе, у Покровских ворот был воздвигнут новый просторный храм. По одним данным, разрешение на его постройку получил сын шведского короля Эриха XIV Густав, финансировавший строительство105. По другим сведениям, сама протестантская община Москвы смогла добиться дозволения государя, а деньги на сооружение храма предоставили немецкие врачи, служившие у Годунова, и ливонские купцы106. Некоторые авторы, не имея документальных подтверждений, считают, что в Москве в правление Бориса Годунова был воздвигнут еще один храм, построить который якобы предложил сам царь прямо в Кремле107. Кроме строительства церкви, Борис Годунов вознамерился устроить второй в истории династический брак представителей православного и протестантского вероисповеданий, который должен был, как и брак Магнуса с Марией, сыграть свою роль в истории России. Законодательно смешанные в религиозном отношении браки не разрешались до 1721 г., а позже позволялись при условии крещения и воспитания детей в православной вере. Второй раз в русской истории женой лютеранина, брата датского короля герцога Иоанна, должна была стать дочь Бориса Годунова Ксения. В удел лютеранскому герцогу предназначалась Тверь, где ему позволялось строить церкви и беспрепятственно совершать богослужения. Однако в процессе подготовки к свадьбе принц заболел в Москве горячкой и умер, несмотря на молитвы о его здравии, которые по указу царя произносили все протестанты города. Для погребения герцога Иоганна Борис Годунов впервые разрешил построить при лютеранской церкви в Москве деревянную колокольню и позволил повесить на ней три колокола, несмотря на возражения православных иерархов. Скорее всего, после похорон герцога колокола оставались висеть на церкви лишь некоторое время, звонить в них дозволяли по воскресным дням, и вскоре их сняли108. Впоследствии колокольный звон в протестантских кирхах не разрешали до 1720 г., а колокольни запрещали строить до 1763 г. Судьба Лютеранской церкви в стране определялась ходом политической истории. Смутное время начала XVII в., многочисленные лжедмитрии и шведско-польская интервенция гораздо ближе, чем прежде, познакомили Россию с «лютерами» и «латынниками». Иностранное влияние в этот период значительно усилилось. Осевшие в стране иноземцы пользовались большими торговыми привилегиями и значительным экономическим влиянием. При Лжедмитрии I (по мнению большинства историков, им был ставленник бояр Григорий Отрепьев) протестанты пользовались полной свободой вероисповедания. С разрешения Лжедмитрия I в 1606 г. пастор лютеранской общины Москвы Мартин Бер впервые произнес проповедь в Кремле для служивших в царской свите лютеран109. При Лжедмитрии II (которого историки называют то ли сыном попа, то ли дьячком) часть московской лютеранской общины вместе с пастором Бером подверглась гонениям. Лютеране, подозреваемые в предательстве, по доносу православных служилых людей, обвинивших иноземцев в том, что они «едят наш хлеб» и получают поместья за службу, были приговорены к смертной казни. К счастью, за них вступились польская панна Марина Мнишек, жена обоих Лжедмитриев, и ее фрейлины-лютеранки. Священник Бер вместе с паствой был спасен от неминуемой гибели за несколько часов до приведения смертного приговора в исполнение. В 1611 г., во время отступления поляков из Москвы, кирха сгорела, тогда же полностью была разрушена и вся Немецкая слобода. Кроме Бера и его наставника Гуллеманна, пасторами московской лютеранской церкви в Смутное время были также Антоний Вебер и Георг Оке. Последний оставил заметный след в истории общины: он прекрасно владел латинским языком и впервые начал вести метрические книги. По его инициативе к 1622 г. церковь была вновь отстроена. Царь Михаил Федорович (1613—1645) дал разрешение на строительство новой кирхи. От нее ведет свое начало община, впоследствии названная в честь Архангела Михаила, что иногда расценивается как благодарность царю110. Однако в то время кирха такого названия не носила, да и царь скорее мог усмотреть в этом не похвалу, а оскорбление. Но и эта церковь простояла лишь четыре года, а в 1626 г. сгорела во время пожара в Слободе. Следующая кирха была возведена после 1627 г. в Земляном городе. Постоянный рост общины, а также определенные разногласия прихожан с настоятелем Г. Оксом привели к тому, что во второй половине 20-х гг. в Москве были созданы две новые общины — новая лютеранская и реформатская. Пастором лютеранской общины, образованной в 1626 г. в Белом городе, в центре Москвы, стал бывший учитель первой общины Я. Нойенбург. От нее ведет свое начало приход св. Петра и Павла. В то время ни община, ни церковь не имели подобного названия, и чаще всего ее именовали Новая или Офицерская кирха, так как прихожанами являлись главным образом военнослужащие. Положение протестантов в русском государстве не было устойчивым, оно вызывало противодействие со стороны Русской Православной церкви. В 1632 г. Новая церковь была разрушена. Поводом для этого стал спор между прихожанами, переросший в драку и произошедший, согласно сообщениям исследователей, на глазах у патриарха, случайно проезжавшего мимо иноземной церкви. Спор из-за места у алтаря разгорелся между женщинами знатного происхождения и их бывшими служанками, вышедшими замуж за офицеров и претендовавшими на почетные места в церкви. Кирха была срыта в тот же день по указу патриарха. Построить ее вновь позволили только в Большом городе, подальше от людских глаз. В 1634 г. на место Окса, оставившего должность пастора Старой кирхи в силу преклонного возраста и получившего пожизненное содержание, община выбрала бывшего учителя церковной школы Мартина Мюнстенберга. Талантливый проповедник Мюнстенберг обучался на средства прихода в Ревеле и был там ординирован. Старая кирха с 1634 г. стала главной в России, а ее пастор М. Мюнстерберг получил звание пробста всех евангелических общин Московского государства. У реформатской общины своя церковь появилась в 1629 г. (по другим данным в 1630 г.) в той же части Москвы, где находилась Новая церковь111. Имя ее первого пастора неизвестно, но скорее всего это был Иван Юстров, а позже Генрих Ингенгефер, Иван Булеус и Иван Кравинкель112. Не получив специального разрешения правительства, реформаты самостоятельно начали строительство большой каменной церкви, когда в 1643 г. над протестантскими церквами нависла новая угроза. 2 марта 1643 г. одиннадцать православных священнослужителей во главе с отцом Прокопием и отцом Федосеем из Москвы, в пределах приходов которых проживали иноземцы, подали царю челобитную, в которой просили запретить иностранцам селиться в центральной части города. Причиной такого требования стало то, что немцы «на своих дворах вблизи церквей поставили ропаты» (молитвенные дома), что они «русских людей у себя на дворах держат, и всякое осквернение русским людям от тех немцев бывает», что «держат у себя в домах всякие корчмы», что «покупают они дворы и дворовые места дорогою ценою», что все это приводит якобы к опустению православных приходов113. Вскоре две лютеранские и одна реформатская кирхи были закрыты. Протестанты пытались сохранить хотя бы самую старую церковь, находившуюся на окраине города, но не помогло даже ходатайство трех придворных докторов, обратившихся к государю с челобитной. Основатель династии Романовых приказал сломать лютеранские кирхи в Китай-городе и у Земляного вала. Царский указ предписывал «ропаты, которые у немцев поставлены на дворах близ русских церквей, сломать»114. В мае 1643 г. в истории Лютеранской церкви произошло следующее знаменательное событие. Датский принц отправил в Россию свата и королевскую грамоту с брачными условиями, одним из пунктов которых были свобода вероисповедания для свиты принца и предоставление места под строительство церкви. Ответная царская грамота, помимо других обещаний, сообщала, что «мы, великий государь, и тех в их верах и в законе воли не отнимаем, и кирки по их верам есть, и моленье свое совершают по своим верам и по закону»115. Необходимо было срочно исправлять положение. 13 июля 1643 г. «по государеву цареву и великого князя Михаила Федоровича всея Руси указу» было велено «дать служилым иноземцам-немцам разных чинов... в Немецкой слободе место: вдоль 30 сажень и поперек тоже 30 сажень... под их богомолье... и поставить избу для евангельского чтения, чтобы Бога молить по их вере, и двор для приезду огородить в 20 саженях». В дарственной отмечалось, что ранее у немцев уже «была изба в белом каменном городе исстари, где они по праздникам и по воскресным дням вместе для богомолия и евангельского чтения сходились», а затем по указу царя была «их изба с комнатою сломана, а велено им приискать место для их богомолия и евангельского чтения»116. Лютеранская община получила место под строительство церкви, однако бракосочетание великой княжны Ирины и датского принца Христиана-Вальдемара расстроилось из-за разногласий православного и лютеранского духовенства при обсуждении тонкостей обряда венчания. Православные священники желали, чтобы брак состоялся при условии перекрещивания жениха в православие. Противоположную сторону отстаивали Вальдемар, отказавшийся принять иное исповедание, его пастор Фильгобер и другие лютеранские богословы. Желание этого брака со стороны датского и русского правительства привело к обширной переписке протестантских и русских священников, обсудивших почти все теологические вопросы в различии этих двух исповеданий. Боярская Дума, отступившая от обычая не допускать религиозных споров с иноверцами, разрешила в январе 1644— августе 1645 гг. вести длительную полемику о вере. Пастор Фильгобер доказывал, что совершаемое у лютеран Крещение истинно, поэтому несправедливо требовать перекрещения принца. Православные священнослужители протопоп Иван Наседка и Михаил Рогов настаивали на том, что «обливательное Крещение не есть действительное Таинство»117. Так и не пришедшие к единому мнению, священники приняли решение отказаться от намеченного бракосочетания, а Вальдемар и его свита вернулись на родину. В середине XVII в., вследствие распространения лютеранства в России, появился целый ряд сочинений против протестантов и протестантизма. Первым в их числе стал труд священника Василия Островского «О единой истинной православной вере и о святой соборной и апостольской Церкви, откуда начало приняла и како повсюду распростреся», появившийся в 1588 г. Он был направлен в основном против латинян, но один параграф критиковал и основные догматы лютеранства. Попытки Филарета Никитича в 1621—1623 гг. женить своего сына — царя Михаила Федоровича на иностранной принцессе-лютеранке привели к возрождению полемики и появлению новых подобных сочинений. Сочинение «Изложение известно от Божественных Писаний старого закона и новыя благодати на окаянные и злоименитыя лютеры, на многие их ереси», состоящее в окончательной редакции из 50 глав, более известно под названием «Изложение на лютеры». Оно представляло собой апологию иконопочитания, коленопреклонения, постов и других православных обрядов. Вероятным составителем этого рукописного сочинения был священник Иван Наседка118. Первой направленной против лютеранства печатной книгой, появившейся после открытия Московской типографии, стал Псалтырь, предназначенный «для утверждения православных в вере против нахлынувших в Московское государство ересей». В 1642 г. был издан печатный сборник «Слова избранные о чести святых икон и о поклонении», в 1644—1645 гг. — «Кириллова книга о вере». Все же к концу царствования Михаила Федоровича только в Москве уже проживало около тысячи лютеранских семей119.

1. 3. Лютеране и реформаты в царствование Алексея Михайловича


Царь Алексей Михайлович (1645—1676) относился к протестантам не очень благожелательно. В годы его царствования Россия пережила церковный раскол, причины которого лежали в попытках реформирования Русской Православной церкви. Некоторые религиозные и государственные деятели усматривали истоки раскола во влиянии протестантизма. В 1671 г. в России вышел труд царского духовника Савиновича, направленный против лютеранства. Но, тем не менее, развитие протестантизма в русских землях не прекращалось. К этому времени протестантские общины уже существовали не только в Москве, Нижнем Новгороде, Ярославле, но и в Туле, Вологде, Ростове, Пскове, Переяславле, Белгороде. После окончания 30-летней войны в Европе (1618—1648), благодаря немалому количеству бежавших от ужасов войны в Россию солдат-протестантов, лютеранские церкви были построены во многих русских гарнизонных городах, вплоть до Сибири. Московские пасторы Веттерман, Скультет, Бер проповедовали в общинах центральной России. В 1649 г. пастор Кравинкель служил более полугода в Астрахани, пастор Оксе осуществлял бракосочетания и Крещение в Холмогорах, Вологде, Ярославле, Ростове и Серпухове120. В 1660 г. первый голландский пастор Вильгельм Костер прибыл в Архангельск и начал проводить богослужения для жителей Немецкой слободы города121. В 1649 г. Земским Собором был принят важнейший законодательный акт XVII в. — Соборное Уложение, ставшее крупнейшим памятником русского права. Несколько гражданско-правовых норм данного закона были посвящены дееспособности иноземцев и иноверцев. В частности, статья 40 главы XIX Уложения запрещала иностранцам, не принявшим православие, владеть недвижимостью на территории Москвы: «...дворов и дворовых мест у руских людей немцам и немкам вдовам не покупати, и в заклад не имати... А будет кто руские люди учнут немцам или немкам дворы и дворовыя места про-давати, и им за то от государя быти в опале». Эта же статья предписывала сломать все лютеранские церкви на территории столицы и запрещала строить их рядом с православными церквями: «А на которых немецких дворех поставлены немецкие керки, и те керки сломати, и впередь в Китае и в Белом и в Земляном городе на немецких дворех керкам не быти. А быти им за городом за Земляном, от церквей Божиих в дал-ных местех»122. Таким образом иностранцы были выселены за пределы города, а их церкви снова разрушены. Некоторые авторы не совсем точно указывают на то, что Уложение предусматривало смертную казнь за совращение из православия123. Статья 24 Уложения 1649 г. предписывала наказывать смертной казнью в виде сожжения виновных в совращении православных в мусульманскую веру124. Относительно обращения в протестантизм (как и в католицизм) закон умалчивал. После издания Соборного Уложения и выселения иноземцев за пределы города протестантам необходимо было заново отстроить свои церкви. 4 октября 1652 г. царь издал указ, по которому все инославные христиане, не желавшие перейти в православие и повторно креститься, должны были поселиться в Ново-Немецкой слободе на Кукуе. Число протестантов здесь год от года увеличивалось, так как правительство охотнее призывало из-за границы протестантов, а не тех, «кои папежской веры». Во второй половине XVII в. в слободе уже имелось три церкви — две лютеранские и одна реформатская. Реформатская община называлась голландской и возглавлялась пастором И. Кравинкелем. Язык богослужения в церкви — немецкий, голландский, английский — как правило, определялся происхождением пастора и национальностью прихожан. Разрешение царя на постройку кирхи давалось в каждом отдельном случае, представляло собой единовременную милость и не могло возводиться в правило. Зачастую существование кирхи зависело от расположения к ней того или иного высокопоставленного лица или от воли случая. Так, например, реформаты построили собственную кирху на Земляном валу в конце 40-х гг., а только в ноябре 1652 г. Алексей Михайлович официально даровал под ее строительство «кальвинскому пастору Иоганну Кравилкину (Кравинкель — О.Л.) в Немецкой слободе место, где доныне была реформатская церковь»125. Одна из лютеранских общин, руководимая пастором Фадемрехтом, носила название Старой, Старо-Немецкой или Купеческой, а позже св. Михаила. С 1652 г. рядом с церковью Старой лютеранской общины было открыто немецкое протестантское кладбище, которое являлось, однако, местом погребения иностранцев всех исповеданий. Вторая лютеранская община с пастором И. Якоби именовалась Новой, Ново-Немецкой или Офицерской, а впоследствии св. Петра и Павла. Причем «старшая община смотрела на младшую, как на соперницу, и в течение долгого времени не признавала за нею одинаковых прав гражданства и старалась вредить ее самостоятельности, притянуть опять к себе»126. Священники и церковный совет новой общины не считали себя зависимыми от Старой общины. Однако после смерти пастора Новой лютеранской церкви И. Якоби в 1657 г. Офицерская община некоторое время оставалась без священника, а принадлежавший церкви земельный участок отошел вдове пастора и ее второму мужу. Поэтому прихожане снова были вынуждены посещать Старую общину, руководимую пастором Фадемрехтом. В 1658 г. на средства полковника Н. Баумана, ставшего главой церковного совета, в общину был приглашен пастор из Тюрингии Фокерот, и она вновь стала самостоятельной. По настоянию прихожан, оставшихся без церкви, земским приказом было проведено следствие и согласно решению суда в 1660 г. земельный участок был возвращен общине. Полковник Бауман, игравший важную роль в приходе, вскоре изменил свое отношение к пастору Фокероту и оказал покровительство прибывшему в Россию в 1658 г. учителю и кистеру Старой лютеранской церкви Иоганну Готфриду Грегори. Грегори, после ординации в 1662 г. в Дрездене, стал пастором, а впоследствии превратился в выдающегося проповедника и получил ученую степень магистра. В историографии не прекращаются споры о том, пастором какой общины стал Грегори. Согласно одним данным, в 1662 г., по ходатайству саксонского курфюрста, в Москве была образована самостоятельная саксонская лютеранская община. Некоторые исследователи считают, что Грегори был ее пастором127. Согласно другим данным, Грегори, по настоянию Баумана, стал вторым пастором Офицерской церкви вместе с Фокеротом; никакого ходатайства саксонского двора о создании особой общины не было, а «саксонской» Новую общину называли так же, как и реформатскую голландской128. Однако историки едины в том, что с течением времени в Москве все же появилась третья лютеранская община. Возвышение Н. Баумана и его покровительство Грегори, заграничные пожертвования, разногласия между прихожанами, взаимные обвинения в утайке финансовых средств и споры стали причиной образования двух самостоятельных общин. Разбиравший тяжбу Посольский приказ в декабре 1668 г. принял решение, что на должности пастора в Офицерской церкви должен оставаться Фокерот, а Грегори может служить домашним проповедником Баумана. Президент церковного совета полковник Н. Бауман, получивший выговор, должен был вернуть часть капитала своей бывшей общине. После личного обращения Баумана к государю ему было разрешено перевезти здание Офицерской церкви, построенное на его средства, на собственный земельный участок; оно было вновь освящено 2 февраля 1669 г. Община, возглавляемая пастором Фокеротом, со временем выстроила новую кирху. Таким образом, с мая 1668 г. И.Г. Грегори стал пастором третьей лютеранской церкви Ново-Немецкой слободы. Однако на этом неприятности для Баумана и Грегори не закончились. Вскоре по доносу пастор был обвинен в том, что он якобы сбежал из солдатской роты в Саксонии и был приговорен по суду к лишению всех прав и привилегий. Центральным пунктом обвинения стало то, что Грегори на одном из богослужений 31 мая 1668 г. произнес имя царя Алексея Михайловича после имен германских государей, а русских людей называл бесчестными варварами129. Следствие, проведенное в Посольском приказе, после ряда допросов и очных ставок приняло оправдание пастора, что на богослужении он использовал сначала саксонский служебник, а затем произнес молитву за русского царя от себя лично. Позже Грегори, обладавший талантом «составлять и представлять комедии», вошел в русскую историю как организатор первого придворного театра в Москве, артистами которого были ученики лютеранской школы и жители Ново-Немецкой слободы. В день первого представления пьесы «Артаксерксово действо» 17 октября 1672 г. царь Алексей Михайлович «в удивлении... смотрел целых десять часов, не вставая с места»130. После премьеры государь наградил пастоpa 42 соболями и разрешил ему беспошлинно варить пиво для домашнего обихода131. В период репетиций всех семи спектаклей церковно-приходская школа, в помещении которой они проходили, ремонтировалась и отапливалась за счет казны. Школьное дело было второй по важности после богослужений заботой общин. Первая лютеранская и вообще иноверная школа, о которой сохранились известия, относится ко времени правления Бориса Годунова и была открыта при Старой лютеранской церкви132. Во второй половине XVII в. две лютеранские и голландская церковные школы находились в соперничестве друг с другом и с католической школой, попеременно занимая ведущее положение, в зависимости от имевшихся в их распоряжении средств и состава учителей. В каждой, из школ училось до 45 учащихся133. К 1670 г. школа при Офицерской церкви, благодаря помощи герцога Эрнста I Благочестивого, бесплатно принимала детей без различия происхождения, сословия и даже вероисповедания. Пленные дети турок, татар и поляков обучались здесь Закону Божьему, немецкому и латинскому языкам, счету, письму и музыке. Саксенготский герцог Эрнст Благочестивый, более всего покровительствовавший непосредственно Саксонской церкви, не забывал и о других общинах. «Просим вашего царского величества, — писал он русскому царю, — милосердия к пребывающим на Москве евангелическим лютеранским церквям и общинам, как и к остальным в государстве людям той веры, чтоб им позволили оставаться в прежних вольностях, при невозбранном держании своей веры»134. В период разногласий между московскими пасторами в одном из своих посланий в Москву в 1674 г. герцог Эрнст убеждал пасторов примириться, только в том случае обещая им материальную помощь. Конфликты, которые время от времени возникали среди лютеранских общин, не вызывали вмешательства русской администрации. Д.В. Цветаев, рассматривая их причины, а также те неприятности, которые приключились с лютеранскими церквами в ХУП в., особо подчеркивал «нравственную распущенность протестантов, взаимные ссоры и дрязги, различные неприглядные поступки относительно русских и меркантильные интересы пасторов». «Важны здесь для нас..., — писал он, — действия и нравственные качества массы иноземцев, которые способствовали вызову подобных репрессий: сваливать вину, как нередко делается в литературе, на одну ‘религиозно-национальную нетерпимость’ русских, все объяснять ею — невозможно»135. Все же «религиозно-национальная нетерпимость русских», позиция Православной церкви, и прежде всего отношение к протестантам правительства, отражались на судьбе Лютеранской церкви.







2. Развитие протестантизма в России конца XVII-XVIII веков

Покажи на мне знамение во благо, да видят ненавидящие меня и устыдятся, потому что Ты, Господи, помог мне и утешил меня.
Пс. 85:17

2.1. Протестанты в конце XVII века

Со вступлением на престол царя Федора (1676—1682) торжество лютеран-иноземцев в России ослабло на некоторое время. Немецкий театр, руководимый пастором Грегори, в декабре 1676 г. был выселен из принадлежавшего ему помещения. В последние дни царствования Федора Алексеевича был составлен проект создания Греко-латинской академии. Одной из ее целей являлась борьба против иноверцев, поддержание православия и сохранение чистоты веры. Известный русский историк Соловьев оценивал академию как «цитадель при столкновения с иноверным западом». Протестантизм расценивался русскими монархами как опасная сила и чужестранная идеология, способная подорвать устои самодержавной и теократической власти. Под воздействием различных обстоятельств и с учетом политической ситуации зачастую протестанты — военнопленные, ремесленники, торговцы, офицеры, проживавшие на территории Русского государства, принимали православие посредством перекрещения. Интересна биография родившегося в протестантской семье И. Гизеля (1600—1683), пере-/ шедшего в православие, принявшего монашество под именем Иннокентий, ставшего архимандритом Киево-Печерской лавры, профессором и ректором Киево-Могилянской коллегии. Требование перекрещения по отношению к протестантам было отменено лишь при Петре I. Процесс обрусения западноевропейцев в Московском государстве сводился, прежде всего, к обращению их в православие. Только принявший греко-российское исповедание мог рассчитывать на получение престижной должности в царской администрации, стать полноправным подданным и не испытывать каких-либо ограничений. Для военных перекрещение сопровождалось повышением по службе, для штатских — увеличением размеров жалованья, награждением поместьем. Каждый перекрещенный в православие получал единовременную помощь и мог пользоваться всеми правами и преимуществами, которые принадлежали православным жителям страны. Перекрещение заменяло присягу в вечном верноподданстве России. Принявшему православие практически невозможно было вернуться на прежнюю родину136. С другой стороны, никогда ранее русские так не сближались с представителями лютеранства, как в XVII в. Практические потребности страны заставляли правительство призывать на службу иноземцев все в большем количестве. Многие исследователи высказывают точку зрения, что из-за страха перед католиками русское правительство принципиально не приглашало в Московию иностранных специалистов католического вероисповедания — оружейников, врачей, архитекторов, офицеров и других, отдавая предпочтение протестантам137. Зачастую действительно мастеров-профессионалов — книгопечатников и купцов, университетских ученых и домашних учителей и прочих специалистов, необходимых России, сознательно выбирали по конфессиональному принципу. Известный историк церкви Д.В. Цветаев писал: «Условия преобладания у нас протестантов над католиками надо искать в общих политико-экономических и религиозных интересах. После Реформации практический расчет побуждал наших склоняться в пользу протестантов»138. Еще при Михаиле Федоровиче запрещалось нанимать на русскую службу солдат «папежской веры», с середины XVII в. был ограничен въезд в Россию для свободной торговли польским купцам-католикам. Голштинская торговая компания под страхом смертной казни не дозволяла приглашать в Россию «римския веры попов и учителей и никаких латинския веры людей»139. Правление Софьи (1682—1689), напротив, ознаменовалось полной веротерпимостью в России. Грамота от 21 января 1689 г. предлагала ехать «в наше Великороссийское царство несомненною надеждою и безо всякого опасения» всем, «которые выгнанцы евангельской веры пожелают быть в подданстве у нас»140. Впервые провозглашенное на общегосударственном уровне терпимое отношение к представителям различных религиозных конфессий явилось проявлением уважения к другим народам, к их традициям и обычаям. «Неприкосновенность вероисповедания далеко предварила у нас знаменитые в западной истории Нантский эдикт и Вестфальский мир... усвоение веротерпимости западным обществом относится лишь к XVIII в.», — писал Д.В. Цветаев141. Несомненно, и в эту эпоху существовали периоды обострения и многочисленные случаи негативного отношения к протестантам в России, вызванные прежде всего притязаниями Русской Православной церкви на свое единоличное первенство в стране. Например, царским указом было предписано пускать в Россию иностранцев только «по опросу», а в Москву только fro личному государеву указу. Несмотря на подобные меры, уже в последней четверти XVII в. общее число протестантов в России достигло 18 тыс. человек142. По другим данным, к началу XVIII в. всех протестантов только в Москве насчитывалось около 20 тыс., а во всей России — около 30 тыс. человек143. В 1686—1694 гг. все деревянные протестантские церкви, имевшиеся в Немецкой слободе, были заменены каменными, две кирхи существовали на заводах и фабриках в окрестностях Москвы144. Значительно увеличилось количество лютеранских церквей в остальной России: со временем кирхи появились в Туле, Новгороде, Казани и Астрахани, где ранее уже существовали протестантские общины. Две каменные церкви имелись в Воронеже145. На северо-западе России, в Архангельске, во второй половине XVII в. из купцов, кораблестроителей, моряков образовалась немецко-голландская протестантская диаспора. Церковь голландского прихода, основанного в 1649 г., была построена в 1674 г., а новое здание — в 1754 г. Немецкую лютеранскую общину Архангельска возглавил пастор Шредер, свой приход имели в городе и реформаты. В 1686 г. купцы из Гамбурга построили в городе первую лютеранскую кирху св. Екатерины, в 1768 г. — ее новое каменное здание. В 1793 г. по указу Архангельского губернатора было создано лютеранское кладбище146. Кирхи того времени не отличались архитектурными изысками, были похожи на обыкновенные жилые постройки и не имели, как правило, даже колоколен, так как русские светские и церковные власти разрешали ставить на них только небольшие главы с крестами. Правовое положение Лютеранской церкви не было законодательно урегулировано в масштабах всего государства. Однако, после того как на одном из богослужений московский пастор Штаффенберг обратился к прихожанам с проповедью о варварском обращении царского правительства с пленными шведами, контроль со стороны русской администрации за протестантскими общинами был усилен. Помощнику главы Посольского приказа вице-канцлеру П.П. Шафирову был вменено в обязанность следить за деятельностью протестантских общин. Каждая община управлялась выборным органом — советом во главе со старостой. В совет входили наиболее богатые и влиятельные жители Немецкой слободы. Рассмотрению совета подлежали дела, касавшиеся распоряжения общиной, доходами церкви, наблюдения за сохранностью церковного имущества, избрания церковных старост, наказания прихожан, строительства и ремонта церковных зданий и пр. Пастор находился на полном обеспечении общины; условия содержания, размер получаемого от церковного совета жалования и платы за требы от прихожан священники оговаривали с общиной. Доходы зависели от количества прихожан и их отношения к священнослужителю. Насколько почетной и уважаемой была должность лютеранского пастора, свидетельствует такой пример: Петр Ран, ставший пастором после смерти И. Грегори в Новой церкви, предпочел должность священника в Москве, отказавшись от предложения стать придворным проповедником у курляндского герцога. Иногда случалось, что совет принимал решения без одобрения их пастором. Например, в 1709 г. совет Новой лютеранской общины без согласования с пастором решил вопрос о праздновании апостольских дней в своей церкви, заявив, что «община не нуждается в заботах посторонних лиц о ея делах», и так как царь разрешил построить церковь еще до назначения священника, «община может делать, что хочет...147 не испрашивая согласия священника» . Покровителями общин являлись богатые прихожане. Например, церковный совет Новой общины принял решение поместить в здании церкви изображения герба и девиза (а позже и похоронить при церкви) Франца Лефорта как местного мецената общины148. Погребены при церкви были и другие филантропы — граф Я.В. Брюс при Старой церкви, придворный медик Л Блюментрост при Новой церкви, богатые купцы Д. Артман, X. Брант, А Гоутман, И. Любе при голландской церкви. Каждая из протестантских церквей имела своего заграничного покровителя. Так, Старая лютеранская община Москвы находилась под патронажем городского совета Гамбурга, Новая община — под покровительством саксенготско-го герцога Эрнста Благочестивого и некоторых княжеских домов Германии. Голландская община Немецкой слободы получала материальную и духовную поддержку от правительства Голландии и бургомистра Амстердама Н. Витсена.

2.2. Становление церковной организации в правление Петра I

Новую страницу в истории Лютеранской церкви в России открыл Петр Великий. В годы его царствования (1689—1725) в России не только значительно выросло число иностранцев, исповедовавших лютеранство, но и изменился статус Евангелическо-лютеранской церкви в обществе. Какие близкие отношения связывали Петра с лютеранами и какое покровительство он им оказывал, общеизвестно. Царь посещал лютеранские богослужения в Немецкой слободе Москвы, где провел много времени в детстве. В 1695 г. в Немецкой слободе на пожертвования Петра была возведена каменная кирха. Во дворе кирхи был выстроен дом специально для его фаворитки, немки-лютеранки Анны Моне, которая, по признанию самого царя, «едва не сделалась его законною супругою, государынею всея Руси»149. 3 апреля 1695 г. Петр присутствовал на празднике освящения кирхи, получившей название св. Петра и Павла150. Среди ближайших советников Петра были протестанты — полковник русской службы Франц Лефорт, обучивший царя обращению с астролябией Тиммерман, прививший Петру любовь к кораблям и парусам Карштен-Брат. Знатными вельможами царского двора и приближенными императора стали сын кистера и органиста лютеранской общины П. И. Ягужинский, дети виноторговца Монса — Филимон и Вильям, сыновья Брюса — Яков и Вильям и др. Вторая жена императора Екатерина Алексеевна (Марта Скавронская), до того как была привезена из Лифляндии, воспитывалась в Ма-риенбурге лютеранским пробстом Э. Глюком. В процессе реформирования России, заменив в 1717—1718 гг. устаревшую систему приказов двенадцатью коллегиями, Петр I использовал рекомендации и проект немецкого философа и математика Лейбница, который, в свою очередь, получил у царя разрешение на работу протестантской миссии в азиатской части России. Не преувеличивая роль протестантов в русском обществе, следует отметить, что в результате реформ Петра I они начали играть все более заметную роль в русской науке и культуре. Основоположником новой русской грамматики был первый немецкий славист Генрих Лудольф. При участии Миллера, Байера, Штритера и Щдецера как наука зародилась русская история. Пробст Иоганн Эрнст Глюк с 1703 г. обучал русских дворян иностранным языкам, а в 1704 г. открыл в Москве гимназию для юношей. Особенно сильное влияние оказали иностранцы на отечественную науку после создания Санкт-Петербургской Академии наук в 1725 г. Так глубоко, как в эпоху Петра, протестанты еще никогда не проникали в управление Россией. В 1702 г. Петром I был подписан Манифест, приглашавший в Россию жителей западноевропейских государств без различия вероисповедания. Наряду с правом свободного въезда и выезда иноземцы получили в России право на свободное отправление богослужения151. Указами 1700 и 1722 гг. запрещалось выезжать из России лишь тем иноземцам, которые, находясь на русской службе, принимали православие152. Согласцо указу от 3 марта 1719 г., иностранцы, временно прибывавшие в Россию, повсеместно и беспрепятственно могли исповедовать свою веру. В ходе Северной войны 1700—1721 гг. в состав России вошли земли, значительную часть населения которых составляли протестанты. Поэтому в 1721 г. был издан указ, по которому все «природные подданные» присоединенных к России новых завоеванных провинций пользовались правом свободы вероисповедания. Несомненно, в эту эпоху существовали периоды обострения и многочисленные случаи негативного отношения к протестантам в России, вызванные, прежде всего, расширением их деятельности и притязаниями Русской Православной церкви на свое исключительное первенство в стране. Историк М.И. Семевский, оценивая влияние иноземцев на Россию того времени, писал: «Ввиду подобных порабощений разными немками и немцами православного народа, ввиду этого наплыва новой татарщины, только не с востока, а с запада, не имел ли права вопиять народ»153. Император, приглашая иноземцев, считал образцом для подражания западноевропейскую культуру в том виде, в каком она существовала в протестантских государствах. При выборе новой государственной идеологии русский царь предпочел протестантскую идею примата светской власти и тотального подчинения ей религиозных функций. В данной теории были позитивные для российских лютеран стороны: Православная церковь отныне занимала господствующее положение не в силу своей неоспоримой истинности, а как традиционное исповедание большинства населения страны. Поэтому право на официальное существование получили неправославные конфессии. В этот период религиозная политика государства определялась церковной реформой начала XVIII в. Не раз осуждавшийся патриархами Иоакимом и Адрианом за реформирование России и «вредную» дружбу с «еретиками-немцами», Петр упразднил патриаршество в России. Устранив таким образом политическую роль Православной церкви, царь ввел должность Местоблюстителя патриаршего престола. Православная церковь была лишена самостоятельности и стала частью государственного аппарата. Петр решил сам руководить ею, как в протестантских государствах, и хотел добиться ее полного подчинения светской власти. Разработка и проект нового устройства церковного управления принадлежали православному монаху Феофану Прокоповичу. Прокопович, приглашенный в Россию с целью реформирования церкви, увлекся протестантскими воззрениями. Несомненно влияние лютеранского богословия на Русскую Православную церковь в тот период времени. С 1718 г. над лютеранами, пожелавшими перейти в православие, разрешили совершать только обряд миропомазания, а не перекрещения. В 1721 г. должность Местоблюстителя патриаршего престола была упразднена, а для управления Православной церковью под руководством любимца Петра, Прокоповича, был создан новый орган — Святейший Синод. Дела лютеран, находившиеся с середины XVI в. в ведении Посольского приказа, с 1720 г. были переданы в Коллегию иностранных дел, а с 1721 г. — в Святейший Синод. Под влиянием Петра, благоволившего лютеранам, Святейший Синод в первый год своего существования принял указ, разрешавший браки православных с лицами других христианских исповеданий без перемены исповеданий последними. В подтверждение этого указа дочь Петра Анна была выдана замуж за лютеранина, племянника Карла XII герцога Голштинского, а две племянницы Петра Екатерина и Анна — за герцогов-лютеран Мекленбургского и Курляндского. Протестанты, как и православные, могли существовать в пределах империи не иначе как с разрешения российского императора и под контролем государства. В 1723 г. Святейший Синод, ставший куратором лютеранских общин в России, получил задание перевести и напечатать на русском языке Катехизисы Лютера и Кальвина. Петр I предпринял первую попытку организации единого церковного управления Евангелическо-лютеранской церкви и ее официального вычленения из общей массы протестантов России, объявив в 1711 г. пастора московской общины св. Петра и Павла Бартольда Вагетиуса (Фагециус, Вегеций) суперинтендентом всех лютеранских приходов России. Его должность была официально утверждена Посольским приказом, и пастору были переданы функции вице-канцлера и помощника главы Посольского приказа П.П. Шафирова. Вагетиус должен был управлять церковными делами. всех московских общин и по указанию Посольского приказа занимался тем, что рассматривал семейные споры и конфликты прихожан, заботился о бедных и сиротах, наблюдал за жизнью общин. Вагетиус разработал Устав Евангелическо-лютеранской церкви (церковный регламент), в предисловии к которому назвал имена первых известных ему лютеранских пасторов и предпринял попытку систематизации сведений о лютеранских общинах. В 1713 г. им был подготовлен и проект школьного устава на латинском и немецком языках с точным перечнем учебных предметов. К сожалению, оба закона, написанные Б. Вагетиусом, не были претворены в жизнь до его смерти в 1731 г., а следующего церковного главу так и не назначили. Личность Петра и его деятельность породили много легенд. За «разрушение христианства» и за то, что «вера стала немецкая», его называли антихристом; за то, что «с немцами водится и бороды бреет», считали его самозванцем, подменившим настоящего царя во время заграничной поездки; за то, что «платье велит, носить немецкое», величали сыном немки, за близость к немцам — «Лефортовым зятем». Однако деятельность Петра сыграла значительную роль не только в истории Российской империи, но и в истории российского лютеранства.

2.3. Церковь в эпоху дворцовых переворотов

Период российской истории с 1725 по 1762 гг. традиционно именуется историками эпохой «дворцовых переворотов», когда на троне сменилось шесть государей. Россией, по выражению историка В. О. Ключевского, «правили иноземные немецкие авантюристы», а «немцы посыпались в Россию, точно сор из дырявого мешка, облепили двор, обсели престол, забрались на все доходные места в управлении»154. Другой русский историк С. М. Соловьев справедливо замечал, что неверно характеризовать этот период как время печальное, недостойное изучения, и выдвигать на первый план господство иноземцев и дворцовые интриги. Но с его легкой руки эпоха дворцовых переворотов считается отступлением от идей реформатора и преобразователя Петра155. Некоторые авторы говорят об «историографическом феномене» и совершенно справедливо считают, что приведенную выше крылатую фразу Ключевского лучше переадресовать не к дворцовым переворотам и не к правлению Анны Ивановны Курляндской, а к эпохе Петра156. Немецкой партии в России при Анне Ивановне не существовало, немцы усердно служили интересам России. Анна Курляндская, ставшая русской императрицей в 1730—1740 гг., окружила себя немцами-протестантами, такими как Бирон, Остерман, Миних, Ласси, братья Левен-вольд, сыгравшими значительную роль в управлении государством. Например, вице-канцлер Российской империи граф Остерман, женившись на русской, остался лютеранином, генерал Ягужинский, член Правительствующего Сената, был сыном органиста лютеранской церкви в Москве. Свобода вероисповедания стала традиционным лозунгом, пропагандировавшимся законодательно. Анна Ивановна сама лично принимала живое участие в жизни протестантских церквей; она поддержала строительство лютеранской кирхи в Санкт-Петербурге, которая была названа в ее честь церковью Святой Анны. В 1735 г. императрица Анна объявила о том, что «лютеране... которые свободно исповедуют во всей нашей державе... могут отправлять свое богослужение на основных принципах их веры»157. Императрица и ее фавориты оказывали покровительство Лютеранской церкви, осуществляли пожертвования общинам, а православное исповедание в эти годы в некоторой степени подвергалось гонениям (например, был заключен в Петропавловскую крепость архиепископ Феофилакт). Увеличение числа протестантских общин, священнослужителей и прихожан в стране требовало создания правовой базы для урегулирования церковной деятельности на территории России. Необходимо было юридически закрепить правовое положение инославных конфессий в Российской империи. 23 февраля 1734 г. для управления деятельностью инославных христианских исповеданий было создано Конси-сториальное заседание Юстиц-коллегии Лифляндских, Эст-ляндских и Финляндских дел, которая ведала делами протестантских и Римско- католической церквей. Первоначально она подчинялась Правительствующему Сенату, затем Министерству юстиции. Деятельность Евангелическо-лютеранской церкви Российской империи относилась к ведению Юстиц-коллегии Лифляндских, Эстляндских и Финляндских дел, призванной регулировать все спорные вопросы по церковным делам в пределах страны. При Елизавете Петровне (1741—1761), дочери Петра I, указом 1743 г. был учрежден коллегиальный орган управления Лютеранской церковью — Санкт-Петербургское консис-ториальное заседание. С. М. Соловьев считал главной заслугой Елизаветы свержение немецкого режима и «национальность» ее правления. Некоторые преимущества получили протестанты, переходившие в православие. В 1758 г. лютеранам официально было разрешено иметь при своих кирхах кладбища. Все немцы-лютеране, занимавшие видные посты в правительстве — Остерман, Миних, Левенвольд, Менгден, — были арестованы, обвинены в различных государственных преступлениях и сосланы в Сибирь. Их высылка способствовала проникновению лютеранства в различные города России. Например, Э.И. Бирон, свергнутый еще в результате дворцового переворота 1740 г., с 1742 г. на протяжении 19 лет отбывал ссылку в Ярославле. Его личный пастор Гове проводил богослужения для общины города, обучал детей иностранным языкам и различным наукам. Наследником Елизаветы стал внук Петра Великого, протестант, герцог Шлезвиг-Голштинский Карл-Петр-Ульрих (1761—1762), привезенный в Россию и перекрещенный здесь в православие. В результате очередного государственного переворота Петр III был отстранен от власти и обвинен в том, что его политика была не православна и не национальна. К власти пришла жена Петра III, немецкая принцесса-лютеранка София-Фредерика-Августа-Ангальт-Цербтская, вошедшая в русскую историю под именем Екатерины II (1762—1796). Прибыв в Россию, она усердно занялась православным вероучением и русским языком. Сохранились свидетельства, что перемена исповедания очень мучила будущую императрицу, она много плакала и искала утешения у лютеранского пастора. Все же честолюбие и блестящие способности взяли верх: при церемонии принятия православия немецкая принцесса так твердо прочла наизусть православный символ веры, что всех удивила. Екатерина писала позже об этом в одном из писем: «Так как я не нахожу почти никакого различия между верою греческою и лютеранскою, то я решила переменить религию»158. Проявляя уважение к русским традициям и обычаям, к православию и духовенству, Екатерина не забывала о близких ее сердцу лютеранах. Императрица последовательно проводила принцип провозглашения свободы вероисповедания. Он широко пропагандировался в главном законодательном труде Екатерины — «Наказ комиссии по составлению Уложения», написанном в 1765—1767 гг. на основе работ известных европейских просветителей Ч. Беккариа и Ш. Монтескье. В годы правления Екатерины II процесс создания евангелическо-лютеранских приходов достиг своей наивысшей в XVIII столетии точки. За 28 лет в России было образовано 30 новых приходов. Вскоре после восхождения на трон императрица издала указ от 4 декабря 1762 г. и известный Манифест от 22 июля 1763 г. «О дозволении всем иностранцам, в Россию въезжающим, поселяться в которых губерниях они пожелают и о дарованных им правах». Данные законодательные акты призывали иноземцев переселяться в Россию, гарантируя им при этом ряд привилегий, в том числе и в области вероисповедания. Они даровали будущим колонистам «свободное отправление веры», обещали государственную помощь при строительстве церквей, разрешали иметь собственных священнослужителей159. Однако право на свободу вероисповедания сопровождалось некоторыми ограничениями. Переселенцам запрещалась миссионерская деятельность среди православных христиан, а обращение их в свое исповедание наказывалось «под страхом всей строгости наших законов». Попытка Екатерины II в 1785 г. открыть лютеранские консистории во всех столицах губерний не увенчалась успехом. Это предложение императрицы входило в ряд мер, предусмотренных "Учреждениями для управления губерний Всероссийской империи", утвержденных 7 ноября 1785 г. Создав более совершенную систему местного управления, губернская реформа не смогла реализовать все проекты, намеченные для се осуществления. Губернаторы не были заинтересованы в основании лютеранских консисторий, в отличие от немецкой принцессы-лютеранки, принявшей в православии имя Екатерина. Единого руководства Лютеранской церковью еще не существовало. Формально пасторы подчинялись Юстиц-коллегии духовных дел, которая в силу своей удаленности от приходов не могла постоянно контролировать их деятельность. В июле 1786 г. действительный тайный советник Фи-тингоф составил проект об учреждении Главной консистории лютеранского и реформатского исповеданий. Екатерина II собственноручно написала на документе: «Сей проект составлен по моему приказанию и клонится к тому, чтобы заводить в Лифляндии, Эстляндии и Финляндии, а затем в России, где есть протестантские кирхи, попов из Российских подданных, дабы избавиться от бродяг шведских и иных наций, кои развращают те народы и не вперяют в них верность и ревность к России»160. К сожалению, данный проект, как и многие законы того времени, не был осуществлен. Положение протестантов в России за годы правления Екатерины значительно улучшилось. Во второй половине XVIII в. евангелическо-лютеранские общины возникли во многих городах России, в том числе и в Сибири — в Омске (1750), Томске (1751), Иркутске и Тобольске (1768). Были образованы новые приходы в Екатеринбурге (1733), Перми (1733), Смоленске (1740), Оренбурге (1767), Киеве (1767), Пскове (1783). В 1765 г. особые права императрица предоставила Евангелическо-лютеранской церкви св. Михаила в Москве161. С конца XVII — начала XVIII вв. можно говорить о подлинном распространении лютеранства в России. Особая заслуга в этом принадлежит Петру I и Екатерине II. В этот период церковь могла существовать и развиваться в рамках относительной свободы, хотя не полной, но и не настолько ограничиваемой, как ранее. Эпоха «дворцовых переворотов» и «засилья иностранцев» была благоприятной для дальнейшего развития протестантизма в России и строительства лютеранских церквей.

3. Евангелическо-лютеранская церковь в XIX веке

...Да живет душа твоя, господин мой царь; ни направо, ни налево нельзя уклониться от того, что сказал господин мой, царь <...> Во всем, что угодно господину нашему царю, мы — рабы твои.
2 Цар. 14:19; 15:15

3.1. Протестанты в Российской империи начала XIX века. Библейское общество

Русский царь Павел I (1796—1801) — сын лютеран герцога Шлезвиг-Голштинского и принцессы Ангальт-Цербтской — специально для немецких колонистов, в том числе и для лютеран, 17 сентября 1800 г. издал Инструкцию внутреннего распорядка и управления немецких колоний России. В качестве основной обязанности колонистов Инструкция называла их подчинение церковному закону, она подробно регламентировала функции священнослужителей и их содержание за счет колонистов. При Александре I (1801—1825) были основаны новые поселения лютеран вблизи Одессы, на побережье Черного моря и в Крыму. В 1804 г. было создано высшее интендантство Петербургской губернии, которое с 1810 г. получило название Управления духовных дел иностранных исповеданий. В 1805 г. император утвердил составленный Юстиц-коллегией устав Лютеранской церкви «Литургическое учреждение». Специальных законодательных актов, регламентировавших правовое положение Лютеранской церкви и порядок ее управления, еще не существовало. Юстиц-коллегия распорядилась руководствоваться в лютеранских колониях шведским церковным законом 1686 г., введенным в Лифляндии и Эстляндии. Несмотря на его несовершенство и несоответствие местным условиям, в стране не предпринимались попытки издания собственного устава Лютеранской церкви. Неоднозначность толкования и неясность шведского закона приводили к тому, что литургии проводились по-разному, в них внедрялись всякого рода новшества162. Отсутствие точных правил, устанавливавших принципы проведения богослужений и управления Лютеранской церковью, приводило к существенным различиям и даже произволу на местах. Поэтому в 1804 г. Александр I обязал Юстиц-коллегию принять меры по охране «чистоты лютеранской веры», в которую проникали идеи пиетизма, и выработать проект единообразного богослужения для всех лютеранских церквей России. В следующем году Юстиц-коллегия при участии лютеранского духовенства подготовила закон, получивший название «Порядок литургии». Следующим законодательным актом, повлиявшим на положение российских протестантов, стал указ от 25 июля 1810 г., согласно которому в России был учрежден особый верховный орган — Главное управление духовных дел иностранных исповеданий. Оно стало высшим административным учреждением, контролировавшим деятельность духовенства163. После создания в 1817 г. Министерства духовных дел и народного просвещения Главное управление духовных дел иностранных исповеданий перешло в его ведение. Однако уже 15 мая 1824 г. Министерство было ликвидировано. Вместо него был образован Департамент духовных дел иностранных исповеданий, отныне ставший центральным государственным учреждением, ведавшим делами иностранных и иноверных конфессий на территории империи. Департамент являлся исполнительным органом главноуправляющего делами иностранных исповеданий, который одновременно был министром народного просвещения. Второе из трех отделений Департамента руководило делами евангелическо-лютеранского, армяно-григорианского и мусульманского исповеданий. Отделение Департамента утверждало священнослужителей на духовные должности, вело статистику церквей и числа прихожан, разрешало открытие обществ религиозного характера, рассматривало дела о приобретении164 в собственность недвижимого имущества и т. п. С 1832 г. Департаменту духовных дел иностранных исповеданий была подчинена Генеральная евангелическолютеранская консистория в Санкт-Петербурге. В 1832 г. Главное управление духовных дел иностранных исповеданий было присоединено в виде Департамента духовных дел иностранных исповеданий к Министерству внутренних дел. В составе Министерства Департамент находился почти пятьдесят лет. В 1817 г. Александр I подписал указ о праздновании в России 300-летнего юбилея Реформации, и вскоре началась разработка закона «Управление духовных дел христиан протестантского исповедания». Российские императоры лично способствовали строительству лютеранских церквей. Например, в 1840 г., когда император Николай I (1825—1855) посетил Ярославль, церковный совет подал через графа Бенкендорфа прошение оказать финансовую помощь в постройке кирхи. Император пожаловал на строительство церкви 12 тыс. руб.165 С начала XIX в. была решена проблема подготовки лютеранских пасторов для российских приходов. Пасторы учились на теологическом факультете учрежденного в 1801 г. и созданного в апреле 1802 г. Дерптского университета (с 1893 г_ — Юрьевский, ныне — Тартуский). С 1809 г. был открыт Александровский (Гельсингфорсский, ныне Хельсинский) университет. В 1816—1819 гг. в Риге выходило центральное периодическое издание Евангелическо-лютеранской церкви — («Журнал для протестантских проповедников в Российской империи») «Magasin fur protestantische Prediger im Russischen Reiche». Позже центральным изданием являлись «Сообщения и новости для евангелического духовенства России» («Mitteilungen und Nachrichten f?r die evangelische Geistlichkeit Russlands»), выходившие в Риге и Дерпте в 1838—1914 гг. Заметный след в развитии духовной жизни российских протестантов оставили Российское Библейское общество166 (1812—1826) и Евангелическое Библейское общество, устав которого был утвержден в 1831 г. В работе Библейского общества деятельное участие принимали все пасторы Евангелическо-лютеранской церкви. Российское Библейское общество было создано по ходатайству английского пастора Патерсона, прибывшего в Петербург в 1812 г., по образцу «Британского и иностранного Библейского общества». Проект устройства общества, предоставленный управляющим духовными делами иностранных исповеданий князем А. Н. Голицыным, ставшим впоследствии президентом этого общества, был утвержден Александром I 6 декабря 1812 г. Торжественное учредительное собрание, в котором принимали участие около 40 представителей всех христианских направлений, состоялось 11 января 1813 г. в Таврическом дворце. От Евангелическо-лютеранской церкви России одним из директоров общества был избран генеральный суперинтендент Петербургского консисториального округа Т. Ф. Рейнботт. В 1813—1823 гг. Библейское общество приобрело для распространения и выпустило на собственные средства более чем на 40 языках почти 185 тыс. экземпляров Библии, около 316 тыс. экземпляров Нового Завета, свыше 204 тыс. экземпляров различных частей Святого Писания167. В первый год существования было открыто 6 отделений общества, в том числе в Одессе, Киеве, колонии Гальбштадт Молочанского меннонитского округа и др. Однако высшие православные иерархи, недовольные своей второстепенной ролью в руководстве Библейского общества, сыграли главную роль в его упразднении. Уже в 20-е гг., после опалы князя Голицына, на имя императора стали поступать сообщения о вреде общества. Указом от 12 апреля 1826 г. Николай I повелел прекратить деятельность общества и его 289 комитетов, осуществивших за эти годы 19 изданий Библии. Указом от 15 июля 1826 г. имущество общества было передано в ведение Синода168. В местностях с протестантским населением отделения Библейского общества, хотя и были официально закрыты, фактически не прекращали своей деятельности, по-прежнему распространяя идеи человеколюбия, просвещения и веротерпимости. Этим и объясняется утверждение 2 марта 1831 г. устава Библейского общества для протестантов169. Деятельное участие в открытии, а затем и в работе общества принимали министр народного просвещения, бывший вице-президент Российского Библейского общества князь К.А. Дивен и прежние члены Библейского общества -— Карл фон Поль, Пезаро-виус и др. Работой Евангелического Библейского общества руководил Главный комитет с резиденцией в Петербурге. Корреспондентами общества являлись все пасторы Евангелическо-лютеранской церкви. Основной задачей вновь созданного общества являлось распространение Слова Божия на 14 языках протестантов империи, кроме финского, где существовало свое Библейское общество. Библии и другую богослужебную литературу, подвергаемую строгой цензуре, общество получало из-за границы.
3.2. Учреждение Генеральной консистории в 1819 г.
К середине XIX в. новые взаимоотношения между светской властью и религиозными организациями потребовали изменения правовой регламентации Евангелическо-лютеранской церкви в России. Необходимо было законодательно урегулировать вопросы статуса духовенства, церковного имущества, административной власти епископов, местных органов управления и т. п. В 1819 г. функции Юстиц-коллегии духовных дел, пользовавшейся недоброй славой из-за фактического бездействия и неудовлетворительно справлявшейся со своими задачами, были переданы новой структуре — Генеральной евангелическо-лютеранской консистории, которую возглавил светский президент граф П.И. Тизенгаузен. Генеральная консистория должна была стать высшим органом церковноадминистративного управления протестантами. К этому времени в стране существовали Главная Лифляндская консистория, которой подчинялись Дерптская и Терновская консистории, а также Курляндская и Виленская консистории, Эст-ляндская и Эзельская провинциальные консистории, Рижская, Нарвская и Ревельская городские консистории, Санкт-Петербургское консисториальное заседание и Литовский Евангелический Реформатский синод. Реформатский пастор Е. Тамлинг писал в 1819 г.: «Наш император посчитал необходимым изучить положение протестантских общин в империи и создать соответствующую консисторию. Эта консистория действительно была образована и имела следующее строение: во главе должен был находиться епископ Клаус Хармс, который однако не был утвержден царем, его кандидатуру отклонили, затем следует граф Ливен, президент консистории, и Пезаровиус, вице-президент, затем два светских и два духовных высших консисториальных советника, последние два — гернгутский и англиканский священники. Этой консистории подчиняются все остальные»170. Генеральная консистория была создана по указу 20 июля 1819 г., который вводил в евангелических церквах России сан епископа, обладавшего такими же правами, как и епископы в Швеции, Пруссии и Дании. Первым епископом Генеральной консистории, который был назначен царем и должен был руководить всеми евангелическими церквами страны и их духовенством, стал епископ Иоганн Сигнеус (Цигнеус), начавший работу над проектом церковного устава. Введение должности епископа вызвало резкий протест в прибалтийских консисториях и у приверженцев общинного церковного самоуправления. Фактически епископ не занимался решением поставленных перед ним задач, а в 1829 г. его полномочия были ограничены Санкт-Петербургским консисториальным округом. К функциям Генеральной консистории должны были относиться управление церковными делами, рассмотрение жалоб на действия местных консисторий и их членов, решение вопросов религиозно-догматического характера, вынесение заключения по делам об отступлении от евангелической веры и прочие более мелкие вопросы. Например, в 1818— 1847 г. Консистория издала приказы о запрещении привлекать крестьян к барщине по воскресеньям171. В 1819 г. по высочайшему повелению императора была создана комиссия для рассмотрения проектов об образовании евангелических консисторий в Саратове и Одессе, председателем которой был назначен Петр фон Гетце. В этом же году по указу Правительствующего Сената были учреждены консистории в Саратове и Одессе, хотя первая из них образовалась лишь в 1823 г., а последней так и не суждено было открыться. Саратовская консистория просуществовала несколько лет и в 1834 г. была преобразована в Московскую консисторию. Вся нелепость ее существования состояла в том, что официально она подчинялась единой Генеральной консистории лютеранских и реформатских церквей России, которой фактически не существовало. Создание консисторий натолкнулось на трудности не только в Саратове и Одессе. На деле не был реализован указ о создании Генеральной консистории; должности президента и вице-президента были лишь номинальными. В 1820 г. была создана комиссия по образованию Генеральной консистории. В 1821 г. уже упоминавшийся пастор Тамлинг писал в одном из писем своему коллеге за границу: «В настоящее время у нас очень странная ситуация с верой и церковью, и я должен добавить, это положение невыгодное и запутанное. Я хочу сообщить Вам следующие детали: Наша Генеральная консистория не продвинулась ни на шаг, она существует только формально... генеральный суперинтендент граф Дивен стоит во главе, епископ (Сигнеус — О. Л.) ему полностью подчинен. Епископ, пожилой человек... только марионетка <...> В общем, положение веры и церкви очень печальное... Нам, протестантским священникам, опасно высказывать в церкви светлые мысли»172. Учитывая назревшую необходимость изменения ситуации и юридического закрепления правового положения Лютеранской церкви в России, Николай I продолжил начинания Александра I и указом от 22 мая 1828 г. создал Комитет для начертания проектов общего Устава Евангелическо-лютеранской церкви в России173. На основании уже имевшихся проектов епископов Сигнеуса и Фесслера необходимо было составить проект основного закона Лютеранской церкви. Все члены Комитета были представителями прибалтийских губерний. В него, наряду с председателем Тизенгаузеном, тремя духовными лицами (епископы Сигнеус, Берг и Эрштрем) и тремя светскими членами (Кампенгаузен, Мейдель и Биштрам), для согласования устава с догмами и вероучением Лютеранской церкви в Германии вошел назначенный прусским королем епископ Померании доктор Ритш174. 25 сентября 1829 г. комитет приступил к работе под непосредственным наблюдением министра народного просвещения Шишкова и при участии графа Карла фон Ливена, который был первым в истории России протестантом, возглавившим в 1828 г. Департамент духовных дел иностранных исповеданий. В ходе работы Комитета, завершенной в декабре 1831 г., было проведено 112 его заседаний, изучены лиф-ляндский, курляндский и эстляндский церковные законы. Затем проект Устава был рассмотрен дерптским юристом профессором Нойманном. 28 декабря 1832 г. выработанный Устав получил высочайшее утверждение. Юстиц-коллегия была упразднена и заменена Генеральной Евангелическо-лютеранской консисторией в Петербурге. С учреждением Генеральной Евангелическо-лютеранской консистории в Петербурге, единой для лютеран и реформатов, был установлен точный порядок управления церковными делами, определена форма ежегодной церковной и школьной отчетности. Организационное строение Лютеранской церкви и управление приходами приняло упорядоченный вид. Консистория руководила всей Евангелическо-лютеранской церковью, назначала и увольняла пасторов и пробстов, наблюдала за деятельностью местных консисторий и за правильностью отправления богослужения в общинах, рассматривала жалобы, осуществляла надзор за порядком управления имуществом всех лютеранских церквей на территории Российской империи и т. д.175 Консистория являлась духовным судом для мирян и духовных лиц, она производила ревизию всех судебных дел, в основном бракоразводных, поступавших по апелляциям и частным жалобам. Президент Генеральной консистории назначался императором, члены консистории утверждались министром внутренних дел, приносили присягу на верность монарху и считались государственными сановниками. По административным вопросам Генеральная консистория подчинялась Министерству внутренних дел, а по судебным — Правительствующему Сенату. Местные консистории ежегодно представляли отчеты, на основании которых в Генеральной консистории составлялись статистические сведения по общинам, списки приходов, ведомости о состоянии имущества приходов, сведения о пасторах, о числе прихожан, о церковных зданиях, списки церковных советов с перечнями их членов, послужные списки пасторов и членов консисторий, школ и благотворительных заведений, которые собраны в фондах РГИА176. Местные консистории и приходы обращались в Генеральную консисторию по вопросам, решение которых зависело от вышестоящих инстанций: об учреждении приходов, постройке церквей, приобретении имущества, открытии школ, награждении духовных лиц и многом другом. Генеральная консистория составляла по всем вопросам свое заключение и передавала его через Департамент духовных дел на рассмотрение министру внутренних дел. МВД запрашивало мнение других ведомств и властей, прежде чем принять окончательное решение177. Первым президентом Генеральной консистории был назначен попечитель Дерптского учебного округа граф К.А. Дивен, первым вице-президентом — статский советник П.П. Помиан-Пезаровиус. Оба числились на этих постах номинально. Позже генеральными суперинтендентами и вице-президентами Генеральной консистории являлись И. Фоль-борт в 1832—1840 гг., Ф. фон Пауффлер в 1840—1856 гг., К. Ульманн в 1856—1868 гг., Ю. Рихтер в 1868—1892 гг., К. Фрейфельд в 1892—1918 гг. Президентами Генеральной консистории были граф П. И. Тизенгаузен (1833—1845), барон Е.Ф. Мейендорф (1845—1879), барон Т. Бруун (1880— 1888), Т. Гире (1888—1891), барон А. А. Икскуль-Гильденбандт (1891—1896), Э.В. Шольц (1897—1913), Ю.А. Икскуль-Гильденбандт (1914—1918). Заседания консистории проходили дважды в год и назывались юридиками. Созданное высшее церковное руководство заботилось о решении различных вопросов внутрицерковной жизни. Высшим органом управления Лютеранской церкви являлся Генеральный синод. Он был учрежден Уставом 1832 г., однако ни разу не созывался до 1924 г. В состав Генерального синода входили генеральные суперинтенденты консисториальных округов, пробсты, депутаты от провинциальных синодов и лица, назначенные царем или правительством. Ежегодно на местах пасторы каждого консйсториального округа собирались под председательством местного генерального суперинтендента на синоды, представлявшие собой специальные духовные совещания. Так, с 1834 г. в Саратове и колониях регулярно проводились окружные Право- и Левобережья и комбинированные (совместные) синоды поволжских приходов178. Согласно Уставу, заседания местных синодов находились под контролем местной или Генеральной консистории и МВД, в которые направлялись протоколы синодов. С 1887 г. по предписанию МВД необходимо было сообщать губернаторам список вопросов, подлежащих обсуждению на заседаниях синодов. Публикация протоколов в печати была запрещена179. Одновременно с Уставом Евангелическо-лютеранской церкви Николай I подписал «Инструкцию для духовных лиц и органов Евангелическо-лютеранской церкви». На основании Прусской агенды 1815 и 1828 гг. и местных агенд, при участии членов Комитета и профессоров теологического факультета Дерптского университета, в 1830 г. была составлена Литургическая агенда. Принятые документы стали основными законодательными актами, которыми руководствовалась Евангелическо-лютеранская церковь в последующее столетие своего существования, до принятия нового Устава в 1924 г.
3.3. Устав Евангелическо-лютеранской церкви 1832 г.
Устав Евангелическо-лютеранской церкви 1832 г. содержал общие законоположения об Евангелическо-лютеранской церкви в России. С принятием основного церковного закона Лютеранская церковь, кроме чувства духовного единства, приобрела новый юридический статус и правовую основу, на которой теперь могло строиться ее дальнейшее существование. Источниками для составления Устава послужили Общий шведский церковный устав, Литургическое установление 1805 г. и Прусский церковный устав 1828 г. Устав состоял из 512 статей и специального «Наказа духовенству». В первой статье Устава провозглашались основы евангелическо-лютеранского вероучения. Помимо определения вероисповедания, глава I «О учении» (§1—5) строго запрещала прозелитизм и любые проявления неуважения к представителям других конфессий, признаваемых в Российской империи (§5). Часть первая главы II «О богослужении» (§6—17) была посвящена особенностям отправления публичного богослужения, перечисляла церковные праздники и предписывала проводить богослужения не только по праздникам и воскресным дням, но и в дни рождения императоров и членов их семей (§10). Частью второй главы регулировалось проведение частных молитвенных собраний в домах, запрещалось устраивать несанкционированные консисторией и местным гражданским начальством собрания и не позволялись проповедь и толкование Св. Писания людьми без специального образования (§17). Глава III «О совершении Таинств и о других священнодействиях» (§18—65) разрешала совершать Таинства лишь пасторам. Только в особых случаях Крещение и погребение могли проводить лица, не имевшие духовного сана (§18). Таинство Святого Крещения совершалось над младенцем после первых восьми дней жизни и не позднее чем через шесть недель после рождения (§20). Обряд конфирмации проводился над детьми не ранее 15 и не позднее 18 лет при условии, что они умели читать и твердо знали основные догматы и постановления Лютеранской церкви (§33—34). В части четвертой главы рассматривалось Таинство Причастия и предшествующее ему исповедание и отпущение грехов. Часть пятая главы была посвящена обряду бракосочетания, часть шестая — погребению. Глава IV «О браках» (§66—135) регулировала нормы семейно-брачного права лиц евангелическо-лютеранского исповедания, которые во многом были близки к нормам российского семейного права. В Уставе оговаривались условия, необходимые для заключения брака, обстоятельства, препятствующие заключению брака, возможные причины отказа родителей дать согласие на брак и пр. Специальная часть главы была посвящена порядку заключения брака, а также институтам обручения и оглашения. В конце главы перечислялись причины развода, описывался процесс расторжения брака, вступления в законную силу приговора о разводе и оговаривалась возможность заключения повторных браков. Глава V «О проповедниках и церковном причте» (§136—263) регулировала правовой статус кандидатов в духовенство. Право проповедовать мог получить лишь тот, кто был крещен, конфирмован, успешно закончил богословский факультет университета и достаточно хорошо владел русским языком (§138). Выпускник университета, желавший стать кандидатом в духовенство, должен был пройти в евангелическо-лютеранской консистории два испытания — для.получения права проповедовать и для того, чтобы быть назначенным в один из приходов. Часть вторая главы подробно рассматривала процесс упразднения и замещения проповеднических вакансий. Проповедником мог стать мужчина, достигший 25-летнего возраста и прошедший все испытания в консистории. Например, в 1912 г. католический священник обратился с просьбой в Генеральную консисторию о разрешении ему пройти испытания и получить должность пастора в евангелическом приходе180. Согласно Уставу, приходы делились на те, в которых право назначать проповедника принадлежало короне, и те, в которых приход сам имел право избирать пастора, а император лишь утверждал его (§158—159). Избрание проповедников происходило на собраниях приходов в присутствии пробста или члена консистории простым большинством голосов. Ни один проповедник не мог быть назначен на должность вопреки желанию прихожан (§164). С разрешения консистории проповедник мог брать себе в помощники адъюнкта — кандидата в духовенство, получившего право проповедовать. Обряд посвящения в проповедники совершался суперинтендентом или генерал-суперинтендентом, обряд введения проповедников в должность мог совершаться пробстом. Данная глава подробно очерчивала круг обязанностей проповедников (§181—220). Евангелическо-лютеранские пасторы были обязаны «исправлять должность свою с величайшим радением и точностью, стремясь беспрестанно к великой предназначенной им цели, распространению царства Божия на земле, стараясь во всяком случае утверждать своих прихожан в истинах христианского учения, назидая и побуждая их к благочестивому, скромному и честному житию не только увещаниями, но и собственным примером» (§181). Проповедники были обязаны навещать больных, заключенных, заботиться о бедных, наблюдать за религиозным образованием молодежи, посещать сельские школы и проводить испытания прихожан в знании Закона Божьего на дому. Проповедники должны были вести списки всех родившихся, крещенных, конфирмованных, обручаемых, оглашаемых, сочетающихся браком и погребенных в своем приходе. Списки крещенных, бракосочетавшихся и погребенных ежегодно сдавались в консисторию. Пасторы были обязаны вести общий список прихода и писать хронику прихода, записывая в ней все важнейшие события, произошедшие в церкви или общине. Проповедникам запрещалось заниматься торговлей, ремеслами и другими делами, не сообразными их духовному сану, им не разрешалось подавать иски в суд, кроме дел, касающихся их самих или их семей, не дозволялось отлучаться из прихода по воскресеньям и более чем на неделю без разрешения начальства. Устав подробно обговаривал и права проповедников (§221—227), принадлежавшие им кроме прав личных и имущественных и регулировавшихся Законами о состояниях. Это были такие права как право на получение титула, право на награждение золотыми наперсными крестами, освобождение от уплаты весовых денег при отправке почты, освобождение от телесных наказаний, распространявшееся на жен и детей духовных лиц. Кроме того, вдова проповедника в течение первого траурного года могла пользоваться жилищем и всеми доходами своего мужа, вдовы и сироты проповедников могли получать помощь из специальных пасторских вдовье-сиротских касс. Кроме жалованья, получаемого от государства, пасторам разрешалось принимать всевозможные даяния за совершение священнодействий. Доходы проповедников не могли быть уменьшены по воле прихожан. Закон подробно рассматривал преступления, совершаемые проповедниками, подсудность и меры их наказания — выговор (обыкновенный и строгий), отрешение от должности и лишение духовного сана (§225—258). Если всего лишь пять статей четвертой главы были посвящены лицам низшей степени церковной иерархии — кис-терам и органистам (§259—263), то пробстам, генерал-суперинтендентам, суперинтендентам и евангелическо-лютеранским епископам уделялась целая глава VI «О высших духовных сановниках» (§264—289). На 1832 г. в стране имелся 31 пробст: три в Санкт-Петербургской губернии, восемь в Лифляндской, восемь в Эстляндской, семь в Курляндской, один в Виленской, два в Саратовских колониях и два в немецких колониях южного края (§264). Пробст назначался по решению всех проповедников пробстского округа, выбиравших двух кандидатов. Одного из них, после представления Генеральной консистории, утверждало министерство внутренних дел. Пробст был обязан производить один раз в три года визитации всех церквей своего округа (§270). Духовные начальники пробстов в Лифляндской, Эстляндской и Курляндской губерниях, а также в Санкт-Петербургском и Московском консисториальных округах именовались генерал-суперинтендентами, а начальники проповедников на острове Эзель и в городах Риге и Ревеле — суперинтендентами (§275). Генерал-суперинтенденты избирались местным дворянством, а суперинтенденты магистратами городов. Из двух кандидатов, представляемых через генерал-губернаторов или Министерство внутренних дел, император, учитывая мнение Генеральной консистории, выбирал наиболее достойного. Высшие духовные начальники — генерал-суперинтенденты и суперинтенденты — были обязаны надзирать за правильным течением в их округе всех дел, способствовать точному исполнению российских законов и церковного Устава, наблюдать, чтобы учение проповедников согласовывалось со Святым Писанием и чтобы все духовные лица исполняли свои должности надлежащим образом. Один раз в шесть лет они должны были проводить визитацию всех пробстских округов. В знак особенной монаршей милости и в награду за многолетний труд они могли получать почетное звание епископа. Глава VII «О консисториях» (§290—329) перечисляла существовавшие в пределах Российской империи восемь консисторий — Санкт-Петербургскую, Лифляндскую, Эстлянд-скую, Курляндскую, Московскую, Эзельскую, Рижскую и Ревельскую и относившиеся к ним города (§290—291). Отдельные лютеранские общины объединялись в приходы, приходы — в пробства, пробства — в консисториальные округа, которых на территории России (не считая Прибалтики) было два — Петербургский (объединял 20 губерний) и Московский. В состав консистории входили светский президент, духовный вице-президент (генерал-суперинтендент или суперинтендент) и равное число светских и духовных заседателей. Устав оговаривал вступление в должность членов консистории и круг их полномочий — наблюдение за сохранением чистоты учения, надзор за исправлением должности и образом жизни проповедников, охрану и защиту прав церкви, духовенства и церковнослужителей, назначение текстов для проповедей, рассмотрение содержания духовных книг, надзор за обучением молодежи Закону Божьему, испытание кандидатов духовенства, посвящение, введение в должность и увольнение проповедников, рассмотрение жалоб на пасторов, пробстов и суперинтендентов, вынесение приговоров по преступлениям духовных лиц, представление к наградам пасторов, решение вопросов о сооружении новых церквей и образовании новых приходов, наложение церковного покаяния и многое другое (§301). Вторая часть данной главы была посвящена Генеральной консистории (§309—329). Подробно рассматривались ее функции, порядок отчетности перед государственными учреждениями, ведение делопроизводства, состав консистории, назначение президента, вице-президента, духовных и светских членов, частота проведения заседаний консистории. Глава VIII «О судопроизводстве в консисториях» (§330—437) перечисляла общие положения судопроизводства. Суду консистории не подлежали дела, рассматриваемые в светских судах. В главе подробно регулировался следственный и частный (обыкновенный или краткий) порядок судопроизводства. Устав вводил такие понятия, как донос, предварительное расследование, истец, ответчик, свидетель и др., регулировал устное и письменное судопроизводство, перечислял особые правила судопроизводства по брачным делам, рассматривал порядок переноса дел по апелляциям и частным жалобам. В главе IX «О евангелическо-лютеранских синодах» (§438—458) затрагивались вопросы проведения консистори-альных и пробстских (окружных) синодов, а также Генерального синода и их компетенции. Синодом называлось общее духовное совещание, проводимое ежегодно с целью усовершенствования каждого духовного лица посредством «взаимного друг другу сообщения мыслей, местных наблюдений и сведений о духовных предметах, о исправлении пасторских обязанностей, о встречаемых ими на сем пути трудностях и о способах для преодоления оных» (§438). Генеральный синод, согласно уставу, должен был созываться время от времени «для предоставления правительству точнейших и подробнейших сведений о потребностях Евангелическо-лютеранской церкви в империи и о средствах более и более совершенствовать установления оной» (§446). Однако до 1924 г. Генеральный синод так и не был ни разу созван. Глава X «О управлении имуществами евангелическо-лютеранских церквей» (§459—501) регулировала вопросы церковного имущества, которым называлась всякая предназначенная для содержания какой-либо церкви движимая и недвижимая собственность, имевшаяся в ее распоряжении как при основании церкви, так и полученная по завещанию, дарственной или иным законным образом (§459). Устав рассматривал способы приобретения церковной собственности и отчуждения недвижимого имущества. Часть вторая данной главы устанавливала правила распоряжения церковными капиталами, оговаривала состав и порядок избрания церковных советов, коллегий и конвентов, в обязанности которых входило управление доходами церкви и наблюдение за сохранностью церковного имущества, а также определяла процесс избрания и увольнения церковных попечителей и старост (§477—496). Часть третья данной главы (§497 501) регулировала производство ремонта, перестройки, строительства и освящения церкви. В случае, если кто-либо желал соорудить церковь на свои собственные средства, он получал права патроната, которые рассматривала глава XI «О праве патронатства» (§502—512). Здесь определялся порядок приобретения патроната, причины и условия лишения права патроната. Устав имел дополнение в виде заключительной части (§1 122), которая представляла собой «Наказ духовенству и начальством Евангелическо-лютеранской церкви в империи» об учении церкви, о богослужении и священнодействиях, о браках, об испытании кандидатов в духовенство, об обязанностях церковных попечителей и старост. Устав действовал в России 92 года. После его опубликования копии закона были направлены во все евангелические приходы страны.181 Принятие Устава от 28 декабря 1832 г. способствовало укреплению особого положения лютеранского исповедания среди других конфессий России. В соответствии с данным законом лютеранство получило официальный церковный статус такой же как и православие. К концу XIX в. Православная церковь в стране имела статус «primus inter parus» (первая среди равных), то есть все остальные вероисповедания официально объявлялись равными ей. Хотя, в отличие от Лютеранской церкви, Римско-католическая церковь, например, не имела подобного привилегированного положения. Указы от 22 мая 1832 г. и от 28 декабря 1832 г. превратили Евангелическо-лютеранскую церковь в государственную, поставив ее практически в один ряд с Православной.
3.4. Российское законодательство XIX века о правовом положении Лютеранской церкви
С 1832 г. особенности взаимоотношений Евангелическо-лютеранской церкви России и государства, а также правовое положение церкви вплоть до революции регламентировались Сводом законов Российской империи, рассмотренным Государственным Советом и введенным в действие с 1 января 1832 г. В соответствии со Сводом законов, все вероисповедания делились на три группы: первенствующее и господствующее — православие; терпимые — «иностранные» христианские исповедания (т.е. лютеранство, некоторые другие течения протестантизма и католицизм), а также ислам, буддизм-ламаизм, иудаизм, язычество; гонимые — старообрядчество и сектантство, возникшее на почве православия182. Царское правительство всеми силами стремилось подчинить протестантские церкви российскому императору. Их деятельность находилась под жестким контролем административных органов. Реформатский пастор Е. Тамлинг писал в одном из своих писем заграничным друзьям: «Нужно быть очень осторожным. Например, мне известен случай, когда книга о масонстве стала основанием для конфискации всей библиотеки одного из пасторов <...> Однажды, едва я ступил за порог своего дома после произнесения в церкви благодарственной молитвы в честь разрешения от бремени великой княгини, ко мне пришел полицейский и спросил, отслужил ли я благодарственный молебен. Исходя из. этих примеров.., уважаемый читатель, не удивляйтесь, если я попрошу Вас сжечь это письмо»183. Лютеранский пастор Вольдемар Райнбах, рассказывая о своем посещении приходов в 1863 г. и встречах со священниками по дороге из Петербурга в Москву, приводил слова одного из пасторов, П. Отто, который, обсуждая с Райнбахом все невзгоды, выпавшие на долю Лютеранской церкви, воcкликнул: «Господи, сколько это еще будет продолжаться? Когда рассеются сумерки, когда прекратится страдание твоего народа?»184. За деятельностью духовенства тайный надзор вело III Отделение Собственной Его Императорского Величества Канцелярии, осуществлявшее функции государственной политической полиции и созданное в 1826 г. В структуру III Отделения входила вторая экспедиция, которая занималась религиозными преступлениями и борьбой с «неблагонадежными и подозрительными» священнослужителями. По положению 1842 г., все пасторы должны были иметь российское подданство, владеть русским языком, по предписанию 1852 г. — проводить на нем конфирмационные занятия, а по положению 1863 г. — богослужения и библейские часы. С конца 70-х гг. XIX в. в инославных церквах было разрешено проводить богослужения на русском языке. На русском языке проходили богослужения в Гатчинской, Олонецкой церквах, петербургской церкви св. Марии, кронштадтской св. Николая, в общинах Тифлиса, Баку и Томска185. Однако только Русская Православная церковь имела право на распространение своего вероучения и, будучи одним из учреждений государственного управления, объявлялась господствующей. Прозелитизм и миссионерство закреплялись законом лишь за Православной церковью и запрещались протестантским миссионерам. Всяческим ограничениям подвергалась деятельность протестантских миссий среди неправославного населения. Например, после того как в 1835 г. Католикос Армянской Православной церкви обратился к правительству с жалобой на базельских миссионеров, действовавших среди армян в Шуше, последовала высылка миссионеров из Закавказья186. Результатом такого положения вещей стали случаи принятия лютеранами «греко-российской веры», то есть православия. К 1808 г. в поволжских иностранных поселениях насчитывалось «55 душ обоего пола», принявших православие или православных жен колонистов с детьми, крещенными в православном исповедании. Чаще всего немецкие колонисты принимали православие в результате долгого отсутствия в колонии или женитьбы на русских. Однако доля лютеран, перешедших в православие, все же была небольшой. Например, в 1842 г. в Саратовской губернии из 933 человек, обращенных в православие, лишь 3 исповедовали ранее лютеранство187. До издания в 1905 г. высочайшего указа о веротерпимости дети от браков между православными и протестантами считались православными, их переход в другую конфессию был невозможен. В случаях, если вдовы немецких колонис-тов-протестантов выходили замуж за православных крепостных или приписных к фабрикам и заводам, зачастую не только дети, но и они сами принимали православие188. Все же межнациональные и межконфессиональные браки у лютеран немецкой, финской, литовской, эстонской национальности случались крайне редко. Преобладание конфессионально однородных браков было обусловлено, прежде всего, компактным расселением лютеран, а также приверженностью традиционному лютеранскому исповеданию, родному языку и бытовой культуре. Процесс взаимовлияния протестантов и православных не был односторонним. В начале XIX в. и православные граждане переходили в протестантизм, что заставило правительство пойти на весьма радикальные меры. Однако в 1845 г. был принят первый уголовный кодекс России — Уложение о наказаниях уголовных и исправительных, ознаменовавший существенный прогресс в развитии русского права189. В Уложении наметилась тенденция к уменьшению жестокости наказаний и пересмотру многих уголовно-правовых понятий. Впервые в уголовном законодательстве Российской империи закон имел Общую часть в виде первого раздела, раскрывавшую содержание основных понятий — преступление, проступок, наказание, умысел, соучастие и пр. Раздел второй данного закона назывался «О преступлениях против веры и о нарушении ограждающих оную постановлений». Таким образом, в системе преступлений на первом месте находились преступления против веры и церкви. Глава первая предусматривала различные наказания за богохульство и порицание веры. Впервые в российском уголовном праве закон защищал интересы не только Русской Православной, но и других христианских церквей. Уложение по-прежнему сохранило многие консервативные принципы в отношении свободы вероисповедания, как и ранее, ущемлялись интересы нехристианских религий. Однако оно последовательно проводило принцип защиты всех христианских конфессий от преступных посягательств. В статьях главы первой встречаются такие составы преступлений, как «порицание христианской веры или Православной церкви» (ст. 184), недонесение о «порицании христианского закона вообще» (ст. 185), «богохуление христианской веры или Церкви православной в печатных или в письменных сочинениях» (ст. 187), «кощунство, неуважение к правилам или обрядам Церкви православной, или вообще христианства» (ст. 188). Таким образом, права Евангелическо-лютеранской церкви, как и Православной, находились под охраной государства. В двух статьях Уложения содержалось прямое упоминание о защите интересов Евангелическо-лютеранской церкви. Лишению всех прав состояния и ссылке подлежали магометане и евреи, вступившие в брак с лицами евангелическо-лютеранского или реформатского исповеданий, которые «будут, вопреки данным ими подпискам, воспитывать детей своих не в христианской вере» (ст. 192). В другой статье изобличенные в погребении христианина «одного из протестантских исповеданий без совершения при сем надлежащих христианских того исповедания обрядов» подвергались аресту до трех месяцев (ст. 222). Глава вторая Уложения «Об отступлении от веры и постановлений Церкви» в числе других преступлений из разряда «об отвлечении и отступлении от веры» упоминала «совращение кого-либо от христианской веры православного или другого исповедания в веру магометанскую, еврейскую или иную не христианскую» (ст. 190). Совершивший данное преступление подлежал наказанию плетьми, а также наказанию в виде наложения клейма, лишения всех прав состояния и последующей ссылки на каторжные работы на срок от восьми до десяти лет (при насилии в процессе совращения христианина — до 15 лет). Христиане всех исповеданий равным образом защищались от посягательств на их веру со стороны нехристиан. Однако в первую очередь, как и ранее, охранялась Русская Православная церковь. За обращение из православного в иное христианское вероисповедание, в том числе в евангелическо-лютеранское, виновный приговаривался, согласно ст. 195 Уложения, к лишению всех прав и преимуществ, ссылке «на житье в губернии Тобольскую или Томскую» или «к наказанию розгами и к отдаче в исправительные арестантские роты гражданского ведомства на время от одного до двух лет». Если доказывалось, что для обращения из православия в другое христианское исповедание были употреблены принуждение и насилие, то виновный приговаривался к лишению всех прав состояния, наказанию плетьми и ссылке на поселение в Сибирь. Закон умалчивал о наказаниях за насильственное обращение граждан инославных и иноверных конфессий в православие, хотя факты массового обращения из лютеранства в православие имели место в 40-е годы XIX столетия в прибалтийских губерниях России. Несомненно, существовали нарушения в случаях переходов лиц православного исповедания в лютеранство; таковые разрешались только с согласия губернаторов, а зачастую, путем увещеваний со стороны православного духовенства и широкой огласки, запрещались или всячески замедлялись. Не случайно перу известного русского философа С.Н. Булгакова принадлежит фраза: «Вековые преступления против свободы совести тяжелым свинцом лежат на исторической совести русской церкви». Несколько статей Уложения были посвящены противоправным действиям священнослужителей неправославных христианских исповеданий по отношению к православным верующим — «совращению» в свое исповедание в проповедях (ст. 197), допущению православных к исповеди, причащению, исправлению других духовных треб (ст. 201), преподаванию катехизиса малолетним (ст. 202) и пр. Запрещалось препятствовать кому-либо добровольно присоединиться к Православной церкви (ст. 199), а также принимать кого-либо из «иноверных» российских подданных в свое вероисповедание «без особого на каждый случай разрешения» (ст. 204). Все случаи перехода православных в евангелическое исповедание подвергались тщательному расследованию. В 1808 г. Саратовская контора опекунства иностранных190 намеревалась возбудить дело о «совращении» трех русских женщин из колонии Баратаевка, вышедших замуж за колонистов, «кои хотя и рождены от матери греческого исповедания, но исповедуют ныне веру лютеранскую»191. Общие законоположения о протестантстве в России, в соответствии со Сводом законов издания 1896 г. (т.11, ст.1, 2), провозглашали полную свободу лютеранского вероисповедания и совершения богослужений. Кроме того, Свод законов Российской империи определял обязанности пасторов и кистеров, предписывал порядок проведения лютеранского богослужения, а также предусматривал внутреннее строение Лютеранской церкви, устройство и управление лютеранских общин и т.д. Процесс формирования единой Евангелическо-лютеранской церкви завершился во второй половине XIX в. Только в 1868 г. в России проживало более 2 млн. лютеран192. Вплоть до середины XIX в. Российское государство стремилось организационно и административно подчинить себе Лютеранскую церковь, устранив возможность ее воздействия на россиян. Влияние светской власти на Лютеранскую церковь доходило до всевозможных крайностей, начиная с завуалированной неприязни к лютеранству и заканчивая открытым давлением на церковнослужителей. Церковь существовала среди своего народа, но при чуждой ей в национальном и конфессиональном смысле власти.


4. Протестанты в Санкт-Петербурге и Ингерманландии. Реформаты в России

...И показал мне великий город <...> И город не имеет нужды ни в солнце, ни в луне для освещения своего, ибо слава Божия осветила его... Спасенные народы будут ходить во свете его, и цари земные принесут в него славу и честь свою.

Откр. 21:10, 23—24

Мудрый правитель научит народ свой, и правление разумного будет благоустроено.

Сир. 10:1

4.1. Приходы Ингерманландии
Ингерманландия (Ингрия, Ижора) — историческое название территории по берегам Невы между рекой Нарва и северо-западным побережьем Ладожского озера, населенной ижорцами. С XIII в. Ижорская земля принадлежала Великому Новгороду, с 1478 г. находилась в составе Российского государства, с 1581 г. относилась к Швеции, в 1702 г. была возвращена России. В результате распространения лютеранства в Скандинавских странах во второй половине XVI в. первые лютеранские общины появились и в Ингрии. В период шведского господ ства финны, проживавшие на данной территории, образовали собственную Ингерманландскую епархию внутри Шведской Лютеранской церкви. Первый финский лютеранский приход был создан в 1611 г. в Лемболово. Катастрофическими последствиями Смутного времени и иностранной польско-шведской интервенции стали значительные территориальные потери. Военные действия со Швецией были неудачными для России. По Столбовскому миру 1617 г. к Швеции отошли земли, обеспечивавшие выход к морю: Карела, Ивангород, Ям, Орешек, Копорье. Ижорская земля также оставалась за шведами. На данной территории была ликвидирована православная Карельская епархия, многие русские были обращены в лютеранство. В Стокгольме издавались лютеранские книги на русском и карельском языках, назначались награды православным, изучившим катехизис Лютера, по-русски проповедовали пасторы193. В 1618 г. Ингрия была включена в состав Выборгской лютеранской епархии, а в 1639 г. разделена на два пробства — Ниенское и Ивангородское. В 1641 г. было основано Ин-германландское епископство со своим уставом, а в следующем году был избран его первый епископ, Хенрик Стахэль (Стахэлл). По распоряжению генерал-губернатора Ингерман-ландии Б. Оксенстиерна, епископ дал указание пробстам и пасторам ежегодно проводить проверки во всех приходах, строго соблюдать чистоту учения согласно Аугсбургскому вероисповеданию, организовать в каждом погосте общину, найти пастора, содержать в порядке церкви194. Началось создание лютеранских приходов: в 1628 г. — в Колтушах, в 1640 г. — в Скворицах и др. К 1665 г. Ингерманландская церковь насчитывала уже 58 приходов, 36 молитвенных зданий и 42 пастора195. Практически все пасторы были финнами. С течением времени было создано три Ингерманландских пробства — Шписсельбург-ское, Восточно-Ингерманландское и Западно-Ингерманландское. В городах постоянно возникали новые общины. Например, коренное население острова Кронштадт принадлежало приходу Тюрис в Ингерманландии. Первые упоминания общины в Кронштадте относятся к 1705 г., но тогда община еще не имела своего пастора, а служили в ней приезжие священники. Приход в Кронштадте, созданный в 1718 г., объединял военных разных национальностей — немцев, голландцев, финнов, англичан, шведов, лифляндцев. Первая церковь была построена в Кронштадте в 1719 г. и получила название св. Елизаветы196. Богослужения в церкви проводились каждое воскресенье по-немецки и по одному разу в месяц по-эстонски, по-латышски и по-фински. К середине XIX в., из-за увеличения числа прихожан, община разделилась на две: эстляндскую и лифляндскую. В 1859 г. финны, эстляндцы и шведы образовали собственную общину св. Николая. По численности финских лютеран одной из первых в Ингрии являлась Олонецкая губерния Карелии. Лютеранские церкви и молельные дома существовали в Петрозаводске, Олонце, Вытегре, Вознесенье. До середины XIX в. карельские лютеране не мели собственного пастора и у них служил священник из Новгорода. С 50-х гг. XIX в. у карельских финнов появился собственный священнослужитель, адъюнкт новгородского пастора Д. Сирелиус. Многочисленные финские общины существовали в глубинной Ингерманландии, от ее востока до Финского залива, количество их особенно увеличилось к концу XIX в. в связи со значительным притоком финнов в Россию. Их въезд на территорию Российской империи объясняется в первую очередь экономическими причинами — аграрным перенаселением Финляндии, ее отставанием в промышленном развитии от европейских стран, кризисом сельского хозяйства. Если первоначально на территории Ингрии среди лютеран преобладали финны, то постепенно стали возникать поселения лютеран других национальностей. В середине XIX в. в Ингерманландии появились эстляндцы и лифляндцы. Волна их эмиграции пришлась на 80-е гг. XIX в. и продолжалась до 1917 г. По данным на 1848 г., в Санкт-Петербургской губернии (не считая Санкт-Петербурга) проживало 11420 немцев-лютеран, 2572 эстляндцев и 79683 финнов197. Особенно многочисленной являлась немецкая диаспора. Старейшая немецкая лютеранская община появилась еще в 1637 г. в Выборге, когда немцы получили право проводить богослужения на родном языке. Одной их первых немецких лютеранских общин Петербургской губернии является община в Ораниенбауме. Она была образована в 1759 г. для прибывшей сюда голштинской гвардии императора Петра III, которому принадлежал ораниенбаумский дворец. Для военных чинов по указу императора в 1762 г. была построена и освящена деревянная церковь, после дворцового переворота и прихода к власти Екатерины II она была разрушена, но вскоре на берегу небольшого пруда выстроена новая198. Первый пункт Манифеста Екатерины от 22 июля 1763 г. предлагал иностранцам «селиться, где кто пожелает во всех наших губерниях». Однако это обещание нарушалось российским правительством, так как чаще всего колонисты, вопреки их просьбам, направлялись в Поволжье. Впервые о реальной возможности расселения иностранцев близ столицы Российской империи было объявлено в 1765 г. Большая часть колонистов, выразившая желание обосноваться под Петербургом, принадлежала к протестантским исповеданиям. Для регламентации всех сторон жизнедеятельности колонистов, в том числе и религиозно-духовной сферы, в 1803 г., по образцу подобной инструкции поволжских колоний, была принята Инструкция для внутреннего распорядка и управления в Санкт-Петербургских колониях199. В 1765 г. в Петербургской губернии на правом берегу Невы были основаны три первые колонии — Ново-Саратовская, Среднерогатская и Ижорская (Колпинская). Из них в 1766 г. был создан первый, он же крупнейший, немецкий лютеранский приход Ингерманландии — Ново-Саратовский. Церковь в Ново-Саратовке, ставшая центром религиозной жизни лютеран Петербургской губернии, получила название св. Екатерины в честь императрицы, пожертвовавшей общине на строительство храма 6 тыс. руб. Община в Гатчине, основанная в 1789 г., положила начало приходу, объединившему лютеран города Гатчины. Члены общины в большинстве своем являлись служащими дворцового управления и офицерами гарнизонных полков. Жена Павла I Мария Федоровна, урожденная лютеранка, покровительствовала приходу и помогла найти средства на строительство собственной церкви, так как прежде лютеране Гатчины проводили богослужения в одном храме с католиками. В 1846 г. к Гатчинскому приходу были присоединены финны-лютеране города, в 60 -е гг. — финны из общины Славянка, в 70-е гг. — многочисленные эстляндцы Царскосельского, Петергофского и Лужского уездов. Процветание лютеранской общины в Царском Селе началось с открытия в 1811 г. Императорского лицея, для учеников и преподавателей которого, а также для немецких колонистов Фриденталя и Этюпа был создан отдельный приход. Его основанию способствовал директор Царскосельского лицея Г. фон Энгельгардт. К приходу с 1851 г. относилась и община г. Павловска, а с 1858 г. — Пулковской обсерватории. Приход в Стрелъне был создан в 1812 г. для колонистов пяти немецких колоний. Уже через год после его основания в Стрельне появилась деревянная кирха, перестроенная из школы. Содержание пастора взяла на себя царская семья. К приходу с 1875 г. присоединилась община в Ораниенбауме. Самыми молодыми приходами Ингерманландии были образованный в 1849 г. приход в Петергофе для колоний Петергофского уезда и созданный в 1906 г. приход в Лигово, куда относились немецкие поселения Паново и Буксгевден. Церковь в Лигово получила название Николаевской в знак «искренней благодарности прихожан за дарованную приходу возможность осуществить постройку храма в царствование его императорского величества»200. Приходы, расположенные на территориях пригородных императорских резиденций, находились в подчинении придворного ведомства. Из приходов Ингерманландии к концу XIX в. только три были полностью немецкоязычными — Новосаратовский, Петергофский и Стрельнинский, остальные объединяли прихожан различных национальностей: Гатчинский — немцев, финнов и эстляндцев, св. Елизаветы в Кронштадте — немцев и лифляндцев, Царскосельский — немцев и эстляндцев201. В начале XX в. Церковь Ингрии насчитывала 32 финноязычных церковных прихода в Санкт-Петербурге и его окрестностях, объединявших 147 тыс. человек. Церковь Ингрии имела 300 начальных школ*и семинарию в деревне Кол паны к югу от Гатчины202. Все общины — финские, немецкие, эст-ляндские, лифляндские входили в Евангелическо-лютеранскую церковь Российской империи.
4.2. Евангелические общины Санкт-Петербурга
Со времени своего основания Санкт-Петербург являлся церковным центром российских лютеран. Позже здесь располагались не только резиденция епископа и управление Евангелическо-лютеранской церковью от Владивостока до Риги, но и размещалась Петербургская консистория. Лютеранские немецкие поселения появились под Санкт-Петербургом в 1766 г. В самом Петербурге, как и в Кронштадте, лютеране проживали с момента появления города. Приход св. Петра и Павла (Петрикирхе). Первая лютеранская община в городе возникла с началом строительства новой столицы уже в 1703—1704 гг. После основания Санкт-Петербурга там, где располагались адмиралтейство, верфи и литейный двор, обосновались иноземные моряки, корабельщики, инженеры, литейщики. Местом встреч всех иностранцев, принимавших участие в обустройстве северной столицы, стал дом организатора русского флота вице-адмирала Корнелиуса Крюйса. Крюйс, встретившийся в Голландии с молодым царем Петром I и прибывший по его приглашению в Россию, сыграл важнейшую роль в организации лютеранской общины. С 1704 г., начала существования прихода, богослужения в доме Крюйса были регулярными, их совершал пастор Вильгельм Толле на голландском и немецком языках. В 1708 г. во дворе дома Крюйса для общины была построена небольшая деревянная часовня в форме креста. В 1710 г. немцы общины пригласили пастора Генриха Готлиба Нацциуса из Галле и стали проводить собственные богослужения203. Пастор служил приходу до своей смерти в 1751 г. Император Петр II даровал*общине 27 декабря 1727 г. участок земли. Граф генерал-фельдмаршал Миних, являвшийся покровителем прихода до своей ссылки и после возвращения из Сибири, составил проект кирхи. В день св. Апостолов Петра и Павла 29 июня 1728 г. был заложен первый камень в фундамент церкви, освященной в июне 1730 г. и получившей имена св. Апостолов. Однако впоследствии кирха именовалась только церковью св. Петра, в отличие от московской церкви св. Петра и Павла. Петрикирхе сыграла выдающуюся роль в истории российского лютеранства. В 1762 г. при общине была создана знаменитая Петришуле, учениками которой стали впоследствии многие деятели российской культуры и науки. В течение первых ста лет церковь часто посещали различные высокопоставленные особы. Например, императрица Анна, присутствовавшая здесь на праздничном богослужении в 1737 г. по случаю освящения органа, подарила общине тысячу руб.204 Сегодняшнее здание церкви — уже второе, построенное на этом месте. Постоянный рост прихожан и наводнение 1824 г. стали поводом для строительства новой кирхи. Проект был рассмотрен министром внутренних дел и утвержден императором Николаем I. Современная каменная церковь была освящена 31 октября 1838 г. По сей день она украшает центральный проспект города — Невский. Приход св. Анны. Вторая по величине лютеранская община Санкт-Петербурга носит имя св. Анны. Одна немецкая церковь на левом берегу Невы не могла вместить всех прихожан. Поэтому в 1719 г., первоначально для оружейников, артиллеристов, техников, инженеров, солдат и офицеров, среди которых было много лютеран, возник второй немецкий приход. Датой образования общины считается первый адвент 1719 г. Сначала богослужения проводились полевым проповедником И.Л. Шаттнером в одном из залов здания Бергколлегии. Патроном общины являлся граф Я. Брюс, которому удалось получить разрешение от Петра I на строительство храма и участок земли, на котором и сегодня стоит церковь св. Анны. В 1727 г. было освящено первое деревянное здание кирхи. Несмотря на финансовые затруднения, к 1740 г. была возведена новая более вместительная деревянная церковь, на строительство которой тысячу руб. даровала императрица Анна. В честь нее приход и получил свое имя. К 1779 г. община под руководством прихожанина архитектора Г. Вельд-тена смогла выстроить каменный храм. Возведенная в стиле раннего классицизма, церковь сохранилась по настоящее время. В 1884 г. община насчитывала 12 тыс. прихожан205. При церкви св. Анны находилась резиденция Генеральной консистории Евангелическо-лютеранской церкви в России и Петербургской консистории. Генеральный суперинтендент являлся одним из пасторов церкви и регулярно в ней проповедовал. В годы советской власти в здании кирхи размещались библейские курсы, преобразованные впоследствии в семинарию. Приход св. Екатерины. Появление лютеранских церквей на Васильевском острове связано с переводом сюда Сената, биржи, таможни, а также с основанием здесь Академии наук, в которых тогда работало значительное количество иностранцев. Долгое время им приходилось посещать Петри-кирхе на другом берегу Невы, пока, наконец, в 1728 г. не было решено образовать собственную общину на Васильевском острове. Из-за отсутствия достаточного количества средств богослужение долгие годы проводилось в жилом помещении, а в 1744 г . был построен деревянный молельный дом. В 1768 г., благодаря щедрым пожертвованиям из-за границы и вкладу Екатерины II в размере 2 тыс. руб., был заложен фундамент собственной церкви. Новый храм строился по проекту архитектора Г. Вельдтена. В 1771 г. здание церкви было освящено и получило имя св. Екатерины, в память о своей венценосной покровительнице. Приход св. Михаила. В 1732 г. при Первом кадетском корпусе была открыта евангелическая капелла, богослужения в которой первоначально проводились для многочисленных кадетов из прибалтийских дворянских родов, исповедовавших лютеранство. Впоследствии к ним присоединились эст-ляндцы и лифляндцы, проживавшие поблизости. В 1767 г. во дворе кадетского корпуса была сооружена небольшая кирха, получившая в 1834 г. имя святого Михаила206. Однако в 1839 г. здание церкви было разрушено. Богослужения для кадетов совершались в одном из залов кадетского корпуса, а штатские прихожане долгое время скитались по частным домам. В 1874 г., наконец, было заложено основание новой кирхи, освящение которой состоялось перед Рождеством 1876 г. Шведский приход св. Екатерины и финский приход св. Марии. Первоначально шведский и финский приходы были объединены в один. Первая шведско-финская община существовала в Ниеншанце со второго десятилетия XVII в. В 1671 г. в городе появилась церковь для отделившихся от финнов шведов и немцев. Она была разрушена в 1702 г., в результате Северной войны. Шведский приход во главе с пастором Я. Мейделином продолжал действовать на территории строящейся столицы. В 1732—1733 г. община по указу императрицы Анны Иоанновны получила участок земли, где со временем образовался шведский квартал. В 1734 г. на этом участке была построена первая деревянная церковь, а позже и финская церковь св. Марии. Первоначально две общины находились под одной крышей, каждая проводила богослужения на родном языке и имела своего пастора. После 1751 г., из-за разногласий между шведами и финнами, приход разделился на два самостоятельных; был поделен и участок церковной земли. Шведы, по проекту уже упоминавшегося Г. Вельдтена, возвели в 1767—1769 гг. на Малой Конюшенной улице каменную церковь св. Екатерины, а финны в 1803—1805 гг. на Большой Конюшенной — церковь св. Марии. Шведская церковь получила имя св. Екатерины в знак благодарности императрице, которая внесла на строительство новой церкви 7 тыс. руб.207 В 1863—1867 гг. шведская община построила по плану архитектора К. Андерсона новую каменную церковь в неороманском стиле. В 1862 г. число ее прихожан составляло 6654 человека208. Что касается финской общины, то после отделения от шведской она некоторое время пользовалась зданием старой деревянной кирхи, а в 1803—1805 гг. по проекту архитектора Г.Х. Паульзена возвела собственную церковь в классическом стиле. Она являлась самой крупной финноязычной общиной города, число ее прихожан в 1862 г. составляло 13 тыс. человек209. В XVIII в. лютеранские церкви строились в Санкт-Петербурге одна за другой, сооружались они довольно быстро в течение трех-пяти лет. В 1832 г. был основан приход госпиталя всех скорбящих, в 1841 г. — приход домовой церкви его высочества принца А. Ольденбургского, в 1865 г. — приход Дома вдов в Смольном. В 1848—1849 гг. лифляндская община построила церковь Иисуса, в 1860 г. была освящена церковь св. Иоганна, принадлежавшая эстляндской общине. В год смерти Петра в городе, получившем имя своего основателя, насчитывалось всего лишь пять евангелических общин, и одна община находилась в Кронштадте210. К 1917 г. в Санкт-Петербурге существовало уже 16 евангелических (13 лютеранских и три реформатских) общин, объединявших 55 тыс. прихожан:
1. Приход св. Петра и Павла (приход Петрикирхе)
2. Приход св. Анны
3. Приход св. Екатерины
4. Приход св. Михаила
5. Приход св. Иоганна
6. Приход Иисуса (лифляндско-немецкий)
7. Приход св. Марии (немецко-русский)
8. Приход св. Михаила в первом кадетском корпусе
9. Приход св. Георга во втором кадетском корпусе
10. Приход Евангелического госпиталя
11. Приход Домовой церкви его высочества принца А. Ольденбургского
12. Приход Дома вдов в Смольном
13. Приход Евангелическо-сепаратистской братской общины
14. Приход Госпиталя всех скорбящих
15. Приход Приюта для бедных под покровительством императрицы
16. Приход св. Марии городских Домов для бедных
Из шестнадцати общин города четыре были немецкоязычными, одна финская, три смешанных — эстляндско-немецкая, лифляндско-немецкая, русско-немецкая — и семь общин, в которые входили придворные, военные и чиновники211. Лютеране Санкт-Петербурга представляли собой мультинациональную, многоязычную диаспору. Богослужения в протестантских приходах города проводились на различных языках — немецком, шведском, финском, эстляндском, лиф-ляндском, голландском, французском, английском и русском. В 1703 г. в Санкт-Петербурге была открыта англиканская деревянная церковь. В столице с XVIII в. имелись и три реформатские общины.
4.3. Реформаты в России
Реформаты на территории Российского государства были не столь многочисленны, как лютеране. Историческая справка: Реформаты являются приверженцами кальвинистских церквей континентальноевропейского происхождения, в отличие от последователей кальвинистских церквей шотландско-английского происхождения, называемых пресвитерианами. Исторически с XVI в. в европейских странах новые христианские церкви, возникшие в ходе реформационного движения, именовались реформатскими или евангелическими. В 1529 г., из-за разногласий в учениях о Причастии, предопределении, Церкви и Таинствах, произошло разделение между реформатами и лютеранами. Во главе реформатов стал Жан Кальвин. Постепенно многие реформатские церкви перешли к более умеренным позициям, изменив религиозную догматику. Иногда они сближались с лютеранами, как это случилось и в России. Традиционно считается, что первая реформатская община России появилась в 1629 г. в Москве, вторая возникла в 1669 г. в Архангельске, затем в 1689 г. общины были созданы в Вологде и Ярославле. Реформатские приходы формировались прежде всего из англичан и голландцев, приглашенных на русскую службу. Реформатов среди эмигрантов было намного меньше, чем лютеран. После основания Санкт-Петербурга в городе были образованы три реформатские общины — французская, немецкая и нидерландская. Санкт-Петербургское реформатское сообщество было образовано выходцами из Франции, и потому Высочайшим Указом от 11 мая 1778 г. французской части прихода было предоставлено право «именоваться во всех актах прежде общества немецкого»212. С 1763 г. реформаты появились в Поволжье, а с 1804 г. — на побережье Черного моря. В Поволжье насчитывалось около двух тысяч реформатов, которые размещались главным образом в колониях Норка, Мессер (Усть-Золиха) и Бальцер (Голый Карамыш). К 1910 г. в Поволжье проживало около 70 тыс. реформатов, однако считается, что в лютеранской историографии на половину занижено число реформатов в Поволжье213. Время от времени между реформатскими и лютеранскими общинами России возникали противоречия214. В ознаменование 300-летнего юбилея Реформации (1517—1817) многие европейские правители издали указы об объединении раздробленного протестантизма. Так, 27 сентября 1817 г. прусский король Вильгельм III особым указом запретил употреблять в официальном обращении названия «Лютеранская» и «Реформатская», заменив их общим наименованием Евангелическая церковь. Вслед за Пруссией подобные меры были приняты и в России. В 1817 г. князь Ливен разработал проект союза обоих евангелических исповеданий, который был претворен в жизнь в Санкт-Петербурге. В Архангельске с 1817 г. указом Александра I от 30 ноября лютеране и реформаты были объединены в одном евангелическо-лютеранском приходе, который подчинялся непосредственно МВД. Управляло приходом с 1817 г. Архангельское евангелическое общество, местный коллегиальный орган управления. Несмотря на протесты со стороны лютеранских богословов, на споры о литургиях, символах, исповеданиях, подобным же Указом от 20 июля 1819 г. лютеране и реформаты Российской империи были объединены в единую Евангелическо-лютеранскую церковь. Высшим церковным органом становилась Государственная Евангелическая Генеральная консистория, учрежденная этим же указом. Однако из-за противодействия остзейских дворян и духовенства указ не получил практического применения и две евангелические церкви — Лютеранская и Реформатская — еще долгое время оставались независимыми друг от друга. Один из первых опытов соединения церквей приходится на 1820 год, когда в колониях Поволжья суперинтендент Фесслер объединил лютеранскую и реформатскую общины Екатериненштадта. В административном отношении реформаты, как и лютеране, первоначально подчинялись Юстиц-коллегии, а с 1819 г. — Генеральной консистории. В Уставе Евангелическо-лютеранской церкви 1832 г. о реформатах не сказано ни слова. Но в 30—40-е гг. XIX в. были изданы постановления Правительствующего Сената, касавшиеся Реформатской церкви. В 1830 г. было предписано, чтобы на заседаниях Генеральной консистории присутствовали два реформатских пастора. Интересы реформатов в консистории более тридцати лет представлял пастор Герман Дальтон, автор исследования о Евангелическо-лютеранской церкви. Указ от 14 октября 1830 г. определял управление, порядок выбора пасторов и избрания старейшин Московского Евангелическо-реформатского общества. По указу Сената от 19 мая 1834 г. при лютеранских консисториях Москвы, Санкт-Петербурга, Риги и Митау были основаны особые реформатские заседания, ведавшие духовными делами Евангелическо-реформатской церкви. В 1838 г. были утверждены специальные правила церковного управления реформатов Архангельского евангелического прихода. К началу XX в. в России имелось семь крупных реформатских приходов — в Москве, Санкт-Петербурге, Архангельске, Одессе, в колониях Шабо (Бессарабия), Нойдорф (Одесская губерния), и объединенный приход Вормс-Иоганненсталь-Ватерлоо-Рорбах. По данным на 1914 г., в России насчитывалось 42 реформатские общины, не считая трех реформатских приходов Поволжья215.

5. Протестанты Поволжья



Они сказали ему [царю]: если ты [ныне] будешь добр к народу сему и угодишь им и будешь говорить с ними ласково, то они будут тебе рабами на все дни.
2 Пар. 10:7

5.1. Расселение немцев-протестантов в Поволжье и создание первых приходов В результате широкой пропаганды Манифеста Екатерины Пот 22 июля 1763 г. и активной деятельности вызыва-телей только в Поволжье в 1763—1774 гг. прибыло почти 32 тыс. мигрантов из Европы, небольшие группы немецких колонистов поселились в 1765—1812 гг. в Петербургской (0,7 тыс. человек), в 1766 г. — в Черниговской (0,9 тыс. человек), Воронежской (0,3 тыс. человек) и Лифляндской (0,3 тыс. человек) губерниях216. Лютеране разместились в колониях Поволжья, Санкт-Петербургской, Черниговской, Воронежской, Херсонской, Екатеринославской, Полтавской, Таврической, Новгородской, Лифляндской губерний, а также в Бессарабии. Большинство колонистов, прибывших в Поволжье в течение нескольких лет после обнародования указов Екатерины из различных земель Германии, а также из Швейцарии, Эльзаса и Лотарингии, привезли с собой свое исконное вероисповедание — лютеранство, и именно вера помогала им в трудные времена. Первые колонисты Поволжья на 67,75% были протестантами (более 4 тысяч семей — лютеране (51,5%) и 1 250 семей — реформаты (16,25%) из 7 750 семей первых поселенцев), а остальные исповедовали католичество. Версия о преобладании протестантов среди переселенцев вследствие сознательного выбора или предпочтений российского правительства не имеет под собой документальной основы217. Преимущественно все поселения, за исключением Ека-териненштадта, создавались по религиозному принципу, хотя, учитывая обстоятельства, населять колонии представителями одного вероисповедания было практически невозможно. В первые годы протестанты были вынуждены селиться вместе с католиками — например, в лютеранских колониях Нижняя Добринка, Звонаревка и Севастьяновка проживали католические семьи. Все же в большинстве колоний со временем сложился однородный конфессиональный состав. Между 1764 и 1768 гг. было основано 104 колонии, которые составили пять округов «лютерскаго закона», два округа «реформаторскаго закона» и два «католицкаго закона»218. 75 из 104 колоний были евангелическими. Русское правительство заложило основу для создания церковных приходов, однако прошли годы, прежде чем в колониях была создана стройная церковная система. Данные о возникновении и количестве первых приходов различны: авторы называют цифры 11, 12 и 15219. Такие расхождения связаны с частой реорганизацией приходов: например, к 1786 г. в один приход под названием Лесной Карамыш были объединены Лесной Карамыш, Макаровка и Усть-Кулалинка, а еще несколько общин образовали приход Водяной Буерак. Известно , что в 1785 г. существовало девять лютеранских церковных приходов и три реформатских, не считая общины в Саратове, а к началу XIX в. число приходов в Поволжье возросло220 до шестнадцати. Общее число протестантов в немецких колониях Поволжья увеличивалось с каждым годом. Так например, к 80-м гг. XVIII в. число поселенцев-протестантов увеличилось почти на 6% и составляло в 1786 г. 54,4% (14 834 тыс. человек) лютеран и 19,1% (5 217 тыс. человек) реформатов от 100% всех колонистов221. По данным на 1823 г., на левобережье Волги насчитывалось 8 приходов, в состав которых входило 40 общин общей численностью 21 550 человек, на правобережье — 9 приходов, 33 общины и 34 922 человека222. Долгое время евангелические церковные приходы колоний оставались без подчинения какому-либо вышестоящему органу и даже без связи друг с другом. Внутреннее устройство и порядок богослужений определялись приходами самостоятельно, регулярных собраний пасторов не проводилось. Впервые годы расселения активно шел процесс строительства церквей, пасторатов и школ. Указ Екатерины II от 28 февраля 1765 г. предписывал строительство для немцев-колонистов в каждом округе, по одной церкви, «снабдив оные всеми нужными утварями, и пристойного дома для пастора казенным иждивением». При основании колоний с 1764 по 1770 гг. на средства, выделенные царским правительством, и под надзором Конторы опекунства иностранных было возведено несколько первых лютеранских кирх. Затраты правительства на строительство церквей должны были позже возвратиться короне. Первые две кирхи появились летом 1768 г.223 По одним данным, до 1771 г. на государственные средства было построено 13 церквей224. По другим — с 1764 по 1770 гг. было сооружено 15 деревянных церквей (из них 11 лютеранских и 4 реформатских)225. Кроме того, в большинстве колоний на средства общин и по их желанию строились небольшие молельные дома. Первое время при строительстве кирхи колонисты не придавали особого значения архитектурному стилю: церкви были деревянными и скромными. Уже в 1804 г. в Поволжье насчитывалось 82 евангелических кирхи — 59 лютеранских и 23 реформатских226. Величественные протестантские храмы XIX столетия были гордостью колонистов, своей архитектурой они напоминали европейские соборы в готическом и нео-классицистическом стилях. В XIX в. Министерство внутренних дел России разрешило Саратовской Конторе иностранных поселенцев руководить строительством в немецких колониях Поволжья. В 1830 г. был разработан, а в 1836 г. утвержден проект Положения о строительстве церквей в России, в том числе и иностранных исповеданий. В колониях разрешали руководствоваться традиционными западными архитектурными принципами. Строительством церквей в немецких поселениях в каждом конкретном случае руководила Саратовская Контора иностранных поселенцев. По проекту архитектора Конторы Лагуса в 1863—1868 гг. были перестроены кирха в колонии Осиновка Самарской губернии, пастораты в приходе Вайцен-фельд, церковные школы в некоторых селах227.
5.2. Поволжские священнослужители: численность, обязанности, проблемы содержания
Русское правительство взяло на себя не только расходы по строительству церквей, но и содержание проповедников, хотя этот вопрос не был оговорен в Манифесте Екатерины. Назначение священнослужителей на конкретные должности входило в юрисдикцию Канцелярии опекунства в Санкт-Петербурге, с 1782 г. это право перешло к Юстиц-коллегии. Позже пасторов утверждал в должности сам император. Согласно докладу Екатерине II графа Орлова от 3 декабря 1763 г., в колониях были назначены «на первый случай пасторы лютеранские и кальвинские по одному, с жалованием в год по 130 рублей, да при них по одному церковнику по 60 рублей». Затраченные средства колонисты должны были выплатить государству в течение последующих десяти лет228. В первые годы поселения колонисты столкнулись с достаточно серьезной проблемой — недостатком священнослужителей в церквах. В 1767 г. в Поволжских колониях был только один протестантский священник. Первым протестантским проповедником все источники называют И. Жаннета (Джаннет, Яннет, Яретт) из Праубунда (Швейцария); он прибыл в Сарепту из Герннгута еще в 1765 г. и был избран пастором Севастьянов-ского, позже Усть-Золихинского прихода229. По причине отсутствия священников в первые годы расселения многие лютеранские и реформатские общины обращались к пастору Жаннету за совершением богослужений. В числе первых протестантских пасторов церковные хроники, с некоторыми различиями в написании фамилий, называют Фабрициуса из Сарепты, Джегера (Егера) из Подстепной, Каттанео из Норки, Мана из Северного Екатериненштадта, Отто из Таловки, Флиттнера из Франка, Литтзаца из Привальной, Лундберга из Баратаевки, Бука из Южного Еатери-ненштадта, Гимера из Усть-Кулалинки, Гюнтера из Стефана и Альбаума из Франка230. Кроме них, в различных архивных и иных источниках встречаются фамилии еще нескольких священнослужителей — Гервинга, Мооса и др. Эти пасторы по мере возможности совершали богослужения во всех Поволжских приходах. Священникам, как и колонистам, угрожали всевозможные опасности — снежные бури, дикие звери, набеги кочевников. Пастор Людвиг Бальтазар Вернборнер (Вермборнер), отправившийся в погоню за племенем киргизов, совершившим нападение на Екатериненштадт, был зверски убит кочевниками. Пастор Гюнтер из Водяного Буерака в 1809 г. замерз в степи во время снежной бури. Не менее 17 поселений были разрушены и сожжены кочевниками231. К 1786 г. количество пасторов в Поволжских колониях увеличилось, однако точных сведений об этом не существует. По архивным данным, в 1784 г. в нагорной стороне Волги было 32 евангелических поселения, в которых служили пять пасторов, а в Луговой — 40 поселений и шесть пасторов232. По данным М. Вольтнер и В. Кале, к 1786 г. в колониях имелось уже 10 протестантских священников (семь лютеранских и три реформатских), И.Р. Плеве придерживается мнения, что к 1777 г. в колониях было шесть лютеранских и три реформатских пастора, а к концу 80-х гг. — всего лишь шесть протестантских проповедников (четыре лютеранских и два реформатских)233. Нехватка проповедников еще долгое время оставалась нерешенной проблемой. Во время распутицы, когда передвижение из одной колонии в другую осложнялось, безотлагательные служения в протестантских приходах исполнять было некому. В крайних случаях для совершения Крещения или погребения общины могли обращаться и к римско-католическим патерам234. Чаще всего прихожане прибегали к помощи кистеров, являвшихся одновременно школьными учителями. Например, лютеране Ягодной Поляны, с разрешения Саратовской Конторы опекунства, пригласили на должность священнослужителя «особаго шульмейстера, который им слово Божие в проповедях порядочно толкует»235. Первоначально кистеры имелись не в каждой церкви, а только в особо крупных. Их количество увеличилось с распространением приверженцев лютеранского исповедания. Впервые ввести обязательные должности кистеров в церквах было решено в 1763 г. по предложению президента Канцелярии опекунства иностранных графа Г. Орлова. Подтверждением того, что число проповедников было явно недостаточным, является пример пастора И. Губера из Екатериненштадта, церковный приход которого в 1807 г. включал 21 колонию. Губер писал: «Мой возлюбленный приход рассеян в трех лютеранских и одном католическом поселениях, так что я могу сказать — у меня есть, и у меня нет прихода. В приходе 23 церкви, и в каждой я должен проповедовать. Чтобы везде читать проповеди, мне необходимо было бы иметь 112 воскресений... Ни в одном приходе служение не является столь тяжелым, как в моем»236. Даже в 1820 г. на 40 евангелических колоний левобережья Волги с 25 100 прихожанами, не считая детей до 7 лет, приходилось только 4 лютеранских и реформатских пастора237. Таким образом, каждый из них обслуживал по 10 общин и мог проповедовать в одной колонии не чаще пяти раз в год. В таких условиях не могло быть и речи о ежедневной заботе о прихожанах. Одной из причин отсутствия необходимого числа проповедников в Поволжье, по мнению суперинтендента Саратовской консистории Фесслера, было недостаточное содержание священников. Пастор получал жалованье от государства, а с 1764 г., по предложению графа Орлова, еще и участок земли, который после смерти проповедника переходил к его наследникам. В первые годы поселения заработная плата пастора составляла 180 руб., а в 1805 г. была повышена до 240— 250 руб.238 Жалованье выдавала три раза в год Саратовская Контора опекунства иностранных, при наличии письменного прошения от пастора о его выдаче. Хватало ли этих денег на содержание семьи, судить трудно, но скорее всего этого было недостаточно239. Не случайно кроме жалованья, установленного государством, каждый пастор получал от прихожан дом, зерно, сено, дрова для отопления, а также плату за выполнение различных треб (венчание, Крещение, конфирмацию, похороны). Приход был обязан предоставлять священнослужителю двухконную подводу для поездок по службе и два раза в год тройку лошадей для поездок в Саратов. В 1777 г. духовенство было полностью переведено на содержание общин. Все священники, служившие в Поволжье, условно могут быть разделены на три категории. К первой из них относились немногочисленные пасторы, прибывшие в конце XVIII в. с первыми колонистами. В XIX в. появилось новое поколение священников, родившихся в колониях и получивших образование в Дерптском университете. К третьей группе принадлежали пасторы, приглашенные на службу в Россию из Базельского миссионерского общества или с помощью герн-гутской братской общины в Сарепте Царицынского уезда Самарской губернии. Маленькая Сарепта в конце XVIII в. являлась своеобразным духовным центром первых протестантских колоний Поволжья. Из 44 пасторов, служивших в колониях до 1825 г., 18 были приглашены с помощью Сарептской общины240. Многие пасторы являлись членами Базельской миссии, всего в России до 1917 г. служил 61 базельский миссионер, из которых 45 были пасторами, а 16 миссионерами и учителями241. В 1824 г. в Поволжских колониях на должности нахо-дилось 17 проповедников (9 в правобережье и 8 в левобережье Волги)242. Пасторы прибывали сюда изо всех уголков Европы. Среди них были представители различных национальностей: три проповедника из Пруссии, два из Саксонии, два из Швейцарии, один из Ганновера, один из Веймара, один из Пфальца, один финн, один голландец, один моравец и один лифляндец. Только двое из 17 пасторов родились в колониях. Каждый прибывавший из-за границы священник должен был принести присягу на верность России, что было окончательно определено законом от 19 мая 1842 г., и сдать экзамен в консистории. В начале XVIII в. приглашать пасторов из-за границы приходы еще не могли. В 1821 г. вышел закон, установивший порядок составления и утверждения «призывных», или «пригласительных» грамот лютеранским священникам в приходы («Vokation»). Консисторией и Конторой опекунства ийостранных была выработана единообразная форма призывной грамоты243. В 1860-е гг. были утверждены «Правила о замещении вакантных проповедческих мест в евангелическо-лютеранских колониях»244. Царское правительство подробно регламентировало обязанности духовенства. Еще в 1769 г. Екатерина II утвердила Инструкцию святейшей Конторы опекунства для осевших в колониях жителей (Инструкция, по которой все новопоселенные иностранцы поступать должны...)245. В ней освещались место и роль духовенства в лютеранских общинах. Инструкция оговаривала обязанности колонистов и священнослужителей. В обязанности духовенства входило:
- на основании Писания преподавать прихожанам наставления, ведущие ко спасению души;
- читать краткие и поучительные проповеди, чуждые религиозных споров и вражды;
- заниматься обычным и религиозным обучением детей и юношества;
- регулярно посещать все общины своего прихода;
- внушать прихожанам прилежание к работе и добропорядочному поведению добрыми советами и наставлениями;
- вести метрические записи о браках, рождениях и смертях.
В Инструкции были обозначены обязанности прихожан:
- посещать церковь в воскресные дни и праздники (непосещение богослужений наказывалось штрафами, а уважительными причинами неявки могли быть пожар, роды жены, смерть близкого, возможное предотвращение преступления и некоторые другие);
- три раза в год платить налоги на содержание духовенства и шульмейстеров в размере от 64 до 96 коп. (в зависимости от состава семьи, должники подвергались штрафам, а злостные неплательщики наказывались общественными работами). В первой половине XIX в. императором Александром I была утверждена новая инструкция пасторам, с содержанием которой они были обязаны знакомиться при вступлении в должность. Для священников составлялись инструкции не только по их пасторским обязанностям, ведению метрических книг и т.п., но и, например, по разведению тутовых деревьев, тутового шелкопряда и пр246. Духовенство пользовалось среди колонистов уважением и почетом. Многие пасторы являлись прекрасными врачами, агрономами, поэтами. Например, Иоганн Баптиста Каттанео, реформатский пастор в поволжском приходе Норка, был известен не только в немецких колониях, но и среди кочевников-калмыков как опытный терапевт и хирург. До 1819 г. он провел 16 ампутаций рук и ног, 277 операций раковых и других опухолей и сделал более 8 тыс. прививок против оспы. Благодаря своим разносторонним знаниям он помогал колонистам в вопросах пчеловодства, растениеводства и сельского хозяйства247. Особое внимание пасторы уделяли и подрастающему поколению, воспитанию и образованию детей в приходских школах. Как отмечают многие авторы, к началу XIX в. уровень и организация школьного образования в протестантских колониях были намного выще, чем в католических. А.А. Клаус писал в середине XIX в., что у «протестантов потребность школьного обучения является прямым последствием конфес-сионализма... За неимением церкви, школьный дом служит для общих молитв и обучения детей, а учитель, в качестве кистера, исполняет требы, управляет божественной службой и т.д.»248. В 1840 г. Саратовская Контора иностранных поселенцев и МВД издали указ № 652 «О школьном и катехизическом учении в Саратовских колониях». Указ оговаривал обязанности священников по отношению к школьному обучению:
1. Главный долг священнослужителей — воспитывать детей в страхе Божием, а главное назначение школ — преподавать юношеству Закон Божий;
2. Священнослужители обязаны посещать школы в своей колонии ежедневно, а другие школы своего прихода — один раз в две недели, и кроме того — посещать школы неожиданно для учителей и учащихся.
3. Основная цель посещения — общий надзор за обучением детей.
4. Каждое посещение школы священники должны записывать в особый журнал.
5. Каждый отец семейства обязан с 1 октября до 1 апреля посылать в школу достигших семилетнего возраста своих детей и детей слуг.
6. Шульмейстеры должны вести журнал посещений детьми школ и сообщать о прогулах начальству колоний.
7. За прогулы без уважительной причины с родителей взимается штраф.
8. Уважительными причинами неявки являются болезнь, смерть, необходимость ухаживать за больным или плохая погода.
9. Размер штрафа составляет 3 руб. серебром.
10. Штраф взыскивается сельским начальством.
11. Школьная касса управляется, как всякое церковное имущество.
12. Если отец семейства не в состоянии заплатить штраф за прогулы, он привлекается к общественным работам.
Священнослужители никогда не забывали о воспитании и обучении подрастающего поколения. Церковь и школа были неразрывно связаны в немецких колониях. В каждом приходе, как правило, имелось несколько церковных школ. Под контролем пасторов во второй половине XIX в. велось преподавание Закона Божьего в Екатериненштадтском и Боре-гардтском центральных училищах249. Влияя на школу и процесс образования, церковь регулировала и другие стороны жизнедеятельности прихожан. Кроме недостаточного числа проповедников, церквей, школ, в лютеранских приходах в первые годы после переселения остро стояла еще одна проблема — нехватка духовной литературы: Библий, проповеднических книг, молитвенников и церковных песенников. Пасторы Каттанео и Губер привезли из Швейцарии и получили от Прибалтийского Библейского общества значительное количество церковных книг. Пастор Губер предпринял попытку организовать в Поволжье типографию для издательства богослужебных книг и различного рода церковной литературы, но она не увенчалась успехом. Когда такая типография открылась в Сарепте, под руководством Фесслера и Губера была составлена книга церковных песен для поволжских общин. Первое издание сборника церковных песен вышло в 1815 г., второе — в 1840 г.
5.3. Управление приходами и учреждение консистории в Саратове
С конца XVIII в. пасторы формально подчинялись Юстиц-коллегии духовных дел, которая, вследствие удаленности от приходов, с трудом справлялась со стоявшими перед ней задачами. Поэтому в среде пасторов время от времени возникало недовольство. Например, летом 1818 г. группа поволжских пасторов во главе с К. Диммером направила в Петербург пастора из Розенгейма Ф. Тельца с жалобой на отсутствие контроля за деятельностью духовенства и хищение церковного имущества250. Другой лютеранский пастор Губер писал: «Почему мы, священнослужители, приравниваемся к нулю? Почему правительство ничего не делает для церкви и школы?... Почему у нас, священников, нет Родины, которую мы бы с радостью могли благословлять? Почему нам ничего не остается, кроме как просить милостыню, воровать и убегать?»251. Одним из способов прекращения жалоб пасторов стало решение правительства об изменении управления поволжскими приходами. Еще в 1775 г. для посредничества между духовенством и высшими церковными органами Юстиц-коллегия предписала выбирать старшего пастора — сеньора. Первым сеньором стал пастор Иоганн Жаннет (1775—1799), вторым — Иоганн Мартин Отто (1800—1815), третьим — Джошуа Граф (1815—1818), последним был Иоганн Самуил Губер (1818— 1823). В 1823 г. звание «сеньор» заменили на звание «пробст» (благочинный, посредник между консисторией и пасторами) и избрали двух пробстов для округа нагорной и луговой стороны Волги. Пробсты подчинялись суперинтендентам и консистории, были обязаны один раз в три года производить визитацию церквей, ежегодно предоставлять консисториям отчеты о своей деятельности. Они выбирались всеми пасторами и утверждались епископом без согласия консистории252. Центром поволжских лютеран являлся саратовский приход, постепенно превратившийся в один из основных лютеранских приходов России. В 1796 г. в Саратове проживало лишь 137 немцев253. По воспоминаниям современников, ни лютеране, ни католики не имели священнослужителя и поэтому богослужения проводили вместе: «Когда же из колоний приезжал в Саратов католический или лютеранский пастор, поочередно отправлявшие богослужения в молитвенном доме, то сторож вызывал немцев всех вероисповеданий в молитвенный дом и, несмотря на религиозную рознь, лютеране и католики молились вместе: чужая сторона сплотила вероисповедания доселе враждебные»254. По данным церковных книг, только в 1781 г. пастором Фабрициусом была совершена тысяча частных богослужений в доме надворного советника Цеттлера255. 11 июня 1790 г. с согласия императрицы Екатерины II и генерал-губернатора Саратовского, Воронежского и Харьковского Черткова был заложен фундамент первой немецкой церкви для совершения богослужений лютеран, реформатов и католиков. Строительство храма завершилось в 1793 г., 25 сентября 1793 г. кирха была освящена и, по причине преобла-. дгния протестантов, получила название Евангелическо-лютеранской церкви св. Марии. Но, как и ранее, храм предназначался для проведения богослужений представителей трех вероисповеданий: католиков, лютеран и реформатов. В 1804 г. по решению церковного совета церковь была предоставлена только лютеранам и реформатам, а католики стали совершать богослужения в молельном доме на Немецкой улице. Выгодное географическое положение позволило саратовскому приходу играть главенствующую роль в жизни лютеран Поволжья. В силу отдаленности остальных поволжских приходов, неудобства сообщения с ними и плохих дорог саратовская община оставалась местом средоточия духовноадминистративной деятельности всех лютеран Поволжья. В саратовской церкви проходили регулярные собрания представителей общин немецких колоний право- и левобережья Волги, она имела неофициальный статус органа центрального управления. Через саратовский приход в остальные поволжские общины передавались все указы органов церковного управления, сюда поступали необходимые денежные средства. Ко второй половине XIX в. приход стал важным духовным центром лютеран России наряду с Санкт-Петербургом, Москвой, Одессой и являлся шестым по численности прихожан среди приходов Поволжья. Не случайно в октябре 1819 г. саратовская церковь получила почетное звание кафедрального собора, и именно в Саратове была создана Евангелическо-лютеранская консистория. Учреждение консистории в Саратове по указу Правительствующего Сената от 25 октября 1819 г стало важной вехой в истории поволжского и российского лютеранства. К новому консисториальному округу относились 9 (позже 10) губерний России: Саратовская, Астраханская, Воронежская, Тамбовская, Рязанская, Пензенская, Симбирская, Казанская, Оренбургская. Округ охватывал территорию площадью в 1 113 км2. Желание Фесслера присоединить к консисториальному округу колонию Сарепта осталось неосуществленным. В силу различных причин консистория смогла официально открыться только через два с лишним года после своего учреждения — 23 января 1822 г. Членами консистории являлись председатель и директор — государственный советник, доктор медицины, инспектор саратовской врачебной управы Эрнст Рейнгольм, суперинтендент и вице-президент — доктор теологии Игнатий Фесслер256, асессоры — пасторы А.П. Кольрайф и И. Губер, делопроизводитель и нотариус — пастор Гафтхофер, проповедник Экштрем. Позже светскими асессорами консистории стали И. Кляйнер и секретарь Буш257. Суперинтендентом консистории был назначен Игнатий Аурелий Фесслер, прошедший интереснейший путь от католического монаха-капуцина к лютеранскому епископу через православие и Гернгутское братство258. Проводя реформирование церковных приходов, Фесслер составил особую программу, которая состояла из нескольких пунктов. Первым и самым главным требованием было повышение жалованья пасторов до 600 руб., ибо от этого, как считал Фесслер, зависело, будет ли в Поволжье достаточное количество священнослужителей, и насколько они будут отвечать профессиональным требованиям. Вторым пунктом программы являлось сокращение числа общин в каждом приходе до пяти, для того чтобы дать пасторам возможность чаще их навещать. Однако и после проведения реформы положение в лютеранских колониях оставалось далеким от идеала. Так, например, два прихода — Рейнгардт (Осиновка) и Неб (Рязановка) были объединены в один, что вынуждало пастора преодолевать не менее 225 верст 6—7 раз в год. Личность того или другого епископа или священника играла важную роль не только в истории церковного управления, но и в духовной жизни округа или даже всей церкви. В годы руководства консисторией Фесслером немало пасторов и учителей не смогли наладить контакт с требовательным епископом и были вынуждены покинуть свои посты. Немногим удалось получить повышение по службе, как например, пастору Усть-Золихи Иоганну Губеру, ставшему впоследствии пробстом, вице-президентом Саратовской консистории (с 1832 г.) и генеральным суперинтендентом Московской консистории (1834—1858 гг.). Жесткие методы Фесслера не всегда сочетались с обычаями либеральной Лютеранской церкви и вызывали протесты не только колонистов, но и части духовенства259. Например, пастор Саратова Карл Лиммер, открыто высказывавшийся против неприемлемых для Лютеранской церкви иезуитских нововведений Фесслера, был уволен консисторией с должности и впоследствии издал за границей резкий памфлет против Фесслера на 227 страницах. Епископ, в свою очередь, выступил с опровержением260. Для сохранения пошатнувшегося авторитета Фесслера в 1822 г. консистория была вынуждена в специальном указе объявить колонистам, что епископ действует с соизволения государя императора и министра, а поэтому паства должна беспрекословно подчиняться его распоряжениям261. Опыт управления церковными делами саратовских колонистов Фесслер смог перенести на всю Евангелическо-лютеранскую церковь России. В 1827 г. епископ внес на рассмотрение специально учрежденного в Петербурге комитета для выработки церковного Устава собственный проект будущей церковной конституции. В 1828 г. он покинул Саратов, чтобы принять участие в разработке Устава. Проект Фесслера вместе с проектом петербургского епископа Цигнеуса был положен в основание Устава Лютеранской церкви 1832 г. Через 15 лет, в 1834 г., Саратовская консистория была упразднена. Причиной тому стали как необходимость присоединения к консистории приходов Сибири и Северного Кавказа, так и притязания Москвы на власть. Генеральная консистория в Петербурге сочла нужным перевести Саратовскую консисторию в Москву. Однако во главе вновь созданной Московской консистории был поставлен саратовский пастор и вице-президент бывшей Саратовской консистории Иоганн Губер. Поволжские пасторы оставили заметный след в истории Московской консистории: из 83 лет существования (до 1917 г.) 28 лет ее возглавляли пасторы из Поволжья — Губер и Коссманн. Введение нового церковного закона в 1832 г. и создание единой Генеральной консистории стали толчком для проведения организационных мероприятий на местах. В 1834 г. в Саратове состоялся I Синод пасторов Поволжья. На Синоде были рассмотрены важные вопросы, в том числе о церковных школах и обучении кистеров, которые одновременно были и учителями. После утверждения церковного Устава Генеральной консисторией было одобрено образование двух пробстских округов в Поволжье, начало которому положил еще Фесслер. Пробстами первой половины XIX в. были в правобережье — Губер (1810—1823 гг.), Каттанео (1823—1827 гг.), Конради (1827—1857 гг.), в левобережье — Флиттнер (1823—1830 гг.) и Пундани (1830—1850 гг.). Во вновь образованный пробст-ский округ правобережья вошли три реформатских церковных прихода — Норка, Мессер (Усть-Золиха) и Бальцер (Голый Карамыш), которые до этого времени занимали особое положение среди Поволжских приходов. Теперь они стали подчиняться единой консистории и были окончательно объединены с лютеранскими. К 50-м гг. XIX в. число лютеран и реформатов в колониях возросло более чем в пять раз по сравнению с первыми годами расселения. В 1843 г. в пяти уездах Саратовской губернии насчитывалось 105 076 протестантов (из них 82 085 лютеран и 22 991 реформат)262. Лютеране появились также в соседних городах и губерниях. В 1854 г. по инициативе Самарского губернатора К.К. Грота, ставшего первым председателем церковного совета, для 30 человек официально была учреждена лютеранская община Самары. Ее становление изначально наталкивалось на определенные трудности: долгое время у общины не было ни пастора, ни церковного здания. В 1865 г., благодаря вспомогательной Кассе для поддержки евангелических церквей России и добровольным пожертвованиям, приходу удалось купить здание церкви, построенной в 1863—1864 гг. и предназначавшейся для самарских католиков. Польское восстание 1863 г. (январь 1863 — май 1864 гг.), которое активно поддержало и польское католическое духовенство, в значительной степени повлияло на судьбу католицизма в стране. Подавление национально-освободительных устремлений польского народа привело к преследованию и ограничению деятельности всей Римско-католической церкви. Самарским католикам было запрещено открывать в городе собственную церковь, и недостроенное здание было продано лютеранской общине. Первый пастор Эдуард Иогансен, начав службу в приходе в 1868 г., уже через два года по доносу был отстранен от проповедей и выслан из города по обвинению «в прозелитизме среди инородцев» — эстов. К 1877 г. самарский лютеранский приход св. Георга насчитывал около 350 немцев, эстляндцев и лифляндцев263. Всего же в семи уездах Самарской губернии по данным на 1855 г. проживало 54 617 лютеран, из них в пяти уездах губернии проживало 125 лютеран, а остальные в Николаевском и Новоузенском уездах264. Такая сконцентрированность лютеран в двух уездах губернии объясняется тем, что там в 1764—1864 гг. была создана 131 немецкая колония, 105 из которых были лютеранскими265. К середине XIX в. Евангелическо-лютеранская церковь в Поволжье смогла организационно оформиться, соединить в себе самостоятельные ранее реформатские и лютеранские приходы. Уже в первые десятилетия после заселения иностранных колонистов в Поволжье была заложена основа религиозной организации лютеранских колоний. Она состояла из следующих элементов:
1. община с выборным церковным старостой;
2. приход, возглавляемый пастором;
3. пастор-сеньор, с 1823 г. пробст, возглавлявший пробстский округ;
4. ежегодный окружной синод пасторов с 1834 г.;
5. Юстиц-коллегия, с 1819 (фактически с 1832) Генеральная консистория.
В конце XVIII в. церковная жизнь протестантов в немецких поволжских колониях переживала период становления. Она была богата всевозможными событиями, тесно связанными как с русской историей, так и с периодом внутреннего роста Евангелическо-лютеранской церкви в России. Однако в данном процессе четко проявилась незавершенность церковной организации поволжских немцев266. Получив в начале века единое руководство, процесс создания которого тоже был долгим и трудным, церковь вышла на качественно новый этап развития. Из локальной Саратовской консистории родилась общероссийская Московская, распространявшаяся на Поволжье, Сибирь, Северный Кавказ и Среднюю Азию. Разрозненные в конце XVIII в., даже несвязанные между собой общины Поволжья постепенно превратились в единую централизованную структуру, разделенную на два пробстских округа. В начале XX в. в Поволжье существовало 37 приходов267. Пройдя нелегкий путь развития, Евангелическо-лютеранская церковь Поволжья возросла духовно и окрепла численно, став заметной социальной силой в немецких колониях.

6. Протестанты юга России, Закавказья, Сибири и других регионов России

И церкви утверждались верою и ежедневно увеличивались числом.
Деян. 16: 5

6.1. Немецкие колонии в Новороссии, Закавказье, Области Войска Донского, Волыни и др.
Создание немецких протестантских поселений в регионах России происходило в конце XVIII — XIX вв. Основным ареалом размещения поселенцев, кроме Поволжья и Санкт-Петербурга, стали немецкие колонии юга России, Крыма, Бессарабии, Закавказья,! Волыни, Области Войска Донского, Средней Азии и другие местности дореволюционной Российской империи. Юг страны стал вторым крупнейшим центром евангелическо-лютеранских/ общин в России после Поволжья. Вплоть до 50-х гг. XiX в. в южных губерниях России, в Крыму и Бессарабии поселилось свыше 150 тыс. черноморских немцев268. Немецкие колонии были созданы в Екатеринославской, Полтавской, Таврической и Херсонской губерниях, в Бессарабии, Крыму и под Одессой. Лютеранские общины появились в Одессе, Симферополе, Феодосии и других городах. Заселение иностранными поселенцами этих мест последовало после разгрома Крымского ханства и присоединения к России причерноморских степей и Крыма в 1783 г. В соответствии с манифестом Екатерины II 1783 г., колонисты приглашались в Новороссию, в Крым и на Кубань. Активный процесс колонизации Новороссийского края (юга Украины) начался с 1787 г., когда в эти местности прибыли переселенцы из различных земель Германии, ставшие подданными России после принесения присяги императрице. К концу XVIII в. в Новороссии насчитывалось около 5,5 тыс. немцев269. Второй этап немецкой иммиграции в Россию приходится на первую четверть XIX в. Общее управление всеми иностранными колониями в крае осуществляла Контора опекунства новороссийских иностранных поселенцев, созданная в 1800 г. и переименованная в 1818 г. в Екатеринославскую. Для руководства южными колониями в 1816 г. был создан Попечительский комитет иностранных поселений южного края России. Когда по высочайшему указу от 17 октября 1803 г. колонистам, в том числе протестантам, было разрешено селиться в окрестностях г. Одессы, образовали Одесское водворение иностранных поселенцев. Началось интенсивное переселение немцев-протестантов на юг страны из внутренних губерний России. К 1810 г. немецкое население трех губерний юга России составляло около 10 тыс. человек270. В 1817 г. последовал новый приток иностранных поселенцев. В последующие два года восемь немецких и одна швейцарская колонии появились в Симферопольском и Феодосийском уездах Крыма. Таким образом, к концу XVIII — началу XIX вв. в Новороссии сформировалась довольно значительная немецкая лютеранская и реформатская диаспора. Все немецкие поселения разделялись Конторой на колонистские округа, состоявшие из нескольких деревень. Расселение иностранных колонистов в России проходило на основе Манифеста Екатерины II 1763 г. Однако быстрый рост числа поселенцев вызвал потребность в совершенствовании государственной политики и реформировании законодательства. Новые «Правила для принятия и водворения иностранных колонистов» были утверждены Александром I (1801—1825) 20 февраля 1804 г. Согласно данному закону, в Россию разрешалось переселяться только «лицам семейным, зажиточным, доброго поведения и полезным в сельском хозяйстве»271. По новым правилам духовенство получило не только земельные наделы и деньги на дорожные расходы, но и десятилетнее, а не двухлетнее, как ранее, содержание от правительства. По решению Министерства внутренних дел, после десятилетней льготы, как и в Поволжье, священнослужители должны были содержаться за счет общин. Колонисты юга России столкнулись в первые годы поселения с теми же проблемами, что и их братья по вере, обосновавшиеся в Поволжье. Основной трудностью была нехватка священнослужителей. В 1800—1810 гг. на всей территории Новороссии церковные служения среди лютеран совершал пастор К. Биллер из Иозефсталя272. В числе первых священников юга России, служивших не позже 1820 г., источники называют Пферсдорфа (Большой Либенталь), А.Ф. Гранбаума (Фрейденталь), Б. Целинга (Молочные Воды), Ф. Горнборга (Крым), Зедергольма (Таганрог), Крусберга (Глюксталь), а также В. Гарта, Х.Ф. Гайзе, Беттигера и др. Для протестантов новороссийских колоний в 1812 г. агентом Сарептского евангелического общества Андерсом было выписано из Германии четыре пастора273. Священники получали из казны «прогонные» («путевые») деньги на дорожные расходы, 120 десятин земли и жалованье от государства274. Из-за недостатка священнослужителей нередко один пастор обслуживал сразу несколько общин. Если колонии по каким-либо причинам оставались без проповедника, то проезд другого в приходы оплачивали колонисты и Контора опекунства по согласованию с Юстиц-коллегией. В 1816 г. смотритель шведских колоний обратился с рапортом в Контору опекунства с жалобой, «что решившие сочетаться браком шведские колонисты ждут прибытия пастора в их колонию до года, а больные нередко умирают без исповеди и Причастия». Контора предписала пастору иозефстальских колоний К. Биллеру посещать шведских колонистов два раза в год — в начале весны и осенью275. Контора опекунства строго следила за тем, чтобы «расход на построение церквей и на другие предметы, на кои не вдруг сумма выдается, но разновременно по частям, показываем был с означением, сколько уже до того времени отпущено на те предметы было, дабы можно видеть с первого взгляда потребность нового отпуска»276. Строительство церквей контролировали также главный судья Конторы, гражданский губернатор, казенная палата, губернский архитектор, губернское правление, городская полиция, департамент государственного хозяйства и публичных зданий, смотрители колоний. К середине XIX в. каждая, даже самая маленькая, колония имела свою церковь. Вследствие правительственного руководства строительством церквей, архитектура первых кирх находилась под значительным влиянием русского зодчества. Однако архитектурные элементы классицизма создавали собственный неповторимый архитектурный стиль немецких церквей. Некоторые церкви сохраняли традиционную немецкую архитектуру, например, в колонии Пришиб в 1806 г. были построены пасторат и лютеранская церковь в фахверковом стиле277. В 1813 г. последовало приглашение иностранцам селиться в Бессарабии, ставшей с 1818 г. областью в составе Новороссийского генерал-губернаторства. В 1814—1815 гг. крестьянами из Восточной Пруссии были основаны колонии на юге средней Бессарабии. Только в 1814—1816 гг. здесь возникло 11 лютеранских колоний, которые получили название в честь мест сражений Отечественной войны 1812 г. и заграничных походов русской армии: Бородино, Тарутино, Лейпциг, Париж и др. Приходы в Арсисе (1819), Сарате (1822), Кишиневе (1837), Фершампенаузе (1842), Клястице (1889), Альботе (1911) вместе с приходами Херсонской губернии относились к Первой Южнорусской епархии. Пастором всех евангелических колоний Бессарабии в 1815 г. был назначен Ф. Шнабель. В 1897 г. на 52 900 лютеран из 87 деревень приходилось всего семь евангелических пасторов278. Поэтому в Бессарабии значительным влиянием пользовались проповедники пиетизма и последователи Игнатия Линдля. От основных догматов лютеранства не отступали Швабские сепаратисты — жители немецких колоний Закавказья., однако они придерживались более строгого учения о покаянии. Заселение протестантами Закавказья происходило менее интенсивно. По своим масштабам оно в значительной степени уступало колонизации Поволжья ifWa России, будучи последним актом группового поселения, проведенного в традициях Екатерины И. На организацию переселенческого движения и последующее развитие иностранных колоний в Закавказье значительное влияние оказал религиозный момент. Сепаратистская церковь Закавказья, которая имела собственное церковное руководство во главе с оберпастором, была независимой от руководства Евангелическо-лютеранской церкви. Самостоятельность закавказских приходов корнями уходит в начало XIX в., когда сепаратисты Вюртемберга, Швейцарии и Баварии обратились к российскому императору Александру I, путешествовавшему через немецкие земли, с просьбой разрешить им поселиться на Кавказе. На родине ведущие члены сепаратистских объединений подвергались за свои религиозные взгляды преследованиям и различным наказаниям — тюремным заключениям и конфискации имущества, поэтому они при посредничестве пиетист-ских кругов в Москве и Санкт-Петербурге приняли решение о переселении279. На Кавказе к 1819 г. в Тифлисской и Елизаветпольской (Гянджинской) губерниях было создано восемь иностранных колоний — Мариенфельд, Ней-Тифлис, Катариненфельд, Елизаветталь, Александерсдорф, Петерсдорф, Анненфельд и Еленендорф. Шесть первых колоний, вследствие их географической близости к Тифлису, развивались в тесной зависимости от него. Анненфельд и Еленендорф находились в 180 километрах от Тифлиса, в относительной изоляции. В 1823 г. в Тифлис для разработки Устава церкви прибыл базельский миссионер пастор Август Генрих Диттрих. Предложенный Диттрихом церковный Устав был учрежден через несколько лет, в 1829 г. Представлявший собой особые правила управления сепаратистских общин, он был единогласно принят членами колоний и одобрен светскими властями. С 1835 г. в бракоразводных делах и по некоторым другим вопросам приходы руководствовались постановлениями Устава Евангелическо-лютеранской церкви 1832 г. Первый Синод закавказских общин состоялся в 1841 г. в колонии Еленендорф, он принял решение, что с 25 ноября 1841 г. церковный Устав общин Закавказья 1829 г. теряет свою силу, а на общины Закавказья распространялся Устав Евангелическо-лютеранской церкви 1832 г.280 Закавказский округ евангелическо-лютеранских общин, в отличие от остальных церковных округов, не зависел от Генеральной консистории в Санкт-Петербурге, а управлялся напрямую из Департамента духовных дел иностранных исповеданий и подчинялся Кавказскому наместнику. Для решения наиболее важных вопросов регулярно созывались синоды. В 1833—1838 гг. пастором Евангелическо-лютеранской общины Тифлиса и главой Сепаратисткой церкви Закавказья являлся А. Г. Диттрих281. На этом посту его сменил пастор Христов Бонвеч, ставший обер-пастором церкви. 25 ноября 1841 г. были утверждены специальные «Правила для немецких поселенцев в Грузии», регламентировавшие порядок богослужения, Таинства, назначение пасторов и управление Сепаратистской церковью Закавказья. Первая каменная церковь на территории округа была построена в Еленендорфе в 1854 г. С 70-х гг. XIX в. иностранные поселения появились в Области Войска Донского, количество лютеран здесь превышало численность католиков более чем в два раза. Значительная часть лютеранских колоний на Дону находилась в Миусском (Таганрогском) и Донецком округах. Евангелические церкви были сооружены в Ростове и Таганроге. Как и в других местностях, основной проблемой являлась нехватка пасторов. Во многих колониях — Блюменталь, Ольгенфельд, Руенталь, Гринталь, Офельзенталь и др. — обязанности пастора, с согласия пробста, проживавшего в Таганроге, исполнял кистер. Пастор приезжал сюда лишь два раза в год, и как сообщали современники, «в случае болезни новорожденного ребенка, Крещение совершает учитель местной школы... в противном случае ребенок остается без Крещения до прибытия пастора, хотя бы пришлось ждать целое полугодие... случаи же погребения постоянно совершает учитель»282. К последней трети XVIII в. относится массовое появление лютеран на Волыни — одной из трех губерний Юго-Западного края, вошедшего в состав России в результате второго и третьего раздела Речи Посполитой (1893—1895 гг.). Первый евангелическо-лютеранский приход на Волыни появился в Кореце Ровенского уезда в 1783 г. В 1801 г. была основана евангелическая община в Житомире, преобразованная впоследствии в приход. Пик миграции иностранных колонистов лютеранского исповедания на Волынь пришелся на 60-е — 80-е гг. В 1862 г. был создан приход в Рожище, в 1863 г. — в Геймтале. Впоследствии разрешалось создавать только адъюнктуры при уже существовавших приходах: в 1888 г. в Тучине, 1889 г. — в Новограде-Волынском, 1891 г. во Владимире-Волынском, 1899 г. в Луцке, 1896 г. в Эмильчине. В 1900 г. в Волынской губернии действовали шесть лютеранских церквей и 201 молитвенный дом. В 1902 г. был основан приход в Ровном283. В конце XIX в. лютеранские общины возникли в Средней Азии. Например, к 1905 г. приход Ташкента насчитывал более 4 тыс. прихожан284. В 1899 г. каменная церковь была освящена для немецко-шведско-армянского прихода в Баку, где тогда проживало более двух тысяч лютеран285. В 1911 г. армянские лютеране Баку получили разрешение на строительство собственного молельного дома и создание прихода. Успех и масштабы расселения протестантов в различных регионах России находились в прямой зависимости от средств и условий, необходимых для осуществления колонизации. Наиболее важными факторами были экономический потенциал, климатические условия, помощь правительства.
6.2. Протестанты в городах Сибири
Появление лютеран в Сибири относится к началу XVIII в. История возникновения лютеранства в Сибири тесно связана с развитием внешней и внутренней политики России. Лютеранская диаспора Сибири формировалась из двух основных категорий: военнопленных и иностранных специалистов — инженеров, рудных мастеров, металлургов, горняков, приглашенных на русскую службу. Значительное число лиц евангелического вероисповедания, взятых в плен во время Северной войны, было отправлено в начале XVIII в. в Иркутск, Тобольск, Томск, Омск. В числе ссыльных были и пасторы. Первое упоминание о лютеранах в Сибири относится к 1711 г., когда в Тобольске образовались немецкая и шведская общины286. В 1714 г. группа пленных, в состав которой входили три проповедника, прибыла в Тобольск. В 1716 г., после основания города, «шведская» лютеранская кирха появилась в Омске. Когда в 1721 г. пленные шведы были отпущены на родину, здание церкви приспособили для административных целей. В 1720-е гг. приход был образован в Екатеринбурге, основанном в 1723 г. и ставшем центром управления заводами и рудниками на всей территории Сибири. Одним из основателей города, наряду с В.Н. Татищевым, считается Георг Вильгельм де Геннин, приглашенный Петром I на службу из Голландии. В 1733 г. в город прибыл первый лютеранский пастор Георг Вайсе287. Лютеране были неразрывно связаны со строительством первых уральских металлургических заводов. Иностранцы протестантского исповедания внесли значительный вклад в создание Алтайского горнообогатительного округа, второго по значимости в Российской империи после Урала. В 1751 г. специально для группы немецких специалистов горного дела была учреждена должность пастора в Барнауле. В 1764 г. в город прибыл лютеранский пастор Эрик Лаксман. Наряду с пасторской деятельностью он изучал горное дело, разработал новый метод получения стекла, изготовлял термометры и барометры, занимался сбором коллекций флоры, фауны и минералов Алтая, сотрудничал с И.И. Ползу-новым, получил почетное звание академика Петербургской АН288. Пастор содержался за государственный счет. В 1786 г. в Барнауле был построен первый молельный дом. Многие высокопоставленные особы, совершая поездки по Сибири, пользовались услугами собственных священников. Например, в 1739—1749 гг. при иркутском вице-губернаторе Л. Ланге находился пастор Кенигсхавен, совершавший поездки по Сибири и проводивший служения в сибирских общинах289. Курляндский герцог, фаворит императрицы Анны Иоанновны, фактический правитель страны Бирон, с 1741 г. сосланный в Пелым, прибыл в Сибирь вместе со своим личным пастором и лекарем Гове. Постепенно лютеранские общины увеличивались за счет числа иностранных специалистов. На протяжении столетий правительство активно приглашало на службу в города России военных, врачей, чиновников, архитекторов из-за границы. Еще больше лютеран появилось в Сибири, когда в результате многолетней Северной войны (1700—1721) к России были присоединены Эстляндия, Лифляндия, Ингерманландия и часть Карелии. В плену оказались тысячи шведских солдат и офицеров, многие из которых были отправлены в Сибирь в соответствии с колонизационными планами. В 1767 г. с увеличением числа лютеран среди пленных и военных в Тобольске, Иркутске, Оренбурге были созданы специальные должности полевых (дивизионных) проповедников, которые совершали церковные служения в тех же квартирах, где проживали сами. Высочайшим повелением лютеранским общинам Сибири было разрешено иметь не только дивизионных проповедников, но и кистеров. Крупнейшие приходы Сибири в Тобольске, Омске, Барнауле, Иркутске окончательно сформировались в первой половине XIX в. В 1818 г. была освящена лютеранская кирха в Тобольске, в 1827 г. — в Иркутске. В 1849 г. на государственные средства по чертежу художника М.И. Мягкова и под надзором архитектора Белоусова лютеранская церковь была построена в Барнауле290. Правительство всячески покровительствовало Евангелическо-лютеранской церкви в Сибири и предоставляло ей материальную помощь. Некоторые церкви в Омске и Иркутске финансировались из казны или из средств военного ведомства. На содержание кирхи в Иркутске ежегодно отпускалось 500 руб.291 Когда при Екатерине II в Сибири появились поселения немцев-колонистов, в 1792 г. в Омской крепости была построена каменная кирха св. Екатерины. В 1879 г. на территории Сибири англичанином Генри Ленсделлом была проведена религиозная миссия по городам Барнаул, Томск, Иркутск, Красноярск, Якутск292. В этих городах проживали лютеране, число которых постоянно росло. Так, например, если в 1808 г. в Томской губернии насчитывалось 23 лютеранина, то в 1912 г. — 22 014. В Тобольской губернии в 1808 г. проживало 149 лютеран, а в 1860 г. — 1 897 лютеран. В Иркутской губернии по данным на 1860 г. жило 126 лютеран, из них 90 человек — в городе Иркутске293. В городах Оренбуржья число лютеран в 1865 г. составляло 374 человека, а уже в 1907 г. — 1 755 человек. В Оренбургской губернии в 1865 г. проживало 30 немцев-колонистов евангелического исповедания, а в 1907 г. только в одном из пяти уездов губернии, Оренбургском, — 4 237 лютеран294. Такой прирост населения евангелического исповедания объясняется тем, что после создания первого немецкого лютеранского хутора Мещеряковка (Фриденсталь) в 1884 г. вплоть до 1915 гг. шел бурный процесс заселения Оренбуржья иностранными колонистами, в ходе которого к началу XX в. иноземцами было создано 59 хуторов и колоний295. Лютеране проживали и в других регионах России. В 1865 г. был организован приход Амурской и Приморской областей, ранее относившихся к Иркутскому приходу. На Дальнем Востоке первый лютеранский приход Владивостока и Николаевска-на-Амуре был образован в 1866 г. К нему относились лютеранские общины немцев, лифляндцев, эстлянд-цев, финнов и шведов Приморья, Приамурья, Сахалина и Маньчжурии. Евангелическо-лютеранская община появилась во Владивостоке в 1865 г., в ней служил проповедник из Николаевска-на-Амуре. В 1894—1898 гг. во всех приходах, кроме приходов во Владивостоке и Кронштадте, были ликвидированы должности дивизионных проповедников296. Особенностью сибирских приходов было относительно позднее, по сравнению с центральными регионами России, появление лютеран. Специфика Лютеранской церкви в Сибири заключалась в размерах приходов, распыленности немногочисленных прихожан и своеобразном контингенте верую-щих-ссыльных, а также в том, что лютеране концентрировались преимущественно в крупных городах, а сельские общины были малочисленными.
6.3. Лютеранские поселения в Сибири
Возникновение сельской лютеранской диаспоры в Сибири относится к XIX столетию. В 1806 г. были предприняты первые шаги по созданию сельской лютеранской общины: в Сыропятовской волости Тюкалинского округа Тобольской губернии были основаны лютеранские поселения Рига, Нарва, Гельсингфорс, Ревель. В пределах нынешнего Красноярского края появление поселений лютеран относится к началу XIX в. Первая лютеранская колония Рыжково была основана в 1809 г. добровольными поселенцами в 180 верстах от Омска. С 1819 г. в Рыжково был назначен пастор. Население колонии преимущественно составляли административно-ссыльные. С 1845 г. сюда стали направлять осужденных за маловажные преступления. Колония Рыжково служила сборным пунктом ссыльных лютеран различных национальностей — финнов, эст-ляндцев, лифляндцев. Вследствие перенаселенности единственной лютеранской колонии русская деревня Чистая в Кол-маковской волости была также заселена финнами и эстлянд-цами лютеранского исповедания. До 1857 г. все лютеране, сосланные в Сибирь, размещались в разных местах. Переизбыток населения в Рыжково, а также «народная нелюбовь, существующая межу племенами»297, заставили правительство организовывать по национальному принципу новые поселения ссыльных лютеран в Западной и Восточной Сибири. Инициаторами миграции выступили пять крестьянских семей во главе с Ю. Кульдемом298. Однако долгое время выезд из Рыжково запрещался. В 1846 г. Енисейский гражданский губернатор разрешил переселение лютеран в Минусинский округ. В 1847 г., «во избежание национальной розни с тамошними финнами», эстляндцы основали собственную колонию в Шушенской области Минусинского округа — Верхний Суэтук299. В 1851 г. колонию впервые посетил Иркутский дивизионный проповедник К. Бутцке. Впоследствии «он содействовал увеличению народонаселения в колонии тем, что употреблял всевозможное старание, чтобы переселенцы из Западной Сибири, все еще рассеянные по разным русским деревням, прибыли в Верхний Суэтук для совместного жительства с единоверцами»300. С 1852 г. духовные требы в колонии, за отсутствием священника, осуществлял избранный из среды колонистов старец. Пастор К. Коссман, будущий генеральный суперинтендент и вице-президент Московского консисториального округа, назначенный на место иркутского дивизионного проповедника в 1856 г., обратился к енисейскому губернатору с просьбой о соединении всех лютеран в одной колонии и последующем направлении в нее ссыльных. В свою очередь, Генеральная консистория подала прошение министру внутренних дел по этому же вопросу. Она ходатайствовала о том, чтобы лютеране поступали из Тобольского приказа о ссыльных в лютеранские колонии, всем пленным лютеранам, уже сосланным в Восточную Сибирь, было бы разрешено переселиться в одну колонию, чтобы в каждую колонию был назначен кистер и школьный учитель, а церковные служения у них совершал Иркутский дивизионный проповедник. После личной встречи пастора Коссмана с генерал-губернатором Восточной Сибири разрешение было получено, и с марта 1857 г. по август 1861 г. в колонию Верхний Суэтук прибыло 579 человек различных национальностей301. В 1869 г. был образован приход Омские колонии. Вследствие языковых и бытовых различий, а также во избежание ссор между ссыльными пришлось вновь разделить колонистов по национальному признаку. По просьбе Генеральной евангелическо-лютеранской консистории было решено «сверх существующей в Минусинском округе колонии, вблизи ее учредить другую, с отводом для нее земли, поселив в первой финнов, эстов и шведов, а в последней — немцев и латышей»302. В 1858 г. лифляндцы приняли решение основать собственную колонию в Каратуз-ском районе — Нижнюю Буланку, а в 1861 г. в 200 верстах от Минусинска возникло поселение ссыльных эстляндцев — Верхняя Буланка. В 1881 г. из них был создан самостоятельный приход Верхняя и Нижняя Буланка. Лютеранские священники приезжали в эти далекие сибирские окраины, находившиеся в 500 верстах от железной дороги, даже из Лифлян-дии и Финляндии. В 1884 г. для проживавших в Сибири финнов была учреждена должность странствующего пастора, постоянная резиденция которого находилась в Одессе; первым таким проповедником стал И. Граннэ. Пастор избирался по конкурсу в Финляндии и обязан был знать русский, финский и прибалтийские языки. Генеральная евангелическо-лютеранская консистория считала предметом особого попечения благосостояние лютеранских колоний. До 1864 г. благодаря пастору Коссману каждая семья в этих колониях получила от 25 до 150 руб. из вспомогательной Кассы для поддержки евангелическо-лютеранских приходов России303. В Верхнем Суэтуке в 1888 г. на деньги прихожан и средства финского консульства была построена каменная кирха. В каждой колонии имелись начальные учебные заведения. Школы в Нижней и Верхней Буланке содержались на средства, выделявшиеся Центральным комитетом вспомогательной Кассы для поддержки евангелическо-лютеранских приходов России. Школа в Верхнем Суэтуке, основанная в 1864 г., существовала на средства Финляндского Сената304. Русский язык преподавался только в колонии эстляндцев Верхней Буланке. По переписи 1891 г. в Верхней Буланке проживало 764 человека, в Нижней Буланке — 385, в Верхнем Суэтуке — 531 человек305. Число колонистов постоянно увеличивалось. Новая волна поселенцев прибыла в колонии после открытия Транссибирской железной дороги, затем последовал приток ссыльных революционеров 1905—1907 гг. Самая большая миграция пришлась на период Столыпинских реформ, когда в Красноярский край прибыло несколько тысяч крестьян-латышей306. В ходе Столыпинской реформы в 1907—1909 гг. значительное число лютеран поселилось и на Алтае. Основу для формирования сельских лютеранских общин Алтая заложили еще первые крестьяне-лютеране, поселившиеся в конце 80-х гг. XIX в. в деревне Дубровино Касмалинской волости Барнаульского округа. Массовое добровольное переселение протестантов на Алтай, основной причиной которого было малоземелье и высокая стоимость земли в Поволжье и на Украине, началось в 90-е гг. В 1890—1914 гг. немецкими колонистами были заселены Славгородский уезд Алтая, который охватывал территории нынешних Благовещенского, Бурлин-ского, Кулундинского, Немецкого, Славгородского и Табун-ского районов. В уезде к 1914 г. проживало более 7 тыс. лютеран307. Сейчас многие исследователи пытаются найти ответ на вопрос: как небольшие, предоставленные сами себе группы переселенцев смогли не только выжить в совершенно чужой среде, в тяжелых природных условиях, но и сохранять веру, нравы, обычаи, язык, быт, культуру, развиваться и процветать? Вероятно, одним из ответов на этот вопрос может стать следующее объяснение: именно вера, которую колонисты привезли со старой родины, и Лютеранская церковь, к которой они могли обратиться в трудные минуты, помогали колонистам выжить. Только вера, спасающая от греха, мирской суеты и жизненных невзгод, и церковь с ее многообразной благотворительной деятельностью были источниками, из которых колонисты черпали не только духовную силу и жизненную энергию, но и получали ощутимую материальную помощь.


7. Церковная благотворительность

...И благотворите, и взаймы давайте, не ожидая ничего; и будет вам награда великая<...> будьте милосерды, как и Отец ваш милосерд.
Лук. 6: 35—36.

7.1. Становление и развитие благотворительной деятельности церкви

Неотъемлемой стороной деятельности лютеранских приходов являлась благотворительность — бескорыстное оказание помощи нуждающимся и неимущим, одно из важнейших направлений деятельности Лютеранской церкви. Милосердие — важнейшая христианская добродетель, упоминаемая в Библии (Исх. 34:6; 2 Кор. 1:3; Лук. 6:30-36 и др.). Благотворительность бывает двух видов: материальная — накормить голодного, напоить жаждущего, одеть нагого, посетить находящегося в заключении, помочь больному, и духовная — обратить грешника от заблуждения, несведущего научить истине и добру, утешить скорбящего308. Почти в каждом евангелическом приходе имелась какая-либо форма благотворительной деятельности — богадельни, приюты, общества милосердия, союзы и кассы помощи бедным, больницы, попечительства о женщинах и детях и пр. Они занималось призрением нищих, социальной защитой нуждающихся, раздачей пищи и милостыни, улучшением нравственности, здравоохранением. В тяжелые годы засух, голода и войн церкви становились центрами милосердия. Наибольшее количество евангелических обществ действовало в конкретных населенных пунктах, некоторые из них распространяли свою деятельность на всю страну. Только в Петербурге и Москве к началу XX столетия насчитывалось более 50 различных евангелических благотворительных заведений. Многие благотворительные организации, находившиеся в ведении Евангелическо-лютеранской церкви, пользовались покровительством российских императриц. Великие княгини, исповедовавшие до принятия православия лютеранство — Мария Федоровна, Елена Павловна, Елизавета Федоровна, Александра Федоровна и др., были меценатками и благотворительницами. Члены императорской фамилии привлекали внимание общественности к благотворительности, сами основывали различные общества и фонды. Известными филантропами были многие лютеранские роды — Гюнтер, Зейферт, Кноп, Корф, Крафт, Липперт, Миллер, Мейер, Рейнеке, Ро-зенплентер, Фрезе, Шилер, Шмидт и др. Церковная благотворительность начала развиваться в России со времени появления лютеранских церквей, но тогда ей могло пользоваться лишь ограниченное число прихожан. Благодаря деятельности пасторов лютеранские приходы, раньше чем православные, приступили к созданию своей собственной, поражающей многообразием, социальной сети благотворительных обществ. В остальной России независимые от государства благотворительные общества стали массовым явлением только с 60-х гг. XIX в.309 В Москве, в отличие от Санкт-Петербурга, большая часть евангелических благотворительных учреждений появилась позже, чем при православных церквах310. Первым организатором благотворительных учреждений не только в Евангелическо-лютеранской церкви, но и в России был санкт-петербургский пастор прихода св. Екатерины И.Х. Грот. Впервые в российской практике он занялся страхованием нищих и бездомных, а в 1775 г. основал при церкви Общество для смертных случаев, оказывавшее помощь при погребениях. В 1785 г. в церкви св. Анны был основан первый в России евангелический сиротский дом, а в 1788 г. — общество помощи больным при церкви св. Петра311. Вслед за Санкт-Петербургом подобные общества стали появляться и в других регионах страны. Например, в 1809 г. в поволжской колонии Екатериненштадт впервые были выработаны специальные правила осуществления сиротской опеки312. В 1844 г., по распоряжению Генеральной консистории и с разрешения императора Александра II, при многих приходах страны были созданы вспомогательные кассы для поддержки евангелических приходов России. Идея основания таких касс принадлежала пастору общины св. Георгия в Петербурге Флиттнеру313. На одном из Петербургских синодов все депутаты высказались за создание организации, которая бы занималась благотворительностью и оказывала материальную помощь российским лютеранам при строительстве церквей, открытии школ в трудное для них время засух и неурожаев, голода и войн. В 1850 г. был разработан устав Кассы, утвержденный императором лишь 8 августа 1858 г. Сбор средств производился через добровольные пожертвования. Во главе Кассы находился Центральный комитет, состоявший из 12 членов комитета, делопроизводителя и кассира и имевший резиденцию в Санкт-Петербурге. Первый состав Центрального комитета был утвержден в апреле 1859 г. Центральный комитет Кассы содержал несколько приютов. Он регулярно издавал отчеты о проделанной работе, брошюру «Евангелическо-лютеранская церковь в России в деятельности своей кассы взаимопомощи» и информационные листки на немецком, финском, латышском и эстонском языках. Решения комитета о выделении средств тому или иному приходу подлежали обязательному утверждению Генеральной консисторией. В 1859—1861 гг. во всех крупных приходах страны были созданы региональные кассы взаимопомощи, сыгравшие огромную роль в поддержке евангелических общин; в 1907 г. их число составило 22314. К сожалению, их создание зачастую наталкивалось на определенные трудности. Например, церковь св. Марии в Саратове получила статус церкви со вспомогательной кассой для поддержки евангелических церквей России 1 марта 1859 г., но приход в силу тяжелого финансового положения отнесся к этому с некоторой долей недовольства, и члены Саратовского комитета помощи евангелическим церквам России были выбраны лишь в августе 1861 г.315 В 1859 г. были созданы Петербургский региональный комитет Кассы взаимопомощи для евангелическо-лютеранских приходов России и Московский губернский комитет поддержки евангелическо-лютеранских общин, оказывавшие материальное содействие общинам соответствующих консисториальных округов. Выделялись средства на строительство молитвенных зданий, школ, пасторатов, на аренду помещений, на содержание проповедников, на оплату визита-ционных поездок пасторов в том случае, если собственных средств было недостаточно. Например, в 1865 г. на средства Кассы был направлен адъюнкт в лифляндские общины Новгородской губернии, в 1868 г. приглашен проповедник в Петрозаводск, в 1902 г. создана эстляндская община Тешково и т.п.316 Только в 1885 г. Касса израсходовала на постройку пасторатов, содержание и прогонные деньги пасторам, а также субсидии бедным отставным проповедникам и их семьям 16 618 руб. 83 коп.317
7.2. Евангелические благотворительные общества: формы, цели, география распространения
Основной формой церковной благотворительности была деятельность благотворительных обществ. В XIX в. у Евангелическо-лютеранской церкви в России появился целый комплекс таких церковных учреждений, которые, согласно их роду деятельности, можно условно классифицировать следующим образом:
1. общества, предоставлявшие ночлег и пристанище бездомным и нищим — приюты (для детей, женщин, мужчин, прислуги, гувернанток, больных и пр.), ночлежки и богадельни;
2. общества, содействовавшие поиску работы или предоставлявшие работу безработным и бездомным — работные дома, дома трудолюбия, бюро по трудоустройству,;
3. общества, оказывавшие материальную поддержку различным категориям лиц и организациям — союзы помощи бедным и кассы взаимопомощи (для приходов России, для бедных прихожан, для пасторов и пр.);
4. учреждения, предоставлявшие медицинские услуги — госпитали, лазареты, больницы, дома диаконии, родовспомогательные дома, санатории;
5. организации, выполнявшие задачу духовнонравственного и религиозного воспитания — попечительства,, общества (юношей, молодых девушек, защиты женщин и пр.) и миссищ
6. школы, занимавшиеся обучением и воспитанием подрастающего поколения (для детей бедных родителей, для сирот и пр.).
Наибольшее число благотворительных учреждений имелось в Санкт-Петербурге. Первыми из них стали Дом сирот, созданный в 1820 г. при церкви св. Петра, и школа для детей бедных родителей иноземных конфессий, открытая в 1821 г. В 1825 г. в столице Российской империи открылся Евангелический частный воспитательный приют для мальчиков, названый Нейманновским, по имени одного из наиболее активных членов комитета приюта Алоиза Нейманна. В 1841 г. было образовано отделение для девочек, получившее позже имя дочери императрицы Марии — Приют Александры. Первый петербургский немецкий Союз помощи бедным был основан в 1843 г. при церкви св. Петра. По аналогии с ним подобные союзы стали появляться во всех общинах города: в 1853 г. — Союз помощи беднякам, а в 1869 г. — Союз помощи бедным прихожанкам при церкви св. Анны, в 1855 г.
— Союз по оказанию помощи неимущим мужчинам ив 1875
— неимущим женщинам при церкви св. Екатерины.
Открытые в 1867 г. Приют для прислуги и в 1877 г. Приют для гувернанток предоставляли временное пристанище безработным женщинам, обеспечивали их питанием и крышей над головой, помогали им найти новое место работы. В Женском приюте «Вифезда», действовавшем с 1886 г., и Приюте хроников для мужчин содержались и обеспечивались уходом калеки, неизлечимые больные, нетрудоспособные разного возраста. Большинство союзов создавалось по инициативе священнослужителей. Например, в 1881 г. пастором церкви св. Анны Г. К. Нелтингом была открыта школа по обучению швейному делу девушек, подвергавшихся опасности попасть под дурное влияние. Реформатским пастором Г. Дальтоном был основан Детский приют в Парголове (1881) и Евангелический полевой лазарет (1877). Пастором Петрикирхе А. Ферманном в 1880 г. был открыт Приют св. Эммануила для больных эпилепсией и умственно отсталых детей. Пастором К. Ф. Вальтером при кирхе св. Екатерины в 1900 г. был создан Приют для неработоспособных учительниц «Фридхайм». Деятельность подобных учреждений распространялась не только на лиц евангелического исповедания. Так, в 1863 г. открылся Приют для еврейских девочек, задачей которого было сближение евреев и христиан. Общество защиты женщин «Магдалиниум», созданное под руководством пастора кирхи св. Иоанна К. Лааланда и его супруги, имело целью защиту и спасение падших и поставленных под угрозу девушек и женщин без различия вероисповедания. Женщинам всех конфессий оказывал помощь Родовспомогательный дом, открытый по инициативе епископа К.Р. Фрейфельда в 1895 г. Императрица Александра Федоровна дала согласие назвать *' родильный дом в свою честь «Александринским»; при нем действовала акушерская школа, имевшая статус государственной. Только в 1907 г. здесь получили помощь 8 349 человек318. В 1859 г. в столице были открыты Евангелический госпиталь и Дом диаконии, в 1877 г. — Евангелический полевой лазарет для раненных в ходе Русско-турецкой войны319. В 1898 г. был основан санаторий, имевший отделение для бедных и приют для алкоголиков. В санатории один раз в две недели пастором церкви св. Марии проводились богослужения на немецком, эстонском и русском языках. Кроме конкретной материальной помощи, важной задачей благотворительных союзов было религиозное наставление и духовная поддержка. Для духовного попечения в 1875 г. в Санкт-Петербурге была основана Евангелическая городская миссия, переименованная в Евангелический союз религиозного и нравственного попечения протестантов в Петербурге (сокращенно — Евангелический союз). Союз руководил девятнадцатью учреждениями и подчиненными ему организациями, оказывал душеспасительную и материальную помощь лицам без различия вероисповедания и национальности320. Кроме того, в столице существовали Евангелическое общество юношей (1870) и Общество попечительства молодых девушек (1884). Всего в городе к началу XX в. действовало около 30 евангелическо-лютеранских благотворительных учреждений321. Обширная сеть подобных организаций, по примеру Санкт-Петербурга, была создана и в Москве. Первым обществом благотворительного типа в Москве можно считать Школу для бедных детей и сирот евангелических исповеданий, созданную в 1838 г. Школа имела два отделения — для мальчиков и девочек. Позже она перешла в ведение открытого в 1845 г. Попечительства о бедных евангелического исповедания. Положение о Попечительстве, утвержденное Николаем I 10 января 1848 г., провозглашало основной целью общества оказание финансовой помощи бедным прихожанам всех трех евангелических церквей, имевшихся в городе — св. Михаила, св. Петра и Павла и реформатской церкви. В ведении общества, кроме названной выше школы, находились богадельня (1854) и лазарет, открытый в годы Первой мировой войны. В 1858 г. в Москве появилось второе благотворительное общество — Дамское попечительство о бедных женщинах и детях евангелического исповедания (Евангелическое попечительство о бедных женщинах и детях), при котором были созданы детский приют и богадельня. Пастором петропавловской общины Г. Дикгофом впервые в стране была основана школа для слепых детей, открытая в 1882 г.; еще в 1860 г. Дикгоф явился одним из инициаторов создания Ар-нольдовского училища глухонемых. Кроме вышеназванных организаций, в городе к началу XX в. действовали Евангелическое миссионерское общество (1863), Московское общество молодых людей евангелических исповеданий (1879), Приют и Бюро по трудоустройству (1884), Евангелическое городское миссионерское общество (1879), Евангелическая больница (1881), Комитет по помощи в поиске работы (1886), Дом призрения Фридриха-Вильгельма-Виктории (1885), Общество попечения о молодых девицах евангелических исповеданий (1893), Приют для хронических и неизлечимых больных (1898), Приют для швейцарских гувернанток (1899) и многие другие322. Наряду с обеими столицами третьим крупнейшим центром благотворительности можно назвать Одессу и евангелические приходы юга России323. В 1831 г. при общине Одессы был создан Дом для бедных, в 1845 г. — Немецкое благотворительное общество для оказания нравственной и материальной помощи подданным немецких государств, в 1892 г. — Евангелический госпиталь. В городе действовали также Дом сирот и две благотворительные кассы. Благотворительные общества существовали не только в крупных городах, но и в провинциях. В колонии Гросслибенталь были открыты больница и Сиротский приют, в Вормсе — Приют для глухонемых. Целый ряд благотворительных организаций существовал в Поволжье — в Таловке, Гнадентау, Фриденфельде, Орловской, Баратаевке и т.д. Екатериненштадтский приход имел Детский приют, Общество молодых людей, с 1877 г. — Общество попечения раненых и больных воинов, состоявшее под высочайшим покровительством Государыни Императрицы, и Евангелический лазарет; с 1900 г. содержал детский санаторий на Черном море. Во время Первой мировой войны в приходе был открыт филиал Общества помощи беженцам и другим пострадавшим от войны российским подданным евангелического исповедания, основной целью которого было содержание бесплатных столовых, детских школ, приютов для неработоспособных, бюро по трудоустройству и т.п.324 При приходе в Саратове существовали Комитет по оказанию помощи голодающим, Комитет для оказания помощи лицам, пострадавшим во время войны, лазарет для раненых без различия вероисповедания, Дамское благотворительное общество, Общество молодых людей, Касса и Приют для бедных и пр.325 В 1888 г. при церкви св. Марии было создано Общество милосердия. Согласно уставу, целью Общества было прекращение нищенства среди прихожан лютеранского вероисповедания. Сферами деятельности Общества были обеспечение пищей, кровом и одеждой престарелых, содействие в поисках работы трудоспособным, воспитание нищенствующих детей, помещение их на средства Общества в училища и заведения для сирот, снабжение бедных медицинскими пособиями, возвращение на родину нищих из других местностей, устройство школ, богаделен326. Общество милосердия занималось организацией приютов для нищих и детей-сирот. В голодные годы оно открывало бесплатные столовые и кухни, устраивало благотворительные концерты, спектакли, музыкальные вечера. Сеть подобных учреждений была создана по всей стране. Они помогали больным и престарелым, безработным и лишившимся крова, голодным и нищим. Кассы для бедных, существовавшие в церквах, выделяли таким людям единовременные и ежемесячные пособия и ссуды, проявляя таким образом свою постоянную заботу о прихожанах. Лишившимся крова или возможности зарабатывать на хлеб личным трудом по болезни или по каким-то другим причинам достаточно было обратиться в церковный совет с просьбой о материальной помощи. Имея специальные средства, благотворительные союзы по мере возможности старались удовлетворять подобные прошения. В Сибири действовало Томское евангелическо-лютеранское дамское благотворительное общество и Приют для бедных детей при церкви св. Марии в Томске, на Северном Кавказе — Немецкое лютеранское общество во Владикавказе, в Баку — Дамское евангелическо-лютеранское общество, Евангелическое общество попечения о девицах, детский сад, бюро трудоустройства, общежитие, лазарет для раненых, в колонии Сарата (Бессарабия) — Александровский приют для душевнобольных и людей с физическими недостатками, в Харькове — Приют для женщин и Дом для сирот, в Киеве и Воронеже — приюты для бедных, при кирхе в Самаре — Общество поощрения просвещения, в Ингерманландии р-Приют глухонемых в Лемболово. В некоторых других районах страны — в Крыму, в Волынской обл., в Закавказье — подобные учреждения отсутствовали327.
7.3. Другие формы благотворительности
Помимо деятельности евангелических обществ, церковная благотворительность развивалась по другим направлениям и имела иные формы: диаконическая служба, создание временных комитетов помощи голодающим, сборы благотворительных пожертвований в пользу заграничных миссий, социальное и пенсионное обеспечение священнослужителей и членов их семей и пр. По всей России существовала разветвленная сеть благотворительных учреждений, в которых работали диакониссы328. Они получали специальное образование в Обществе диаконисе при Евангелическом госпитале в Санкт-Петербурге, в женской богадельне в Стрельне, в Доме милосердия в Сарате (Бессарабской губ.) и Бетаниуме в Гроссли-бентале (Херсонской губ.), после чего поступали на службу в благотворительные заведения страны. Большой известностью пользовались диаконические учреждения на юге России. Первым из них стал Дом диаконисе в Гоффнунгстале Херсонской губернии. Его основала в 1858 г. Сицилия Пешель, вдова пастора Пешеля, решившая посвятить остаток своей жизни благотворительности в память о муже, который умер, служа приходу во время эпидемии тифа. В 1865 г. Дом диаконисе был основан в Сарате. В Александровском приюте Сараты за период 1883—1935 гг. получили помощь 26 835 человек различных вероисповеданий и национальностей329. Диакониссы служили во многих благотворительных обществах Санкт-Петербурга, в учреждении Магдалины в Киеве, в евангелических мужской и женской богадельнях в Стрельне, в Одессе и немецких колониях юга России, в приходах Сарата, Арсис, Гросслибенталь, Вормс. Генеральная консистория назвала деятельность диаконисе в одном из отчетов Департаменту духовных дел «самой благодатной и незаменимой, особенно благодаря той самоотверженности, с которой они предаются своему делу»330. Другой формой благотворительности было создание при церквах временных комитетов помощи голодающим, которые распределяли пожертвования различных организаций, открывали бесплатные столовые для лиц без различия вероисповедания. Рассмотрим деятельность одного из благотворительных обществ на конкретном примере. Летом 1891 г. страшное бедствие обрушилось на крестьян Поволжья — засуха, голод и неурожай, повлекшие за собой экономический кризис. При церкви св. Марии г. Саратова был создан Комитет для сбора пожертвований в пользу пострадавших от неурожая, а для руководства приходскими комитетами и распределения пожертвований в Поволжье был образован Комитет синодального собрания лютеранских пасторов право- и левобережья под руководством пробстов Аллендорфа, Розе и саратовского пастора Томсона. Во всей стране проводились массовые кампании по сбору средств в фонд помощи голодающим. Во всех деревнях Поволжья составлялись списки нуждающихся крестьян-немцев. Благотворительные пожертвования спасали одних людей от голодной смерти и позволяли другим хоть как-то сохранять подорванное неурожаем хозяйство. Средства поступали как от отдельных граждан, так и от евангелических общин различных городов. Пожертвования частных лиц чаще всего представляли собой мешок гороха или куль сухарей, но это тоже была необходимая кому-то помощь. География городов и населенных пунктов, помогавших немцам-колонистам, очень обширна. Здесь и далекая Гальбштадтская волость (41 пуд одежды и обуви), и Лифляндское управление (7 пудов белья), и Екате-ринославль (1 252 пуда вещей), и Таганрог, и Петербург, и даже Северо-Американские штаты, из которых частными лицами были отправлены 11 вагонов муки весом в 6 тыс. пудов331. В 1892 г. из Америки в Россию прибыл пароход «Индиана» с продовольствием для голодавших немцев-колонистов. Только за период со 2 января по 18 февраля 1892 г. приход св. Марии получил денежных переводов на сумму 1 590 руб332. Пожертвования приходили таже в виде продовольствия, семян, одежды. Каждый день церковный совет общины святой Марии получал телеграммы примерно такого содержания: «Пастор Орловского евангелическо-лютеранского прихода Альтгаузен доводит до сведения, что им отосланы вещи весом 14 пудов 36 фунтов, пожертвованные в пользу пострадавших от неурожая колонистов»333. Пастор саратовской церкви Томсон распределял их по поволжским общинам. Очень часто от бедных колонистов на имя пастора Томсона приходили письма с мольбой о помощи. «Ваше преподобие! Батюшка! Помогите ради Господа, — писала ему вдова Ольга Лаврова, — сделайте для своей души, с голоду умираю с ребенком, муж мой вот уже помер... и оставил безо всяких средств к жизни... работу найти не могу... да и больна... Куда только не обращалась, везде ссылаются друг на друга. Господь им судья. Батюшка! Помогите, не оставьте, за нас Господь вас вознаградит»334. Только в благотворительности церкви видели люди свое спасение. Церковь помогала таким людям, устраивала благотворительные базары, бесплатные столовые. Поволжские лютеранские колонии с большими потерями, но пережили голод 1891—1892 гг. благодаря активной деятельности комитетов и щедрым пожертвованиям, присылаемым со всей России и из зарубежья. Если из зарубежья в приходы Российской империи могли поступать денежные средства и продовольствие, то сборы благотворительных пожертвований в пользу зарубежных миссий, как правило, запрещались. Они могли иметь место только с разрешения губернатора и с обязательным извещением о размере собранных сумм. На практике собранные суммы иногда арестовывались местной полицией335. Духовные лица образовывали общества социального и пенсионного обеспечения священнослужителей и членов их семей. Первая Касса помощи вдовам и сиротам протестантских проповедников была основана в Поволжье по разрешению Александра I. Касса была высочайше учреждена 12 октября 1806 г.336 Первоначальный фонд Кассы составлял 8 тыс. рублей, из которых 7 тыс. 500 руб. были подарком императорской семьи337. Впоследствии средства Кассы формировались из кружечных сборов, проводимых во всех протестантских колониях империи два раза в год — на Рождество и Вознесение Христово, из взимаемых 3% в год с капитала каждой поволжской церкви, из ежегодных взносов пасторов в размере 20 руб., из добровольных пожертвований и процентных отчислений в Кассу. Вследствие того что налог на капиталы церквей был установлен пасторами без предварительного соглашения с церковными общинами, колонисты обратились с жалобой в Контору иностранных поселенцев и в Департамент духовных дел иностранных исповеданий. В 1869 г., по ходатайству общин, налог был окончательно отменен министром внутренних дел. В 60-е гг. XIX в. основной капитал Кассы превышал 65 тыс. руб.338 Создание Кассы было необходимо для пасторов и членов их семей, так как не могло быть и речи о государственном обеспечении жены и детей проповедника после его смерти. Основанная для поддержки священнослужителей и их близких родственников, Касса просуществовала более 100 лет и смогла оказать материальную помощь многим семьям лютеранских проповедников. Касса спасала от нужды близких родственников покойного пастора. Сумма, на которую могла рассчитывать семья, составляла 200 руб. для вдовы и 50 руб. для каждого ребенка. Например, за 1888 год Касса выдала вдовам и сиротам различными выплатами, пенсиями, благотворительными билетами 10 735 руб. 83 коп., а за 1909 год 7 008 руб. 34 коп339. Вслед за Поволжьем подобные кассы появились и в других регионах страны. Пенсионная касса для вдов и сирот проповедников Петербургской консистории была основана в 1840 г.; в 1847 г. была создана Самаро-Саратовская касса для вдов и сирот проповедников; в Москве Касса помощи семьям умерших проповедников существовала с 1850 г. Пенсия выплачивалась семье покойного в том случае, если при жизни он состоял членом Кассы. В 1868 г. в Петербургской консистории пастором церкви св. Анны П. Зибертом была создана Пенсионная касса проповедников, которая предоставляла пенсии пасторам, вынужденным оставить свой пост по возрасту, болезни или по другим причинам. Фактически касса помогала пасторам всех приходов России340. По Уставу Евангелическо-лютеранской церкви проповедники были обязаны заботиться о бедных и предоставлять им необходимую помощь, навещать больных, стараться назидать и утешать их силою Слова Божия. Даже при различных эпидемиях и иных общественных опасностях им не разрешалось покидать свои приходы. Пасторы должны были посещать заключенных, наставляя их и утешая словами из Писания341. Духовные лица Евангелическо-лютеранской церкви старались никогда не нарушать свои обязанности, основанные на СвятомПисании.

8. Сектантские течения в российском протестантизме

Ибо надлежит быть и разномыс-лиям между вами, дабы открылись между вами искусные
1 Кор. 11:19

...Каждого дело обнаружится; ибо день покажет, потому что в огне открывается, и огонь испытает дело каждого, каково оно есть
1 Кор. 3:13



8.1. Причины возникновения протестантских сект и их классификация
Представление о религиозной жизни протестантов в России будет неполным, если наряду с лютеранами и реформатами не принимать во внимание те формы протестантизма, которые рассматриваются обычно как сектантские. Правомерен ли термин «сектантство» в применении к различным религиозным направлениям российского протестантизма? Вердикт «секта» выносился тем общинам, которые выходили из официальной церкви и не соответствовали критериям официальной религиозности. Под сектой понималась та или иная община отступников, изменившая традиционным церковным основам. Сначала они запрещались законом и подвергались гонениям. Согласно Своду законов Российской империи лютеранство принадлежало к терпимым, а многие протестантские секты — к нетерпимым исповеданиям. Когда отколовшийся от прихода кружок братьев обретал собственную организационную структуру и доктрину, а также более или менее внушительное количество приверженцев, он становился заметной социальной силой и превращался в секту позднепротестантского толка. Религиозная группа, возникшая как секта, становилась самостоятельной церковью (как произошло, например, с баптистами). Но для характеристики начального периода их развития в историческом плане сохраняется термин «секта», хотя применять его, например, к баптизму, приравнивая последний, скажем, к танцующим братьям, вюстис-там и другим мелким сектам, было бы неверно. Поэтому зарубежные авторы предпочитают называть секты «свободными церквями». Картина жизни протестантских сект России в XIX в. выглядела чрезвычайно пестро. В «эпоху великих расколов» происходили разделения, возникали новые религиозные течения под ранее неизвестными наименованиями. Многообразие названий не означало большого многообразия самих явлений. В сущности, все они не были самостоятельными религиозными направлениями, между ними не существовало больших различий ни в вероучениях, ни в обрядах. Около 20 сектантских объединений, носивших различные наименования, можно сгруппировать в четыре наиболее крупных направления:
- пиетизм, или, как чаще называют это течение, штун-дизм, слившийся впоследствии с баптизмом,
- секты, вышедшие из меннонитства — гюпферы, танцующие братья, братья и сестры, штунденгенгеры, сепаратисты и пр.;
- баптизм;
- адвентизм.
Прежде чем приступить к изложению истории этих религиозных направлений, необходимо рассмотреть причины их возникновения. Важнейшей причиной являлся недостаток в России пасторов, за неимением которых толкование Писания и церковные служения совершались простыми прихожанами. Таким образом возникали замкнутые религиозные кружки, в которых вырабатывались новые взгляды на вопросы веры и церкви. Попытки борьбы с такими религиозными объединениями не приводили к успеху, а лишь отдаляли верующих от церкви. Лютеранские священнослужители также подвергались преследованиям за связи с протестантскими сектами. Например, пастор Ф. Гельтергоф в 1747 г. был арестован по обвинению в общении с гернгутерами из Сарепты и провел 12 лет под арестом в Петропавловской крепости, а затем был сослан на Кавказ342. В начале 40-х гг. XIX в. лютеранское духовенство настаивало на принятии против сектантов строгих полицейских мер. В 1843 г. это требование было доведено до императора, однако Николай I не счел сектантов опасными для государства. «Доколе сектаторы безусловно исполняют все гражданские свои обязанности, — гласило его повеление, — оставить их безо всякого преследования; лютеранскому же духовенству не мерами гражданскими, а нравственным влиянием своего учения следует удерживать паству свою в любви и преданности своему исповеданию»343. Таким образом сектанты получили права гражданства, и их число стало быстро увеличиваться. В качестве еще одной весьма важной причины можно назвать умелую и действенную пропаганду всевозможных зарубежных миссионеров, а затем и проповедников из немецких колоний юга России. Кроме того, нельзя не отметить, что развитие сектантства не случайно совпало с общим подъемом общественного сознания в стране. Мысли о правах личности, идеи религиозной свободы возникали не только в качестве идеологической формы протеста против церкви, но и были выражением более глубоких оппозиционных настроений. Стремление к осуществлению некой социальной утопии равенства и братства людей, мечты о построении Царства Божия на земле, выразителями которых являлись сектанты, можно рассматривать как их стремление к обновлению существовавшего образа жизни. Недаром в одном из донесений Святейшему Синоду за 1868 г. говорилось: «Сектанты-немцы, как кажется, преследуют какие-то далекие цели вроде коммунистических <...> Кроме учения о равенстве всех, они пускают в народ такие мысли, что правительство из каких-то видов ... держит народ в невежестве»344. Появление различных религиозных течений в российском протестантизме отражало процессы развития общества.
8.2. Штундизм
Одним из крупнейших в России сектантским течением был пиетизм, религиозное движение, оформившееся в 70-е гг. XVII в. в Германии. «Pietas» в переводе с латинского означает благочестие и набожность. Свои собрания пиетисты называли «часом благоговения», отсюда их второе, наиболее известное наименование — штундисты, от немецкого stunde — час, т. е. время для религиозных чтений. В немецких колониях Поволжья пиетисты чаще назывались не штундистами, а бетбрюде-рами, или молельщиками, от немецкого “beten” — “молиться” и “bruder” — «брат». Штундисты отвергали церковные Таинства и обрядность, настаивали на высоконравственных жизненных принципах, постоянном совершенствовании, покаянии, выступали за всеобщее равенство, братство и др. Штундизм был весьма заметным явлением в России не только потому, что существенно повлиял на русское население, но и потому, что стал предтечей, а впоследствии и частью баптизма. Характерный сектантский сплав, образовавшийся в 50—60-е гг. XIX столетия, одно время даже назывался штундобаптизмом. Штундизму посвящено значительное количество исторических исследований, дающих ему противоречивые оценки345. Одни авторы называли его учением, «которое развивает ум, облагораживает чувства и вырабатывает нравственность»346 , другие считали его «крайним и уродливым проявлением лютеранства» и «страшным орудием германизма»347. Современный исследователь Л.Н. Митрохин оценивает штундизм как «понятие произвольное, введенное в религиоведческий оборот с обличительно-миссионерскими целями... оно составлялось из отдельных вероучительных элементов»348. Чем же на самом деле был штундизм? Как правило, штундисты на начальном этапе своего развития не отделялись от Лютеранской церкви, но лишь требовали от своих братьев большего благочестия. Не довольствуясь церковными служениями, которые они всегда ревностно посещали, штундисты устраивали особые молитвенные собрания. Однако вскоре такие собрания были запрещены, и естественным последствием этого стало отделение их от Лютеранской церкви. Первое упоминание о пиетистах в России относится к 1767 г., когда в поволжской колонии Севастьяновка (Антон) миссионер Лангерфельд пытался основать братскую общину, но его деятельность была запрещена Конторой опекунства иностранных. К середине XIX в. в Российской империи штундисты наиболее широко были распространены на юге Украины в Екатеринославской, Херсонской и Таврической губерниях. Здесь первый кружок штундистов появился в 1817 г.349 Активным проводником и распространителем идей штундизма в немецких колониях Украины был евангелическо-лютеранский пастор, миссионер Базельского общества Иоганн Бонекемпер (1796—1857). В 1824—1848 гг. он служил пастором в приходе Вормс-Рорбах Херсонской губернии, который теперь считается родиной южнороссийского штундизма. Бонекемпер одновременно служил в более чем 30 немецких поселениях, в том числе в общинах Ватерлоо, Иоганнен-сталь, Штуттгарт и др., а также совершал богослужения среди немцев-лютеран, проживавших в Николаеве и Херсоне. Под руководством Бонекемпера в немецких лютеранских общинах устраивались религиозные собрания, на которых проповедовались идеи строгого благочестия и набожности. Проповедь всеобщего равенства и братства, а также собрания, проводимые Бонекемпером, вызвали недовольство властей, и в 1846 г. по указанию Третьей секретной экспедиции III Отделения собственной Его Императорского Величества канцелярии, которая вела наблюдение за иностранцами, Бонекемпер был вынужден покинуть Россию. В 1865 г. приход Вормс-Рорбах выбрал своим пастором реформатского служителя, сына Иоганна Бонекемпера — Карла (1827—1893), заслужившего репутацию основателя российского штундизма. Стремясь продолжить деятельность отца по пропаганде пиетизма, Карл Бонекемпер смог превратить штундизм в специфическое протестантское учение и распространить его во многих украинских немецких колониях, в Поволжье и даже среди русского православного населения. Власти преследовали собрания штундистов и запрещали их учение. В 1876 г. Бонекемпер под давлением полиции был вынужден прекратить свою миссионерскую деятельность в Херсонской губернии, отказаться от должности пастора в приходе Рорбах и уехать из страны350. Под влиянием южнороссийского штундизма к концу 50-х гг. группы бетбрюдеров появились в приходах Саратовской и Самарской губерний. Первое появление секты молельщиков в правобережье Волги отметил пастор Усть-Кулалинского церковного прихода Бонвеч в 1859 г. В 1866 г. тот же пастор, подтверждая свою первую запись в церковной летописи, сообщил следующее: «Сектанты удаляются от открытого богослужения и отказываются от всякого участия в церковных отправлениях»351. Вскоре лютеранское духовенство потребовало от администрации и правительства применения ко всем неофициальным религиозным течениям репрессивных мер. Вообще вся история сектантства представляет собой печальную череду всевозможных преследований, арестов, штрафов и наказаний. Так, например, в сентябре 1865 г. 11 колонистов Нижней До-бринки были наказаны 15 ударами розог каждый за противозаконные молитвенные собрания352. Но, как известно, ни в какие времена репрессии не уничтожали религиозных убеждений. Поэтому окружной указ Конторы иностранных поселенцев от 10 декабря 1866 г. предписывал всем местным властям «строжайше наблюдать за тем, чтобы сектанты ... были подвергнуты полицейскому надзору, и чтобы им ни под каким видом не дозволялось отлучаться с места их жительства с целью вербовать себе приверженцев»353. Наличие штундистов среди иностранных колонистов послужило поводом для прекращения их расселения в некоторых районы России. Командующий Кавказским военным округом в 1889 г. писал начальнику Терской области: «Между немецкими выходцами есть немало штундистов, которые являются в Россию единственно с целью распространения своей секты и наживы»354. Чем же штундисты вызывали недовольство властей? Их основные догматы имели евангелический характер. При этом штундисты полагали, что поскольку Иисус Христос пострадал за весь род человеческий, Его любовь ко всем равна, и значит все люди должны жить как братья, между ними не должно существовать неравенства, а все блага мира нужно поделить поровну. Именно эта часть вероучения штундистов и стала камнем преткновения между государством и сектантами. В 1894 г. было принято высочайше утвержденное положение комитета министров и циркуляр МВД «О признании штунды особо вредной сектой и о воспрещении собраний штунды». В отчете обер-прокурора Синода К.П. Победоносцева царю за 1899 г. о штунде сказано как о «наиболее опасной в религиозном и политическом отношении секте». Обер-прокурор называл ее лжеучением, которое «идет против установившегося строя русской жизни и проповедует принципы355 вредного социалистического характера» . К концу XIX в. штундизм практически слился с баптизмом, хотя в некоторых регионах страны кружки штундис-тов существовали краткое время, исчезали, а затем вновь появлялись. Например, в 1898 г. в Херсонской губернии «штундо-хлыстовством» было заражено шесть населенных пунктов356.
8.3. Вюстизм, братские общины, братские меннониты
Другим протестантским течением, выступавшим за всеобщее равенство, являлись вюстисты. Не ограничиваясь братскими отношениями между людьми, они распространили тезис равенства на отношение к имуществу и ко всем земным благам. В донесении о вюстистах в Саратовское губернское правление сказано: «У них коммунизм, и имущество каждого не личная собственность, а все принадлежит Спасителю»357. Вюстизм — течение в протестантизме, получившее название по имени своего основателя лютеранского пастора Эдуарда Вюста (1818—1859). Вследствие активной пропаганды многочисленных последователей Вюста, его учение распространилось на многие евангелическо-лютеранские, меннонитские, гуттерские и даже римско-католические немецкие общины от Бессарабии до Нижнего Поволжья. Подобные общины существовали в Германии уже в на-чале XIX в. В 1818 г. одна из сепаратистских общин перебралась в Россию из. Вюртемберга и обосновалась в колонии Нейгоффнунг Бердянского уезда Таврической губернии. С 1845 г. ее руководителем стал бывший лютеранский пастор Эдуард Вюст. Лютеранский пастор В. Райнбах писал о Бюсте: «Господи, прости меня, если я скажу о духовном лице, пасторе Вюсте что-то плохое и вынесу о нем неправильное суждение, но то, что рассказали мне люди в Людвигстале и Елизаветдорфе, не позволяет мне сдерживаться. Появление Вюста и его деятельность я расцениваю как час рождения зла и безбожия, определяемого не иначе как сектантство»358. В 50-е гг. XIX в. под руководством Вюста пиетически настроенными колонистами молочанских меннонитских колоний было образовано «Вюстово братство», существовавшее на пожертвования и ставившее своей целью распространение идей «возрожденного пиетизма» и Святого Писания в России. Большую часть Вюстова братства составляли молочанские меннониты из украинской колонии Гнаденфельд359. В Поволжье группы вюстистов существовали в католической колонии Ней-Ямбург и в некоторых лютеранских приходах. Местные власти называли сектантов штунденгенгерами, то есть выходцами из штундистов, или просто сепаратистами. Поволжские вюстисты поддерживали тесные контакты с южноукраинскими, два раза в год отправляли своих представителей лично к Вюсту, а также ежегодно собирали по 10 руб. с человека и доставляли их в Нейгоффнунг для осуществления миссионерской работы. Поволжская секта насчитывала в 1858 г. 50 человек и состояла из обратившихся на путь истинный, а также совершенно праведных, якобы живших в небесной радости, потому что на них уже сошел Святой Дух. Сепаратистам из Нейгоффнунга подчинялись колонии Остгейм и Корнталь Таганрогского уезда Области Войска Донского, выписки из метрических книг этих общин отправлялись на Украину. В одном из сообщений о деятельности секты сказано, что прихожане исповедуют «свои человеческие слабости перед народным учителем вместо пастора», который «на право учителя имеет свидетельство на немецком языке, а на право исполнения обязанностей пастора лютеранского исповедания он никаких документов не имеет, а действует по личному выбору общества колонии»360. Вюстизм оказал влияние на раскол среди меннонитов и зарождение движения братских меннонитов, на возникновение направления «прыгунов», гюпферства в колониях Моло-чанского округа Екатеринославской губернии, на появление гуттерских общин-коммунн и даже на распространение и развитие штундизма. Во многом благодаря умелой, действенной пропаганде вюстизма к концу 50-х — началу 60-х гг. относится массовое появление новых протестантских направлений в России. В 80-х гг. XIX в. в Поволжских колониях существовала секта церковные братья. Ее родоначальником был пастор Христоф Клетер, эмигрировавший со своей общиной из Баварии. Эта секта распространяла учение, утверждавшее, что в России на протяжении ближайших 200 лет появится антихрист, который запретит христианское богослужение и молитвы Господу Богу, установит свои светские и духовные законы. Он будет править три с половиной года, но после второго пришествия Иисус Христос победит антихриста в Армагеддонской битве. А затем во всем мире, кроме России, установится тысячелетнее Царство Христово. Людьми же царства Роша (то есть якобы Россией) будет править антихрист, за что Господь уничтожит людей от Москвы до Тобольска (так как у Иезекииля упоминается князь Роша, Мешеха и Фувала)361, а затем настанет страшный суд. Свое учение сектанты распространяли через собственный печатный орган «Вестник братства», рассылаемый по всей России. Однако церковные братья остались членами Лютеранской церкви, несмотря на догматические расхождения с нею362. Под влиянием эсхатологически-апокалипсических идей в немецких колониях юга Украины в 70-е гг. XIX в. возникло течение братских общин, по имени одного из основателей иногда именуемых также общинами Абрахама Петерса. Следуя учению немецкого теолога И. Юнг-Штиллинга (1740— 1817), некоторые протестантские общины России восприняли идею о существовании некого святого места на горе Арарат в Восточной Турции. Там якобы можно будет найти спасение во время грядущего второго пришествия Христа в Туркестан и конца света, который ожидали в 1889 г. В молочанских меннонитских колониях движение «исхода» возглавил А. Петерс из Молочной, к нему присоединились общины М. Клас-сена (Лихтенфельд) и К. Эппа (Амтракт, Поволжье)363. В 1880—1881 гг. около тысячи лютеран Закавказья и около 600 меннонитов с Украины и из Поволжья направились к месту второго пришествия, в Хивинское Ханство. Часть членов братских общин вернулась обратно, так и не добравшись до места назначения, другая часть, после того как не сбылись лжепророчества, эмигрировала в Америку. Недалеко от Ташкента выходцы из братских общин с Украины и из Поволжья основали поселения, которые к началу XX в. состояли из пяти деревень. Под влиянием вюстизма на юге Украины в 60-е гг. XIX в. появились братские меннониты. Первоначально они не выделялись из состава церковных общин. Однако оставались после богослужений для обсуждения проповеди и изучения Писания. 10 ноября 1859 г. в колонии Елизаветталь под руководством учителя А. Корнельсона братья совершили без разрешения духовных старшин меннонитского Церковного конвента особую Вечерю Господню364. За это сектанты были подвергнуты административно-дисциплинарным наказаниям. Поэтому 6 января 1860 г. в колонии Елизаветталь Таврической губернии 18 наиболее активных членов движения составили «Извещение о выходе» из традиционной церкви. Духовными настоятелями и проповедниками были избраны Г. Гю-берт и Я. Беккер, а община получила название «Соединенная христианская крестящаяся по вере меннонитской братская община в России», впоследствии — братские меннониты. Представителей традиционного меннонитства, в отличие от братских меннонитов, именуют церковными меннонитами. Особенностями вероучения братских меннонитов являлись: принцип спасения верою, всеобщее священство, крещение «по вере» в совершеннолетнем возрасте, неприятие воинской службы и присяги, непротивление злу насилием, равенство всех членов, автономия общин и т.д. Различия между братскими и традиционными меннонитами заключались в основном в обрядовой практике: ко Крещению допускались только те лица, которые почувствовали необходимость обращения к Богу, Крещение производилось путем погружения, а не обливания, Хлебопреломление совершали крестившиеся по вере четыре, а не два раза в год, не принималось господство старшин и др.365 Уже в конце XIX — начале XX в., несмотря на принцип самоизоляции от общества и замкнутость, братские меннониты установили отношения с баптистскими общинами, влиянию которых они были подвержены, и часть братских меннонитов перешла в баптизм366. В Хортицких меннонитских колониях в 50-е гг. XIX в. также были созданы независимые пиетические кружки, которые в 1861 г. присоединились к молочанским братским мен-нонитам. К концу 50-х гг. братские меннониты разделились на два направления — умеренное, существовавшее в рамках официальной церкви, и экстремистское (радостное, гюпфер-ское, радикальное), которое настаивало на выходе из церкви. В 1858 г. на конференции вюстистов в лютеранской колонии Розенфельд в приходе Вюста группа гюпферов выделилась в отдельную общину под руководством учителя церковноприходской школы И. Каппеса367. В 60—70-е гг. разногласия между сторонниками умеренного и радикального направлений привели к расколу в среде братских меннонитов и созданию течения гюпферов.
8.4. Секты танцующих братьев (гюпферов)
Благодаря умелой и действенной пропаганде вюстистов сначала в меннонитских колониях Екатеринославской и Таврической губерний, а затем в Поволжье возникли многочисленные общины гюпферов, или танцующих братьев. Гюпфе-ры, вышедшие из меннонитства, называли себя истинными последователями Менно Симонса. Они выступали против некоторых культовых особенностей традиционного меннонитства, в особенности против Крещения, которое меннониты совершали над лицами, достигшими 18-летнего возраста, при условии знания ими катехизиса. Гюпферы видели в этом нарушение положения Симонса о Крещении по вере, требовали предварительного обращения к Богу и примирения с ним368. Их названия — гюпферы (от немецкого «попрыгун»), танцующие братья, прыгуны, скакуны, плясуны, радостные братья — происходят от особенностей поведения во время молитвенных собраний, в ходе которых они прыгали, танцевали, хлопали в ладоши, громко и весело распевали религиозные гимны. Эти действия братья обосновывали многочисленными ссылками на Библию. Чаще всего — на ветхозаветное повествование во второй книге Царств об израильском царе Давиде, который, перенося ковчег завета Божия в свой город «скакал из всей силы». «Давид и все сыны Израилевы играли пред Господом на всяких музыкальных орудиях <...> несли ковчег Господень с восклицаниями и трубными звуками» (2 Цар. 6:5,15). Когда дочь царя Саула Мелхола упрекнула скачущего и пляшущего Давида, Давид ответил ей, что впредь как вождь народа Израиля будет играть и плясать пред Господом. А Мелхола была наказана Господом за то, что упрекала Давида. Танцующие братья ссылались также на Псалом 46, где сказано: «Восплещите руками, все народы, воскликните Богу гласом радости ... Восшел Бог при восклицаниях, Господь при звуке трубном. Пойте Богу нашему, пойте; пойте Царю нашему, пойте» (Пс. 46: 2,6-7). Эти сектанты находили указания на необходимость такого поведения не только в Ветхом, но и в Новом Завете. Они считали, что в лютеранском богослужении отсутствует элемент радости и веселья, хотя святой Апостол Павел в Послании к Филиппийцам призывал братьев своих молиться всегда только с радостью, как это делал он сам, говоря: «Радуйтесь всегда в Господе» (Филипп. 4:4). Не исключая основных протестантских догматов — принципов спасения, всеобщего священства, а также меннонитских установлений осознанного Крещения по вере, покаяния в грехах, Хлебопреломле-ния, отказа от воинской службы и присяги, сектанты лишь дополнили их пением и танцами. Они считали, что только через песни, музыку, танцы и смех можно войти в Царство Небесное. В остальном их верования почти не отличались от меннонитских. Лютеранский пастор В. Райнбах писал о гюпферах. «Прыгуны порочат христианское имя своим неистовым, грубым и безбожным поведением, причиняют вред не только своей общине, но и всем окружающим» 369. Особую роль в появлении гюпферов в немецких колониях России сыграла община Нейгоффнунг на Южной Украине, ее руководитель пастор Э. Вюст, после его смерти — И. Каппес, а также община Ней-Ямбург в Поволжье. Секты танцующих братьев существовали не только на Украине и в Поволжье. В Ингерманланд-ском пробстском округе Евангелическо-лютеранской церкви в России гюпферы. называемые «прыгунами», получили распространение в 80-е гг. XIX в. В Поволжье гюпферы чаще назывались «братьями и сестрами», или «танцующими братьями»370. Массовое появление сектантов в Поволжье относится к концу 50-х гг. В 1859 г., еще до официального раскола мен-нонитов, сюда из одесских колоний пришли два миссионера, называвшие себя «новыми братьями». Они призывали лютеран выйти из развращенной церкви и предлагали получить новое духовное крещение. Удивительно, что два человека смогли добиться таких больших успехов — в результате их деятельности, когда в 1861 г. по требованию пастора Лесно-Карамышского лютеранского прихода были выдворены из Поволжья они и еще один их наиболее ярый приверженец, секта танцующих братьев уже насчитывала 300 человек371. Вероятно, успеху миссионеров содействовало недовольство однообразием и монотонностью церковной жизни. Сектанты, как учили их миссионеры, проводили ночные молитвенные богослужения, приветствовали там друг друга поцелуями мира и сопровождали свои молитвы танцами, музыкой и хлопаньем в ладоши. На своих религиозных собраниях они пели те же духовные гимны, что и лютеране во время обычных богослужений, только под более веселую плясовую музыку. В случае если «Святой Дух сходил»372 на присутствующих, начинались танцы. Вначале собрания сектантов происходили совершенно открыто, на них разрешалось присутствие посторонних лиц. Один из современников, побывавший на таком ночном служении, описал его следующим образом: «На собрании, где находилось 60 человек, присутствующие пели, постукивая в такт музыке ногами и прихлопывая в ладоши... Чинно восседая на лавках, с самым серьезным и благоговейным выражением лица, они пели духовные стихи на мотив какой-то разухабистой не то польки, не то плясовой песни. Возглас «аллилуйя!» выкрикивался самым восторженным образом в особенном экстазе... Если бы не серьёзные благоговейные лица, если бы не молитвенные слова стихов, то вошедший нисколько не усомнился бы, что попал на свадьбу или вечеринку. Атмосфера стояла до того плясовая, что нам лишь с большим трудом удавалось сохранять внешнюю серьезность, чтобы не оскорбить религиозного чувства молящихся... Танцы проходили парами, оставшиеся вне пар участия в танцах не принимали... На всей, как бытовой, так и религиозной стороне этой секты лежит печать чисто немецкой благопристойности и сдержанности, — продолжает автор, — не заметно в ее среде особенного фанатизма... Немало лиц являются на их собрания с одной только простой и невинной целью — провести приятно время с пением, музыкой и танцами»373. Общины танцующих братьев существовали примерно в 30 селах и 7 волостях Камышинского уезда Саратовской губернии (Сосновской, Усть-Кулалинской, Каменской, Йоркской, Илавлинской, Олешнинской и Линево-Озерской) и Ма-лышкинской волости Новоузенского уезда. По данным Саратовского губернского правления на 1871 г., только в Камышинском уезде Саратовской губернии насчитывалось 2 320 человек, принадлежавших секте танцующих братьев, или, как она названа в донесении, «братьев и сестер»374. Однако в отчете Саратовскому губернатору отмечалось, что они «не являются единоверцами, а распадаются по селам на различные оттенки и секты... общее у них то, что при богослужении они танцуют, поют, часто говорят до изнеможения... и отвергают священников как духовное сословие»375. Несмотря на предпринимаемые властями меры против сектантов, их число не уменьшалось, поэтому Департамент духовных дел иностранных исповеданий предписал Саратовскому губернатору «удостовериться, что учение их не угрожает опасностью государственному строю и не противно общим государственным постановлениям и нравственности»376. По поводу нравственности сектантов у Министерства внутренних дел существовали серьезные сомнения. В донесении Саратовскому губернатору за 1871 г. говорилось: «По слухам, распространенным в народе, в ночных сходках сектантов вначале читают, молятся, поют и танцуют, а в конце высшей степени возбудительности и восхищения сектанты обращаются в любовников, причем на супружескую верность внимания не обращают. Но это еще слух не доказанный» 377. Подобные безосновательные обвинения не были ничем подтверждены378. Уже в следующем донесении сказано: "Состояние и образ жизни в нравственном отношении и поведение сектантов вообще хорошее", однако бдительные власти смогли найти другой повод для обвинения — сектантам вменялось то, что "у них развивается все больше и больше фанатизм, и проявляется стремление к привлечению в секту больше народа»379. Старейшины общин были названы «не представляющими для правительства гарантий в благонадежности в политическом и гражданском отношении"380. Приговор Нижнедобринского сельского схода от 9 января 1867 г. строжайше настаивал, чтобы на собраниях сектантов «не поступали вопреки положениям церковных законов, а именно, чтобы во время их не происходило никаких танцев, прыганья и хлопанья в ладоши. За нарушение запрещения виновные подвергаются следующему наказанию: домохозяин, у которого состоится собрание, вносит штраф в размере 1 руб., а каждый из присутствующих по 10 коп.»381. В архиве содержится огромное количество различных приговоров о наказании розгами, высылке, ограничении свободы перемещения и о штрафовании сектантов. Есть свидетельства о том, что власти являлись с понятыми на собрания плясунов и палками разгоняли их по домам. Причем все эти репрессивные меры в отношении сектантов предпринимались не только по инициативе лютеранского духовенства и сельских общин, но также инициировались волостными правлениями и даже Конторой иностранных поселенцев. Несколько отличной от танцующих братьев была секта фусвашеров, что в переводе с немецкого означает «омыватели ног». Фусвашеры считали своим основным обрядом омовение ног друг друга, направленное на то, чтобы верующие демонстрировали смирение и любовь к ближнему. В обоснование этого обряда приводились строки из Евангелия от Иоанна: «Если Я, Господь и Учитель, умыл ноги вам, то и вы должны умывать ноги друг другу» (Иоан. 13:14). В России фусвашеры были немногочисленны. Все протестантские течения делились на оставшихся в Евангелическо-лютеранской церкви и вышедших из нее. Первые присутствовали на лютеранских богослужениях и проводили свои ночные собрания, вторые не признавали духовенство и не посещали церковь. Первая группа сохранилась в Евангелическо-лютеранской церкви до 20-х гг. XX в. и оказала влияние на возникновение «Свободной евангелическо-лютеранской и реформатской церкви конгрегационального направления»382. Вторая группа, возникнув как протестантское движение за возрождение благочестия, постепенно превратилась в замкнутое течение сектантского типа. Объясняя свое отпадение от лютеранства, сектанты мотивировали его «несогласием с догмами лютеранства в отношении конфирмации, крещения младенцев и причащения»383. Число таких общин и их учения постоянно изменялись под воздействием пропаганды различных протестантских направлений — штундистов, вюстистов, гюпферов, сепаратистов и др., а в 70 — 80-е гг. эти сектанты почти повсеместно слились с баптистами.
8.5. Легализация деятельности сект: баптизм и адвентизм
Во второй половине XIX в. в России появились баптистские миссионеры. Официальной датой рождения российского баптизма считается 1867 год, а его родиной — юг Украины. Особенностями вероучения баптистов (от греч. baptizo — погружать в воду, крестить)384, наряду с присущими всем протестантам принципами, являлись: сознательное водное крещение взрослых (посредством полного погружения)385, предоставление права проповеди всем членам общины, особое отношение к молитве, учение о предопределении, независимость церкви от светской власти, активная миссионерская деятельность членов общины, пуританская этика и др. Непосредственное влияние на становление баптизма в России оказали один из основоположников баптизма в Германии И. Онкен (1800—1884) и члены Союза германских баптистов, распространявшие издававшиеся в Гамбурге «Миссионерские листки». Представитель Союза И. Онкен в 1869 г. посетил юг Украины, где первые баптистские общины появились в 1859 г., и составил для немецких колонистов изложение вероучения баптизма. Активными деятелями баптистского движения в России в этот период стали российские немцы, бывшие лютеране, меннониты, вюстисты И. Вилер, И. Прицкау, А. Унгер, Г. Гюберт, Б. Пеннер и др. За 20 лет — с 1864 по 1884 гг. — баптизм приняли 5% немецкого населения юга Украины386. В 1879 г. было издано высочайше утвержденное постановление Государственного совета от 27 марта, согласно которому баптисты, на основании ст. 44 Основного Закона государства, могли «беспрепятственно исповедовать свое вероучение и исполнять обряды веры по существующим у них обычаям»387. На первом организационном съезде баптистов в 1884 г. в с. Нововасильевка Таврической губернии был создан Союз русских баптистов Южной России и Кавказа; после присоединения баптистских общин Поволжья, Сибири и Казахстана Союз стал Всероссийским. Первым председателем Союза русских баптистов был перекрещенный братский мен-нонит И.И. Виллер (1839—1889). В 1886—1920 гг. главой Союза, вместо высланного из России Виллера, стал крупный промышленник и землевладелец Д.И. Мазаев (1855—1922)388. Более свободного отношения к вероучению, в отличие от Союза русских баптистов, придерживался Всероссийский союз евангельских христиан во главе с И.С. Прохановым (1869—1935), образованный по решениям трех съездов 1907, 1908 и 1909 гг. Основы вероучения евангельских христиан были сформулированы в 1913 г. в «Кратком изложении вероучения евангельских христиан» и представляли общее учение баптистов. В начале XX в. Союз русских баптистов, Всероссийский союз евангельских христиан, другие баптистские организации неоднократно сотрудничали и предпринимали попытки объединения. Еще одним крупным направлением в российском протестантизме был адвентизм. Главные особенности адвентизма — вера в близкое пришествие Христа, ведение праведной жизни, водное крещение взрослых погружением, отрицание учения об аде и рае. У адвентистов седьмого дня к вышеназванным прибавляется еще обязательное соблюдение субботы. Поскольку сам адвентизм организационно оформился в США в 40-х гг. XIX в., а адвентизм седьмого дня — в 60-х гг., то его распространение в России относится только к 80-м гг. XIX в., когда другие сектантские направления уже давно существовали. Первоначальными проводниками влияния адвентизма в России были немецкие колонисты, переселившиеся в Америку, которые специально вернулись в Россию, чтобы вести здесь адвентистскую проповедь. Известны их фамилии — Гинтер, Оствальт, Гетце и др389. Колонисты, оставшиеся в Америке, присылали своим родным и знакомым рассказывающие об «истинной вере» брошюры, первое появление которых относится к 1883—1884 гг. Но пропаганда адвентизма не находила сильного отклика. Вероятно, население уже охладело к различного рода сектантским учениям. После того как в 1907 г. состоялся организационный I Всероссийский съезд адвентистов, поволжские адвентисты седьмого дня получили разрешение на проведение в Саратове конференции с участием проповедников из других регионов России и Германии, на которой присутствовало 100 человек390. Общины адвентистов седьмого дня в начале XX в. существовали в Саратове (62 человека), в Царицыне (55 человек); были такие общины в селе Россоши Камышинского уезда и в г. Камышине391. В начале XX в. в России насчитывалось 3 тыс. адвентистов392. Такая многочисленность адвентистов заставила правительство легализовать их деятельность. 14 марта 1906 г. Правительствующий Сенат принял указ за подписью министра внутренних дел Столыпина № 2783, который гласил: «Учение адвентистов представляется схожим с учением баптистов и рассматривается как один из видов последнего, а так как баптистам предоставлено право свободно исповедовать их вероучение, то нет достаточно оснований к отказу в том же и адвентистам. На секту адвентистов распространяется действие всех правил, установленных для баптистов»393. В начале XX в. в России из протестантских сект официально были признаны только баптисты и адвентисты, которые представляли абсолютное большинство бывших сектантов. Первые шаги развития баптизма в России определялись деятельностью миссионеров, и семена баптизма пали на благоприятную сектантскую почву. Многие сектантские деятели были перекрещены в баптизм. Принятию штундиетами, вюс-тистами, гюпферами и др. баптистского учения способствовало не только то обстоятельство, что между ними было мало догматических расхождений, но и то, что в лице баптизма секты получили готовую законченную форму своего вероучения. Более того, баптизм был официально признан легальным вероисповеданием, а сектанты подвергались преследованиям со стороны государственных органов и Русской Православной церкви. Ограничения касались деятельности всех протестантских сект. Например, когда 19 апреля 1874 г. вышел закон, по которому старшины всех сект, совершающих свои обряды без участия духовных лиц, были обязаны вести метрические записи браков, рождения и смерти, сектанты решили, что им разрешены обряды и собрания. Однако неравная борьба между ними и церковью, на стороне которой находились закон и администрация, продолжалась. Так, например, когда в 1878 г. старшина секты «новые братья и сестры» В. Вебер выдал при венчании колонистам Нижней Добринки удостоверение с печатью меннонитской колонии Ганс-Ау, волостное правление признало его незаконным, объяснив это тем, что «секты Евангелическо-лютеранской церкви не признаны правительством религиозными обществами, поэтому брак таких лиц, совершенный вне Евангелическо-лютеранской церкви, не может считаться законным, а такой союз признается конкубинатом»394. Когда в 1874 г. был опубликован Устав о всеобщей воинской повинности, например, танцующие братья заявили, что поскольку они считают грехом войну, присягу и ношение оружия, то отказываются от внесения их в призывные списки. Отказ от воинской службы и присяги был одним из основополагающих канонов их вероисповедания. Сектанты ссылались на строки из Библии: «Возврати меч твой в его место, ибо все, взявшие меч, мечем и погибнут» (Мф. 26:52); «Кто ведет в плен, тот сам пойдет в плен; кто мечем убивает, тому самому надлежит быть убиту мечем» (Откр. 13:10). Эта часть их вероучения вызывала наибольшее беспокойство со стороны властей. «Обнаруженные по сему предмету данные, — писал уездный исправник, — дают достаточные поводы опасаться уклонения сектантов от военной службы под предлогом религиозных убеждений»395. Многие члены секты танцующих братьев после обнародования Устава о всеобщей воинской повинности были вынуждены эмигрировать в Америку. Многочисленные преследования со стороны властей заставляли сектантов переходить в официально признанный правительством баптизм. Естественно, что после легализации баптизма представители различных протестантских направлений стали именовать себя баптистами, чтобы получить официальное признание местных властей и не подвергаться гонениям. В 1876 г. братские общины сепаратистов Розенфельд и Нейгоффнунгсталь на Украине присоединились к Евангелическо-лютеранской церкви, однако родина вюстизма — община Нейгоффнунг осталась сепаратисткой. По сведениям Саратовского губернского правления, на 1880 г. в губернии почти никаких иных протестантских сект, кроме баптистской, не было. А всего сектантов, именовавших себя баптистами, по тем же селам Камышинского уезда Саратовской губернии, которые раньше считались селами танцующих братьев, насчитывалось около тысячи человек396. Установить точное количество сектантов до принятия указа «Об укреплении начал веротерпимости» от 17 апреля 1905 г. практически невозможно в силу того, что священнослужители скрывали случаи выхода прихожан из официальной церкви, а сектанты таились от духовенства и гражданских властей. Правительство само способствовало слиянию разных сектантских течений и увеличению числа баптистов. Начался процесс оцерковления протестантских сект. Например, в 1891 г. камышинский уездный исправник сообщил губернатору, что секты штундистов в уезде больше нет, хотя раньше она существовала397. Не исключено, что часть сектантов действительно перешла в баптизм, однако многие секты в конце XIX в. старались официально называться или баптистами, или, как и ранее, меннонитами, которые были разрешены законом. Однако полностью избавиться от полицейских преследований было не так просто.В начале XX века российские бюрократы, не очень хорошо разбиравшиеся в различных религиозных течениях и толках, окончательно запутавшись, вдруг причислили меннонитов к сектам в пункте 303 законопроекта Министерства внутренних дел от 23 февраля 1907 г., хотя ранее они считались самостоятельным протестантским исповеданием398. В результате этой ошибки секты, вышедшие из меннонитства, попали под новую волну преследований. В другом случае поселенцы колоний Большая Романов-ка, Малая Романовка, Бергталь, Малая Константиновка, Го-фенталь, Кайзерсгнад Самарского уезда, отделившиеся от Евангелическо-лютеранской церкви, сами избравшие проповедника и именовавшие себя «евангелическим братством», не были зарегистрированы, так как МВД сочло, что Высочайший Указ от 17 октября 1906 г. распространяется лишь на сектантов, отделившихся от православия, а не от инославия399. Отношением Департамента духовных дел иностранных исповеданий от 29 апреля 1914 г. в МВД был представлен законопроект о порядке признания нелегализованных сект, отпавших от инославия. Согласно законопроекту, направленному на рассмотрение Государственной думы, вопрос о переходе в сектантское вероучение не мог быть решен без утверждения МВД400. Министерство указало на то, что «разрастающаяся пропаганда» сект «получила распространение во всей империи, развивая германофильские и антимилитаристские тенденции». «Сознавая всю необходимость борьбы с преступными проявлениями сектантства», МВД сочло возможными следующие меры: «Отказать с 1912 г. в проведении сектантских съездов, ввести сектантские молитвенные собрания в рамки законности, указать местным властям на необходимость борьбы с опасными деятелями сектантского движения и др.»401. МВД полностью запретило с 1912 г. основывать сектантские молодежные кружки и предписало губернаторам вести борьбу с сектантами. Такая политика министерства вызвала резкие нарекания в печати, в Государственной думе, со стороны иноземных общественных организаций, обвинивших российское правительство в ущемлении свободы совести. Хотя всего тремя годами ранее в циркуляре от 2 января 1909 г. за подписью министра внутренних дел Столыпина говорилось: «Считаю необходимым разъяснить, что молитвенные собрания сектантов, отделившихся от инославия, не подлежат стеснению постольку, сколько сущность вероучения их не противоречит государственным интересам или требованиям нравственности»402. К началу XX в. баптисты и адвентисты окончательно вышли из традиционных церквей и увлекли за собой значительное число приверженцев. Численность же других протестантских сект была невелика, хотя наиболее ревностные их адепты смогли сохранить свои общины вплоть до времен советской власти. В начале столетия многие религиозные объединения сектантов не прекратили свое существование: в Ней-гоффнунге на юге Украины продолжала действовать секта сепаратистов, в Таврической губернии имелись секты «свободная вера», «свободная церковь», «скакуны», в Закавказье широкое распространение получила секта «новый Израиль»403. Сектантство, наряду с лютеранством и реформатством, в течение почти 100 лет являлось составной и неотъемлемой частью духовной жизни протестантов в России.



9. Церковное право

Кто же не будет исполнять закон Бога твоего и закон царя, над тем немедленно пусть производят суд, на смерть ли, или на изгнание, или на денежную пеню, или на заключение в темницу.
1 Езд. 7:26

9.1. Проблемы применения канонического права

Евангелическо-лютеранская церковь, будучи религиозным и социально-правовым институтом, имела право осуществлять судебные функции. Каждая лютеранская консистория, помимо выполнения других стоящих перед ней задач, являлась судом первой инстанции. В юрисдикцию Лютеранской церкви входили нормы и установления семейнобрачного, уголовного и гражданского права. В гражданско-правовой сфере каноническое право рассматривало вопросы церковного имущества и церковного землевладения, устанавливало порядок заключения и расторжения договоров займа, аренды в отношениях между церковными учреждениями. К уголовному праву относилось рассмотрение некоторых преступлений, совершаемых мирянами и священнослужителями. Порядок ведения судопроизводства подробно оговаривался в Уставе церкви и в российском законодательстве. Все судебные дела, рассматриваемые консисториями без вмешательства органов государственной власти, можно условно разделить на две группы — светские и духовные. Порядок судопроизводства спорных дел светских лиц назывался частным. Консистория рассматривала иски и преступления мирян против семьи и нравственности, налагала церковное покаяние на приговоренных к нему по решению суда, производила расследование споров между прихожанами, выносила решение по делам мирян, касающимся обручения, оглашения, заключения и расторжения брака. Рассмотрению следственным порядком подлежали все правонарушения духовных лиц. К ним относились должностные проступки и преступления пасторов, дела, возникавшие вследствие жалоб, доносов, официальных сообщений о действиях духовенства, противоречащих их сану, регулирование споров и тяжб между духовными лицами, надзор за поступками и образом жизни проповедников404. Обвиняемых в уголовных правонарушениях лиц духовного звания надлежало судить в светских судах только в присутствии представителей духовенства405. Консистории рассматривали должностные преступления пасторов самостоятельно или с помощью Контор иностранных поселенцев. Мерами исправления и наказания протестантских проповедников являлись выговор, отрешение от должности и лишение сана. Например, в 1813 г. Контора опекунства новороссийских иностранных поселенцев проводила расследование «принесенных от молочанских колонистов на тамошнего пастора Зедергольма жалоб за ненадлежащее исполнение сим своей должности»; в 1816 г. Департамент государственного хозяйства МВД предписал этой же Конторе опекунства заменить пастора Крузберга из Глюксталя на другого проповедника, по причине его «дурных поступков»406. В 1912 г. Московская консистория рассматривала дело о неподобающем сану поведении пастора Пипкалейса407. Часто, может из-за недостатка содержания, может по другим причинам, пасторы становились ответчиками по гражданским искам: с пастора Зедергольма Екатеринославский уездный суд взыскал по неисполненному договору займа в пользу купца Чорбина 275 руб.; в 1812 г. Одесская городская полиция рассматривала дело о «вычете с пастора Бетти-гера по решению, коммерческого суда на удовлетворение не-мировского мещанина Янкеля Штровского 277 руб. денег»; в Контору опекунства с жалобой на пастора А. Крузберга из Глюксталя, не вернувшего деньги «по заемному письму», в 1815 г. обратился подполковник Леонтьев408. В 1896 г. прихожане Поволжья жаловались на пробста Аллендорфа, взимавшего с них непосильные платы за требы409. Некоторые пасторы не отличались высокой нравственностью, не всегда были подготовлены к духовной деятельности: поволжские пасторы Польман, Альбаум, Фрюауф были известны как пьяницы и дебоширы, запускавшие вследствие пьянства церковные дела и отстранявшиеся от должностей по жалобам прихожан410. Однако нельзя согласиться с мнением о низком духовном и образовательном уровне всего лютеранского духовенства, высказанным А.А. Клаусом. Исследователь XIX в. процитировал результаты ревизий немецких колоний Поволжья 1860 г.: «Протестантское духовенство не содействует улучшению нравственности колонистов, так как оно обнаруживает в деятельности своей большие стремления к личным интересам, нежели к общественному благу населения, и старается лишь об утверждении того почти безграничного влияния на свою паству, которым оно до сего времени пользовалось для материального обеспечения себя и своего потомства, и — само собой разумеется, не в пользу колонистов»411. Конечно, священнослужителей не только наказывали, но и всячески поощряли по решениям императоров и консисторий «за усердное исполнение обязанностей». Например, молочанский пастор К. Биллер был награжден ценным подарком «за отличное его старание по части табаководства». Пастор И. Каттанео из Норки получил золотую табакерку с вензелем императора Александра I, крест на владимирской ленте, а его сын за успехи отца во врачебной практике обучался в университете на средства императорской семьи. Саратовский пастор Губер за помощь общине во время эпидемии получил вознаграждение от императора Александра II в размере 2 тыс. руб. Пастор этой же общины Гросс за службу приходу был награжден золотым наперсным крестом. Поволжскому пробсту Томсону был вручен орден св. Анны третьей степени. И подобных примеров — несколько десятков. По всем вопросам, кроме рассмотрения дел о лишении проповедников сана и отрешении их от должности, а также бракоразводных дел, дел об отступлениях от учения Евангелическо-лютеранской церкви, Генеральная консистория подчинялась Правительствующему Сенату412. Он считался кассационной инстанцией. Приговор, вынесенный консисторией, можно было обжаловать. Апелляционной инстанцией являлась Генеральная консистория, которая была обязана проводить ревизии судных дел, рассматривавшихся в консисториях. После поступления заявления истца, жалобы или доноса консистория назначала специальную следственную комиссию, содействие которой были обязаны оказывать полицейские и иные губернские органы. В процессе расследования дела собирались показания свидетелей, проводились допросы, очные ставки, делались попытки примирения истца и ответчика. Система наказаний, сложившаяся в церковном праве, представляла собой широкий спектр разнообразных мер. По Указу Правительствующего Сената в лютеранских церквах запрещалось применять какие-либо орудия для наказания прихожан413. Самыми распространенными наказаниями являлись церковное покаяние, штрафы и наложение епитимьи. К церковному покаянию грешники присуждались при совершении различных греховных проступков: прелюбодеяния, публичного богохульства, прерывания хода литургии в церкви, клеветы, оскорбления, попытки самоубийства и в других предусмотренных российским законодательством случаях. Некоторые преступления, например пьянство и нарушение общественного порядка, наказывались взиманием штрафов в пользу церкви. Епитимья или епитимия (от греч. epitimia — наказание) представляла собой молитвы, чтение Писания, публичное покаяние и иные наказания, налагаемые священником с целью исправления грешника в зависимости от тяжести греха и личности преступника. Чаще всего консистории рассматривали преступления в семейно-брачной сфере или иные противоправные действия прихожан. Если прихожанин совершал тяжкое уголовное или политическое преступление и дело требовало полицейского расследования или рассмотрения в уголовном порядке, консистория не приступала к расследованию дела и передавала его в светский суд. Тогда следствие и процесс вели обычные российские уголовные судебные инстанции. Для немецких колонистов существовало особое правило: совершенные ими преступления рассматривались судами в присутствии руководителя администрации колонии или с его согласия. Если немецкий колонист лютеранского вероисповедания совершал небольшое правонарушение, церковь рассматривала дело вместе с Конторой иностранных поселенцев или инспектором колоний. Священнослужители сообщали обо всех преступлениях и проступках в государственные органы, у протестан-тов-колонистов это были Конторы иностранных поселенцев и смотрители колоний. Колонисты, совершавшие любые «неблаговидные поступки», подлежали суду. Общество колонии под руководством священника, а также смотрители колоний могли выносить приговоры, приводимые в исполнение после утверждения Конторой. Как правило, за мелкие административные проступки колонистов наказывали общественными работами414. По целой группе преступлений, согласно российскому праву, наказание невозможно было осуществить без вмешательства церкви. Такое переплетение канонических и светских правовых норм было знакомо российскому законодательству еще с начального этапа развития российского права. Например, Соборное уложение 1649 г., действовавшее в России с изменениями и дополнениями вплоть до начала XIX в., предписывало родителям, убившим собственного ребенка, «приходити к церкви божий, и у церкви божий обьявляти тот свой грех всем людем в слух, а смертию отца и матери за сына и за дочь не казнити» (ст.З, гл.22). Наиболее тяжкие преступления подвергались наказанию и со стороны государства, и со стороны церкви. Широко применял церковные наказания Артикул воинский 1715 г., в соответствии с которым приговоры выносились не только в военных, но и в гражданских судах вплоть до середины XIX в. Публичное церковное покаяние («явное покаяние Господу Богу при собрании людей») назначалось согласно Артикулу воинскому вместе с телесными наказаниями или тюремным заключением за совершение следующих преступлений:
- Идолопоклонство, суеверное и богохульное чародейство, чернокнижие, заговаривание ружья, если преступник «чародейством своим никому никакова вреду не учинил и обязательства с сатаною никакова не имеет» (артикул 1).
- Богохульство, в случае если виновный подвергался не смертной казни, а телесному наказанию (артикул 6).
- Употребление имени Божия «всуе», то есть в обыденной жизни, «если сие нарочно, или из злости, или в пиянстве учинится» (артикул 8).
- Неосторожное или случайное убийство («смертный убой, ненарочно и неволею... Например: ежели солдат мушкет свой крепко зарядил, а не в пристойном или в таком месте, где люди ходят, будет в цель стрелять, и ранит человека, или при заряде ружья своего будет неосторожно поступать и кого-нибудь застрелит»), а также убийство в групповой драке, если убийца был неизвестен (артикул 158).
- Кровосмешение «в побочной линии и между ближними свояками» (артикул 174).
- Отказ холостого мужчины жениться на девушке, которая родила от него ребенка (артикул 174).
- Лжеприсяга (артикул 198)415.
В случае, если лицо евангелическо-лютеранского исповедания совершало одно из вышеперечисленных преступлений, либо церковь должна была сообщить об этом государству, либо светские органы власти ставили в известность церковные органы. Например, 16 марта 1816 г. Екатеринослав-ский вице-губернатор издал распоряжение о соблюдении порядка и тишины в церквях, в соответствии с которым священнослужители немецких колоний должны были сообщать обо всех случаях «делаемых в церквах неблагопристойностях» смотрителям колон ий и Конторе опекунства иностранных416. Если прокуратура или суд направляли в консисторию соответствующую выписку из приговора суда, то консистория следила за приведением приговора в исполнение по таким наказаниям, как лишение права христианского погребения, церковное покаяние, наложение епитимьи и т.п. Во второй половине XIX в. данное правило оговаривалось в Уставе уголовного судопроизводства 1864 г.
9.2. Семейно-брачное право
Наиболее подробно церковное право регулировало институты и нормы семейных отношений. Именно семья, степень ее благополучия, ее духовное и нравственное состояние, согласно каноническому праву, во многом определяет облик отдельного человека и всего общества. Поэтому Евангеличексо-лютеранская церковь на всем протяжении своего исторического развития особое внимание уделяла укреплению семьи. Семейное право являлось одной из традиционных подотраслей церковного права. Основные принципы семейно-брачного лютеранского права могут быть сформулированы следующим образом.
1. Юридическую силу имел только церковный брак.
- Обряд бракосочетания являлся подтверждением законности брака. Брак мог быть признан незаконным, если по каким-либо причинам венчание производилось неправильно. В Уставе Лютеранской церкви было законодательно закреплено, что браки совершались как в церкви, так и в частных домах при личном присутствии вступающих в брак, а также двоих свидетелей. Бракосочетанию могло предшествовать обручение. Перед каждым бракосочетанием в течение трех воскресений подряд совершалось оглашение.
2. Для заключения брака были необходимы следующие условия.
- Достижение брачного возраста. В российском праве вплоть до XIX в. брачный возраст был относительно небольшим с современной точки зрения и составлял для мужчин — 15 лет, а для женщин — 12 лет. Он был заимствован из византийских кодексов Эклога (726 г.) и Прохирон (870—878 гг.). В России в XIX в. данный возраст был изменен царским указом от 19 июня 1830 г. Венчание запрещалось, если жених не достиг 18-летнего возраста, а невеста была младше 16 лет. Это же правило было подтверждено и в главе «О браках» Уста ва Евангелическо-лютеранской церкви 1832 г.
- Предшествующая конфирмация. В 30-е гг. XIX в. пасторам предписывалось не венчать молодых до успешной сдачи ими экзамена на знание катехизиса, молитв и Евангелия417.
- Добровольное согласие мужчины и женщины, вступающих в брак. Например, в 1817 г. Контора опекунства новороссийских иностранных поселенцев производила расследование по делу о принудительном венчании пастором Б. Це-лингом Катерины Горн из молочанской колонии Нассау с Георгом Горном418.
- Согласие родителей или опекунов. Если родители не давали согласия на брак, они были обязаны найти «достойные уважения причины». Процедура вступления в брак предусматривала прохождение целого ряда инстанций. Например, у немцев-колонистов жених и невеста после получения разрешения родителей обращались к смотрителю колонии, тот в свою очередь подавал рапорт-прошение в Контору опекунства, которая должна была вынести свою резолюцию419. Для состоящих на военной или гражданской службе требовалось разрешение начальства.
3. Заключение брака не допускалось:
- Между лицами, из которых хотя бы одно лицо состояло в другом зарегистрированном браке, не расторгнутым судебным приговором или не утратившим силу со смертью бывшего супруга.
- Между близкими родственниками, между усыновителями и усыновленными. Согласно Уставу Лютеранской церкви 1832 г., препятствием для вступления в брак являлось родство и свойство до четвертой степени включительно. Ранее, когда, например, в 1709 г. Стефан Яворский попытался запретить заключение брака между прихожанами одной из протестантских церквей Немецкой слободы Я. Рейнгольдом и Е. Ва-рес, находившимися в дальнем родстве, его решение было опротестовано иноземцами. Несмотря на то, что это противоречило нормам православия, Петр I поддержал в том конфликте протестантов и предоставил им право решать вопросы бракосочетания, исходя из своих норм и традиций420.
- Между лютеранами, с одной стороны, и магометанами или евреями, с другой стороны, если последние не давали письменного обещания крестить и воспитывать детей в лютеранском исповедании, а на брак не имелось соответствующего разрешения консистории. Запрещалось и усыновление детей нехристианской веры.
- Между лютеранами, с одной стороны, и язычниками, с другой стороны.
- С психически больными людьми. При Петре I указом от 6 апреля 1722 г. «О свидетельствовании дураков в Сенате» было запрещено «дуракам... жениться и замуж идтить». Свод законов Российской империи 1832 г. подтвердил это положение, запретив «вступать в брак с безумными и сумасшедшими», а Устав Лютеранской церкви 1832 г. постановил, что «лишенные ума не могут сочетаться браком».
- С лицами, совершившими прелюбодеяние, повлекшее за собой развод одного из них.
- С разведенными супругами, которым вступление в новый брак запрещалось судебным приговором.
- Со вдовцом, у которого не истек траурный срок в шесть недель после смерти супруги, и со вдовой, у которой не истек траурный срок в три месяца.
4. Разрешались браки с представителями других христианских конфессий.
До XVIII в. браки православных с лицами инославных исповеданий не разрешались, если иноверец не перекрещивался в православие. Единственный раз в истории России такой брак был совершен в 1573 г. в династических целях между лютеранином датским герцогом Магнусом и православной княжной Марией, племянницей Ивана Грозного. Родившаяся от этого брака дочь была крещена по православному обряду. В 1721 г. Святейший Синод впервые разрешил браки православных с лицами других христианских исповеданий без перемены исповедания последними, при условии крещения детеи в православии421. Однако зачастую это требование нарушалось. Например, у немецких колонистов до начала XIX в. существовало иное правило: крестить детей от смешанных браков по исповеданию отца, даже если мать была православной422. По указу от 28 февраля 1768 г., вступавшим в брак лицам различных христианских исповеданий предоставлялось право избирать для венчания церковь и крестить детей в том исповедании, которое они изберут по взаимному согласию423. Устав Лютеранской церкви 1832 г. не упоминал о браках между лицами различных христианских исповеданий. Эти браки регламентировались специальными указами, изданными еще в XVIII в. и вошедшими впоследствии в Свод законов гражданских (т. X, ч. I).
5. Категорически запрещалось многоженство.
В 1668 г. московский пастор Фокерот был обвинен в том, что он обвенчал состоявших в браке лиц. В начальный период существования лютеранства в России православная духовная власть не вмешивалась во внутренние дела ино-славной церкви. Когда около 1673 г. лютеране вновь пожаловались патриарху на одного датчанина-двоеженца, патриарх ответил, что это дело не подлежит его суду424. Впоследствии московские пасторы отказывались совершать обряд бракосочетания над теми, кто не мог предоставить соответствующего подтверждения безбрачия. В XIX в. виновный в многобрачии, то есть в заключении брака при жизни другого супруга, подлежал двойному суду — суду консистории на основании Устава Лютеранской церкви и светскому суду на основании уголовных законов Российской империи. Первый брак, как правило, признавался действительным, а второй считался незаконным, если первая жена еще была жива. Дети от второго брака при нерасторгну-том первом считались незаконнорожденными и не имели никаких прав на наследство, даже если один из супругов не знал о прежнем браке другого. Многоженец подвергался церковному покаянию.
6. Брак мог быть расторгнут в судебном порядке при наличии веских причин.
Брак прекращался вследствие смерти одного из супругов, а также после его расторжения. 2 июля 1779 г. Юстиц-коллегия издала специальный указ о бракоразводных делах, в соответствии с которым один из супругов мог обратиться с прошением в Контору опекунства иностранных, которая, признав повод к разводу основательным, препровождала прошение пастору и предлагала примирить стороны. В случае отказа супругов от примирения прошение направлялось в Юстиц-коллегию для рассмотрения дела о разводе. На решение Юстиц- коллегии недовольная сторона могла подать жалобу в Правительствующий Сенат425. После упразднения Юстиц-коллегии эти же функции перешли к консисториям. Консистория принимала решение о разводе и могла сама или через гражданский суд принудить одну из сторон после расторжения брака содержать и воспитывать детей. В случае расторжения брака между протестантами и католиками, согласно Своду законов (т.Х, ч.И, ст.816), процесс должна была вести та консистория, к которой принадлежал ответчик, а решение обязательно направлялось представителям другого вероисповедания. Существовало десять причин расторжения брака:
1. Нарушение супружеской верности — как доказанное в судебном порядке, так и подозреваемое. Если супруг, подавший прошение о расторжении брака, также был виновен в нарушении супружеской верности, то просьба о разводе отклонялась консисторией. Сторона, простившая прелюбодеяние и добровольно оставшаяся в супружеском сожительстве, теряла право требовать развода из-за прощенного случая прелюбодеяния.
2. Злонамеренное оставление супруга в течение года. В таком случае консистория через губернские правления империи подавала объявления и пыталась отыскать местонахождение отсутствующего супруга. В случае, если о нем не было никаких сведений, через год после публикации объявления брак мог быть расторгнут.
3. Безвестное отсутствие супруга в течение пяти лет. В 1810 г. российским правом в качестве одной из причин расторжения брака впервые было названо отсутствие супруга в течение 5 лет (общий срок) и в течение 10 лет для попавших в плен (особенный срок), что было закреплено в Своде законов Российской империи 1832 г. (т. X, часть I, ст.45, 54), а затем в Уставе Лютеранской церкви 1832 г. Данное положение Лютеранская церковь применяла еще с конца XVIII в. в случаях, когда, например, колонисты, состоявшие в браке, прибывали в Россию без жен или мужей, в случаях, когда один супруг покидал другого уже в пределах России или когда один из супругов попадал в плен к кочевникам426.
4. Неспособность к супружеской жизни, беспричинный отказ от исполнения супружеских обязанностей в течение года.
5. Тяжелая неизлечимая болезнь одного из супругов.
6. Сумасшествие. В таком случае сторона, требовавшая развода, была обязана содержать больного супруга при отсутствии у него средств к существованию.
7. Пьянство, порочное поведение, развратная жизнь одного из супругов.
8. Жестокое обхождение, выражающееся в оскорблениях и побоях по отношению к другому супругу.
9. Клевета или иное преступление против чести и достоинства личности, доказанное в судебном порядке.
10. Совершение одним из супругов тяжкого преступления, подлежащего смертной казни, лишению чести, ссылке или иному заменяющему смертную казнь наказанию.
Разведенным супругам разрешалось вновь вступать в брак.
7. Преступлением являлось прелюбодеяние.
Нарушение нравственных устоев семьи составляло отдельную группу в системе преступлений. Наказывалось прелюбодеяние как со стороны жены, так и со стороны мужа. Виновного подвергали церковному покаянию в соответствии со специальными инструкциями. Например, суперинтендент Саратовской консистории Фесслер издал циркулярное предписание от 4 февраля 1821 г., в котором указывал, что «ввиду распространения блуда, кровосмешения и супружеской неверности такие проступки впредь будут караться с обеих сторон»427. Обряд церковного покаяния был подробно расписан в данной инструкции: виновный, приведенный в день покаяния в церковь, стоял в течение всего богослужения на специальном месте, выкрашенном черной краской. Пастор обращался ко грешнику и ко всей общине с проповедью о греховных поступках. После молитвы он объявлял об отлучении грешника от Святого Причастия до тех пор, пока последний не проявит истинных признаков сердечного раскаяния. Через несколько недель грешника второй раз приводили в церковь. Пастор напоминал общине о совершенном грехе и должен был принять от грешника публичное покаяние. Часто прелюбодеяние наказывалось штрафом в пользу церкви; такие штрафы существовали в немецких протестантских колониях почти на протяжении столетия и были одобрены Московской евангелическо-лютеранской консисторией, но в 1861 г. встретили противодействие Конторы иностранных поселенцев как «унизительные для человеческого достоинства»428. Менее строго наказывались добрачные связи и появление на свет незаконнорожденных детей, которые не могли усыновляться и становиться наследниками. Министерство внутренних дел требовало от консисторий сообщать все сведения о числе незаконнорожденных детей. За рождение внебрачного ребенка на женщину налагалась епитимья. Отец ребенка мог подать в консисторию заявление об отцовстве и признании внебрачной связи429. Таковы основные принципы церковного семейнобрачного права. Если на православное население Российской империи распространялись нормы семейного права, вошедшие в книгу I, том X, Свода законов 1832 г. под заглавием «О правах и обязанностях семейных», то лица лютеранского вероисповедания по многим вопросам должны были подчиняться собственным правовым актам. Нормы канонического права Евангелическо-лютеранской церкви были более приближены к светскому праву, чем нормы Католической церкви. В отличие от католического церковного права, в Евангелическо-лютеранской церкви допускался развод, разрешались браки с нехристианами, допускалось венчание прихожанина в христианской церкви иного исповедания. Семейно-брачное право к XX в. в целом сохранило принципы, появившиеся еще в XVII—XVIII вв. Вся правовая регламентация семейных отношений находилась в ведении церкви, ибо только церковный брак путем венчания оставался единственной формой брака, а условия вступления в брак и его расторжения во многом зависели от вероисповедания человека. Основными принципами канонического права были религиозность, консервативность, исконность (оно считалось существующим испокон веков) и приложимость к, любым внешним обстоятельствам. В целом в церковном праве, начиная с XVI в. и вплоть до революции 1917 г., произошли весьма незначительные трансформации. Многие институты церковного права действовали почти без изменений на протяжении столетий.







ЧАСТЬ II. ЕВАНГЕЛИЧЕСКО-ЛЮТЕРАНСКАЯ ЦЕРКОВЬ В XX ВЕКЕ

1. Становление свободы совести в начале XX в. и крушение старого порядка после Февральской революции 1917 г.

Помилуй меня, Господи; воззри на страдание мое от ненавидящих меня, — Ты, Который возносишь меня от врат смерти.
Пс. 9:14

1.1. Статистические данные начала XX века

К 1917 г. Евангелическо-лютеранская церковь России состояла из пяти консисториальных округов: два находились на территории России (Петербургский, Московский) и три — в Прибалтике: Эстляндский, Курляндский и Лифляндский Существовавшие ранее Рижская, Эзельская и Ревельская консистории были упразднены, а их приходы перешли в ведение Лифляндской и Эстляндской консисторий. К Петербургскому консисториальному округу принадлежали следующие города и губернии: Петербург, Новгород, Ярославль, Смоленск, Чернигов, Вологда, Кострома, Псков, Киев, Полтава, Херсон, Екатеринославль, а также области Таврия, Бессарабия, Волынь, Подолия, область Донских казаков и часть Кубани. В Московский консисториальный округ входили Москва, Тула, Владимир, Рязань, Калуга, Нижний Новгород, Саратов, Самара, Симбирск, Казань, Астрахань, Воронеж, Курск, Орел, Вятка, Харьков, Пенза, Тверь, Пермь, Оренбург, Уфа, а также Кавказ, Туркестан и Сибирь. Довольно значительную роль играли общины в крупнейших русских городах — Санкт-Петербурге, Москве, Одессе, Саратове и многих других. Переписи населения Москвы позволяют проследить увеличение числа лютеран и их долю по отношению к численности православного населения. В 1912 г. представители неправославного населения Москвы составляли всего чуть более 7%, на долю протестантов из этого числа приходилось 1,56% (17 050 человек). К 1912 г. протестанты составляли 2,14% от общей численности населения, всего их насчитывалось 29 286 человек. Если провести анализ немецкоязычного населения Москвы, то доля протестантов повысилась с 86,8% (9 099 человек) в 1871 г. до 89,4% (15 810 человек) в 1902 г.430 В Санкт-Петербурге в начале XX в. 90% всего немецкоязычного населения были протестантами. Всего же в стране к концу XIX в. среди российских немцев протестанты составляли 86, 47%, существенно превышая численность католиков. В 1917 г. в Российской империи насчитывалось 3 млн. 674 тыс. лютеран431. Из них непосредственно в России проживал 1 млн. 249 тыс. человек, остальные в Прибалтике. Пять консисториальных округов состояли из 539 церковных приходов, 202 из которых находились на территории России. Крупнейшими церковными приходами Евангелическо-лютеранской церкви на 1905 г. были приходы поволжских колоний — Франк (28 тыс. 39 чел.), Норка (23 тыс. 179 чел.) Беттингер (19 тыс. 762 чел.), Неб (19 тыс. 46 чел.) и украинские приходы Рожище (18 тыс. чел.) и Геймталь (17 тыс. 949 чел.). Самыми крупными городскими приходами были приход св. Петра и Павла в Москве (17 тыс. чел.) и приход св. Марии в Саратове (16 тыс. 400 чел.). Старейшими являлись приходы св. Михаила в Москве (1576 г.), Нижнего Новгорода (1580 г.), св. Петра и Павла в Москве (1626 г.), св. Иоганна в Нарве (1628 г.), Архангельска (1686 г.) и св. Петра в Санкт-Петербурге (1704 г.). К этому времени в стране имелось 1828 евангелическо-лютеранских церквей и молельных домов, из них 1173 — в России и 655 — в Прибалтике. Большинство церквей были каменными, более половины всех церквей находились в сельских местностях. По данным Департамента иностранных исповеданий, за период 1860—1917 гг. на территории Российской империи появилось свыше 100 новых церковных приходов: в 1862 г. существовало 488 приходов, а в 1914 г. — уже 591432. Постоянно увеличивавшееся число церковных общин и прихожан в них привело к созданию за вторую половину XIX в. 70 новых лютеранских приходов в двух консисториальных округах России — Московском и Санкт-Петербургском. Число лютеран в них возросло с 1862 по 1917 гг. в 2,8 раза. С 1894 г. община гернгутеров Сарепта присоединилась к Евангелическо-лютеранской церкви. Повсеместно строились новые храмы, открывались новые церковные школы и училища. Всего по стране, без Финляндии и Закавказья, в 1885 г. насчитывалось 2,6 млн. лютеранских прихожан433. Более наглядно рост численности церквей, приходов и прихожан в двух консисториальных округах России (без Прибалтики) показывают приведенные ниже таблицы434.







Лютеранство в России было мультинациональным, хотя официальным языком делопроизводства оставался немецкий. Спецификой российского лютеранства являлось то, что по национальному составу, согласно данным немецкой историографии, оно было исповеданием иноземцев — немцев, финнов, латышей, эстонцев, шведов и пр. К 1917 г. 72,5% российских лютеран были немцами, 11,8% — финнами, 9,5% — эстонцами, 5,3% — латышами, остальные являлись представителями других национальностей. Немцы к концу XIX в. составляли 1,42% от всего населения России, из них 76,01% являлись лютеранами, а 3,57% реформатами435. Если рассматривать прибалтийские территории как часть Российской империи, то общее число немцев, латышей и эстонцев в Евангелическо-лютеранской церкви в России было примерно равным. Немцы, лифляндцы и шведы впервые появились на территории России еще в XVI в. в качестве приглашенных на русскую службу мастеров, специалистов для обслуживания царского двора, купцов и военнопленных. Приток немецкого населения увеличился в XVIII в., в период правления Петра I, и достиг своего пика после издания известного Манифеста Екатерины П, когда по всей стране были созданы немецкие колонии. Результатом пробуждения национального самосознания протестантских народов иногда становилась напряженность в отношениях между ними. Финны, латыши, эстонцы и шведы были сконцентрированы в Петербургской, Новгородской, Архангельской и Олонецкой губерниях. Их преобладание объясняется географической близостью Финляндии, Лифляндии и Курляндии. Финны, намного превышавшие по численности латышей, эстонцев и шведов, расселялись в России с ХУПГ в. Эстонцы и латыши появились в значительном количестве только во второй половине XIX в., в основном в северо-западных регионах России, а также в колониях ссыльных в Сибири436. Например, в начале XX в. в ярославском приходе образовались латышская колония Сумарокове и эстонская колония Каменка. Латыши имели собственные многочисленные общины в Санкт-Петербурге и в Москве, шведы — в Санкт-Петербурге, в Херсонской губернии (колония Альт-Шведендорф), в Баку и других регионах дореволюционной России.



К 1914 г. в должности состояло 198 лютеранских проповедников (114 пасторов и 5 кандидатов в Петербургском округе и 76 пасторов и 3 кандидата в Московском консисто-риальном округе), в 1918 г. число ординированных пасторов достигло 209438. Во главе Генеральной консистории в 1917 г. находился генеральный суперинтендент епископ Конрад Фрейфельд. Петербургскую консисторию возглавлял ее духовный вице-президент Артур Мальмгрен, Московским кон-систориальным округом руководил Пауль фон Виллигероде.
1.2. Конфессиональная политика в начале XX века
Стремление к свободе вероисповедания в Российской империи наметилось еще в конце XIX в., хотя во многих европейских странах отделение церкви от государства к тому времени уже являлось основополагающим принципом внутренней политики. Впервые этот постулат был декларирован Биллем о правах 1789 г., первой поправкой к Конституции Соединенных Штатов Америки. В России на необходимости внесения кардинальных изменений в отношения между церковью и государством настаивали представители различных конфессий. Несмотря на верноподданнические позиции Лютеранской церкви, правительством и государственными органами по отношению к ней не всегда соблюдался принцип свободы совести и вероисповедания, включавший право иметь религиозные убеждения и совершать определенные действия в соответствии с избранными убеждениями. Лейтмотивом отношения к Евангелическо-лютеранской церкви в целом могут служить слова обер-прокурора Синода К. П. Победоносцева, который писал: «В протестантском храме, в протестантском веровании холодно и неприютно русскому человеку. Мало того, если ему дорога вера, как жизнь, он чувствует, что назвать этот храм своим для него все равно, что умереть <...> Протестантство — как всякая духовная сила — склонно к падению именно в том, в чем полагает свои коренные духовные основы. Стремясь к абсолютной правде, к очищению верования, к осуществлению верования в жизни, оно слишком склонно уверовать в собственную правду и увлечься до гордого поклонения своей правде и до презрения к чужому верованию, которое отождествляет с неправдою... И подлинно, немало слышится из протестантского мира голосов, которые с горечью сознают, что лицемерие составляет язву строгого лютеранства»439. Подобным образом отзывались о лютеранстве и другие высокопоставленные чиновники, от которых зависело положение Лютеранской церкви в государстве. В процессе развития Евангелическо-лютеранской церкви российское правительство предоставило ей широкие права и привилегии, однако на практике в конце XIX в. существовало немало ограничений, порожденных противоречиями и пробелами в законодательстве, а также невыполнением его на местах. Так, например, согласно Основным законам Российской империи, Евангелическо-лютеранская церковь могла пользоваться свободой отправления веры и богослужения на всей территории Российской империи (ст. 44, ч. I). Но Устав иностранных исповеданий предписывал, что перестройка молитвенного здания йли постройка нового могла иметь место лишь с разрешения министра внутренних дел (ст. 761, т. XI). С 1905 г. любое здание, в котором совершалось регулярное богослужение, приравнивалось к молитвенному дому. Только в одной Волынской губернии было признано незаконным совершение богослужения в 338 местах440. В конце XIX в. в ряде районов страны было запрещено строительство молитвенных домов и церквей (с. Ново-Орловка Таганрогского уезда, с. Гончариха Волынской губернии, колония Фриденфельд Ека-теринославской губернии ит.д.)441. Препятствия и запреты встречались и во многих других вопросах. Например, Департамент духовных дел отказал в разделении на два самостоятельных прихода, несмотря на громоздкость, приходу Пришиб Таврической губернии, а также приходам городов Таганрог и Ростов-на-Дону Области Войска Донского442. Проблемы имелись и в преподавании Закона Божия в лютеранских школах. Российское правительство пыталось взять под свой неусыпный контроль дело воспитания и образования в империи, унифицировать и регламентировать деятельность церкви и школы. В 1890 г. был принят указ о подчинении лютеранских школ Министерству народного просвещения. Правительство постановило, что «преподавание всех предметов, кроме лютеранского вероучения, должно происходить в лютеранских школах на русском языке»443. Например, в Александро-Марьинском училище саратовского прихода св. Марии, после передачи его в 1872 г. в ведение Казанского учебного округа, число уроков Закона Божия для детей лютеранского исповедания было сокращено, а лютеранский пастор через некоторое время вообще уволен из школы444. Детям из лютеранских семей в деревнях Шушара и Пулково Санкт-Петербургского уезда Закон Божий не преподавался в течение четырех лет, так как учителями являлись лица православного исповедания, тогда как практически все ученики исповедовали лютеранство. Во время царствований Александра III и Николая II ужесточение антирелигиозной политики правительства выразилось в гонениях на протестантских миссионеров. Высланный в 1889 г. за пропагандистскую деятельность против ру-сификационной политики обер-прокурора Синода К.П. Победоносцева президент Общества религиозного и нравственного попечения протестантов в Санкт-Петербурге, пастор реформатской церкви Г. Дальтон опубликовал за границей памфлет о преследовании протестантов в России. Дело приобрело международную огласку, и Александр III официально поручил Победоносцеву выяснить достоверность изложенных в памфлете фактов. Однако ситуация так и не изменилась к лучшему. Только Православная церковь в стране пользовалась ' полной свободой. Церковные иерархи иных конфессий обращались к правительству и к императору с конкретными предложениями по выходу из создавшейся ситуации. Генеральная евангелическо-лютеранская консистория предложила Министерству юстиции и Министерству внутренних дел отказаться от существующего порядка перехода из одной конфессии в другую, при котором это было возможно только с разрешения губернатора, предложила ограничить переход лишь возрастом, установив духовное испытание для желающих и специальный переходный срок. Развитие общественно-политических процессов все настойчивее требовало расширения гражданских свобод, в том числе и свободы вероисповедания. В начале XX в. царское правительство приняло ряд законодательных актов в области конфессиональной политики, которые, однако, во многом были поспешны и вынужденны. Первым в их числе стал царский манифест «О предначертаниях к усовершенствованию государственного порядка» от 26 февраля 1903 г. Он обещал, «благоговейно почитая Православную церковь первенствующей и господствующей», предоставить «всем подданным нашим инославных и иноверных исповеданий свободное отправление их веры и богослужения по обрядам оной»445. Высочайший указ от 12 декабря 1904 г. с одноименным названием предписывал «для закрепления выраженного Нами в Манифесте 26 февраля 1903 г. неуклонного душевного желания охранять освященную Основными законами империи терпимость в делах веры, подвергнуть пересмотру узаконения... лиц, принадлежащих к инославным и иноверным исповеданиям, и... принять... меры к устранению в религиозном быте их всякого, прямо в законе не установленного, стеснения»446. Следующий указ от 17 апреля 1905 г. «Об укреплении начал веротерпимости» регламентировал порядок и условия деятельности инославных и иноверных исповеданий в Российской империи. Указ признавал, «что отпадение от Православной веры в другое христианское исповедание или вероучение не подлежит преследованию и не должно за собою влечь каких-либо невыгодных в отношении личных или гражданских прав последствий»447. В 1905 г. «для согласования действующих узаконений с указом 17 апреля 1905 г.» было создано Особое совещание, которое настаивало на необходимости преобразования порядка управления духовными делами протестантов448. Основополагающим документом в области государственно-религиозной политики стал известный Манифест «Об усовершенствовании государственного порядка» от 17 октября 1905 г., который впервые в истории страны предоставил россиянам наряду с гражданскими свободами и свободу совести449. В ответ на Манифест руководство Евангелическо-лютеранской церкви приветствовало инициативу правительства, поставило на обсуждение приходов вопрос о реформе всей системы управления Лютеранской церкви и предложило пасторам принять участие в разработке проекта преобразования консисториальных округов450. У Лютеранской церкви появилась надежда на изменения к лучшему. Отчасти это выразилось в образовании значительного количества всевозможных обществ, появившихся после издания Высочайшего Манифеста 17 октября 1905 г. Заметное представительство лиц евангелическо-лютеранского вероисповедания во всех сферах общественной жизни приводило к тому, что они, принимая активное участие в политической жизни страны, объединялись в свои общественные союзы и партии. Общественные организации, создававшиеся при евангелических церквах, занимались как благотворительной, так политической и культурно-просветительской деятельностью. Лютеране юга России выступили инициаторами создания Корпорации студентов-немцев (1909—1915) и Немецкого общества образования южной России (1906—1910), имевшего целью открытие школ, библиотек, организацию различных курсов, лекций, спектаклей, выставок и т.п. В Одессе в 1911 г., с целью содействия религиозному и нравственному развитию молодежи, было основано Одесское евангелическое общество молодых людей. Главной задачей общества являлась защита юношей от вредных для их нравственности влияний. Подобные общества были открыты в Санкт-Петербурге, Москве, Кишиневе, Саратове, Благовещенске, Екатеринен-штадте идр.451 В Одессе в 1880 г. по инициативе лютеранской общины, было создано Общество любителей гимнастики, основной целью которого являлось поддержание здоровья и физическое воспитание сограждан. Лютеране Бессарабии стали инициаторами создания Южнорусского немецкого общества (1906—1915), среди учредителей которого был пастор Т.И. Виллигероде. Устав общества допускал обсуждение политических вопросов. Однако деятельность евангелических обществ прекратилась так же внезапно, как и началась. В 1914—1915 гг. все они были запрещены в связи с началом антилютеранской кампании.
1.3. Антилютеранская кампания в годы Первой мировой войны
Привычная и размеренная жизнь Лютеранской церкви изменилась с началом Первой мировой войны. Антилютеранская кампания, широко развернувшаяся в годы войны, прежде всего была связана с принятием ряда дискриминационных законов в отношении немецкого населения, составлявшего большую часть прихожан Евангелическо-лютеранской церкви в России. Враждебное отношение к немцам стало следствием начавшейся в 1914 г. Первой мировой войны, основным военным противником России в которой была Германия. В 1915—1917 гг. было высочайше утверждено несколько «ликвидационных» законов, ограничивавших права лиц немецкой национальности на владение недвижимостью и землей: 13 декабря 1915 г., 10 июня 1916 г. и 6 февраля 1917 г. «Закон о землевладении и землепользовании некоторых разрядов состоящих в русском подданстве австрийских, венгерских или германских выходцев», принятый Советом Министров 2 февраля 1915 г., послужил основой для экспроприации земельных владений значительной части лиц немецкой национальности в западных и кавказских губерниях. Были ограничены и личные права немцев-протестантов. В феврале 1915 г. вышел указ о ликвидации немецких поселений в Волыни и выселении оттуда немцев. Немецкое население было частично депортировано из прифронтовой полосы. В 1914 г. закрыты немецкоязычные издания. Наряду с закрытием немецких газет и обществ было приостановлено употребление немецкого языка публично и в быту во многих областях страны452. Указом от 18 августа 1916 г. преподавание немецкого языка запрещалось во всех учебных заведениях Российской империи. Во многих церквах — на Украине, на Волыни не разрешалось произнесение проповедей на немецком языке, резко увеличилось число лютеранских приходов, где было прекращено исполнение духовных треб. Одесский губернатор издал специальное распоряжение, запрещавшее произнесение проповедей на немецком языке453. По стране прокатилась волна стихийных и организованных немецких погромов, приведших к жертвам. 30 мая 1915 г. во время одного из таких погромов в Москве было убито 5 и ранено 40 членов Евангелическо-лютеранской общины св. Петра и Павла454. Лютеранские пасторы и их общины переживали тяжелые времена, прихожане подвергались гонениям. «Когда разразилась мировая война, — писал в 1918 г. пастор Теофил Мейер, ставший впоследствии суперинтендентом Московской консистории, — то первая мысль каждого из нас была: ‘Теперь наступит для немцев в России и, особенно для нас, лютеранских пасторов, такое тяжелое время, которого наши предки еще никогда не переживали...’. Русское правительство... считало неопровержимым фактом, что во время войны России с Германией каждый российский гражданин немецкой национальности — изменник и шпион... С самого начала войны последовали доносы и гонения на лютеранских пасторов... Когда немецкие войска вступили на территорию России, многие проповедники были арестованы как изменники, сосланы в глубь страны, целыми месяцами содержались под строгим арестом... На долю более чем одной трети всех лютеранских пасторов России в военные годы выпала такая судьба... Звания лютеранского пастора было достаточно, чтобы подвергнуться преследованиям как изменнику родины»455. За эти годы от антинемецких кампаний и репрессивных законов пострадали 84 лютеранских священника: 30 из них были сосланы в Сибирь, трое преданы военному суду, двое осуждены, остальные были выселены принудительно или вынуждены оставить места своего проживания и приходы456. «Алфавитный список пасторов, высланных за противоправительственную деятельность», хранящийся в архиве Генеральной евангелическо-лютеранской консистории, содержит несколько десятков фамилий священников, пострадавших в этот период457. Многие из них, как например И. Шлей-нинг, были обвинены в распространении через проповеди германофильских настроений458. В августе 1915 г. в Иркутскую губернию «под гласный надзор полиции» и на «все время военного положения» был выслан пастор церкви св. Петра в Петергофе Ф. Бодунген, а также многие члены церковных советов Петербурга. Места своего проживания вместе с прихожанами покинули все пасторы Волыни. Некоторые представители Русской Православной церкви приветствовали и поддерживали националистические настроения в обществе, характеризуя Закон от 2 февраля 1915 г. как «акт громаднейшего и церковно-православного значения». Например, председатель Новониколаевского церковного попечительства писал в областное правление Области Войска Донского: «Государству нашему немцы-колонисты вредили в стратегическом отношении... Церкви же нашей такие подданные вредили постоянным и упорным распространением идей сектантства ... Теперь же час пробил... настоящая эпоха ликвидации немецкого землевладения в России самая удобная... когда церкви православные должны быть наделены на счет многих тысяч десятин, выпускаемых из цепких немецких рук по одному мощному царскому слову»459. Сложившаяся тогда ситуация заставила Генеральную евангелическо-лютеранскую консисторию обратиться в Департамент духовных дел иностранных исповеданий с просьбой облегчить участь российских лютеран и вернуть Лютеранской церкви прежнее доверие. В своем обращении консистория напомнила о трехсотлетней преданности российским монархам и интересам империи. Например, 10 июня 1907 г. П.А. Столыпин обратился к императору Николаю II с предложением объявить высочайшее благоволение лютеранским пасторам за их активное участие в борьбе с революционным движением. Консистория ставила вопрос прямо: Действительно ли такое стесненное положение Лютеранской церкви отвечает нуждам государства? Члены консистории даже заявили, что если это необходимо России для ее победы в войне или для самобытного развития русского народа, то Евангелическо-лютеранская церковь готова добровольно прекратить свое существование460. Историк XIX в. К.Д. Кавелин совершенно справедливо заметил: «В отношении известной части русского общества к многочисленным нашим инородцам и иноверцам лежит глубокая неправда, оскорбительная для них, постыдная для нас... Нельзя, не роняя своего национального достоинства, с удовлетворением принимать от инородцев и иноверцев пожертвования на разные общеполезные предметы... и в то же время гнушаться жертвователями, смотреть на них ,как на отверженцев, терпимых лишь из милости»461. Впереди Лютеранскую церковь ожидали еще более значительные потрясения. 1917 год стал поворотным в ее жизни, в ее отношениях с государством. Уже после Февральской буржуазно-демократической революции Лютеранская церковь столкнулась с переменами, а Октябрьская революция 1917 г. открыла наиболее трагическую страницу в ее истории.
1.4. Политика Временного правительства по отношению к Лютеранской церкви
После отречения от престола императора, а затем великого князя власть перешла в руки Временного правительства. В стране неожиданно быстро победила Февральская буржуазно-демократическая революция. Еще 27 февраля в ответ на стихийные выступления рабочих и бегство царя из Петрограда Государственная дума в смятении создала Временный комитет для управления страной. В ночь на 3 марта император Николай II отрекся от престола в пользу брата Михаила. После встречи с представителями Временного комитета от престола отрекся и князь Михаил Александрович. В этот же день, 3 марта 1917 г., была издана декларация о составе Временного правительства (действующего до созыва Учредительного собрания) во главе с его председателем князем Г.Е. Львовым. Самодержавие в стране больше не существовало, за неделю 300-летняя династия Романовых была низложена. 4 марта оба манифеста об отречениях были получены различными государственными инстанциями и опубликованы в газетах. «Дозволяю себе сим подробно доложить: получив в субботу 4 марта известие об актах отречения, я немедленно предписал пасторам прочтение этих актов и молитву за существующее ныне правительство, а в воскресенье 5 марта это исполнено в церквях», — такими словами начиналась телеграмма, адресованная президенту Генеральной евангелическо-лютеранской консистории в Петрограде барону Ю.А. Икскуль фон Гильденбанду из Московского консисториального округа462. Уже 6 марта манифесты были прочитаны на воскресных богослужениях во всех евангелическо-лютеранских церквах Москвы и Петрограда. Пасторам остальных лютеранских церквей страны 6 марта было разослано предписание прочесть манифесты об отречении в следующее воскресенье после совершения божественной литургии и молитвы за Временное правительство, а также отправлены новые тексты молитв с подробным описанием внесенных изменений. Если раньше в церквах молились о благословении царской семьи и просили о мудрости царской власти, то теперь, по специальному предписанию Генеральной консистории, тексты всех молитв, в которых встречались слова «царь» и «царская семья», были изменены. Так, например, в агендар-ной церковной молитве № 2 для страстной недели, начинавшейся словами: «Господи, позволь благословению, исходящему от твоего Креста, излиться на нашу страну», — следующий далее текст: «На царскую семью и царскую власть», был заменен словами: «На власть нашей Российской империи и все ее государственные органы». Интересно, что в трех других российских консистори-альных округах, находившихся на прибалтийских территориях, акты об отречениях Николая II и великого князя Михаила Александровича были обнародованы более чем через две недели после отречений. Консистории объяснили это тем, что на основании статьи 58 Основного Закона и указа Правительствующего Сената от 31 августа 1895 г. №8834 «обнародование законов в губерниях принадлежит только Губернскому правлению; ввиду чего следует признать, что переводы Высочайших утверждений на местные языки должны быть изготовляемы по распоряжению губернских начал ьств, которые рассылают их с переводом и подлинным русским текстом начальствам иностранных исповеданий»463. Обо всех этих действиях Генеральная консистория доложила новому руководству страны в Петрограде. Вскоре по указанию Временного правительства были проведены различные мероприятия, необходимые в связи с изменением государственного строя464. Руководство Евангелическо-лютеранской церкви принесло присягу на верность новым органам власти. Департамент духовных дел иностранных исповеданий уведомил Генеральную консисторию, что на всех бланках Евангелическо-лютеранской церкви сверху следует добавить слова «Временное правительство». Государственные органы власти установили обязательное рассмотрение и утверждение всех церковных инструкций министром внутренних дел до отправления их в приходы. Падение царского режима рассматривалось Лютеранской церковью как возможность получения' новых свобод, отмены всех существовавших в стране с начала Первой мировой войны ограничений и прекращения гонений на лютеранских пасторов. Действительно, 7 марта от имени Временного правительства был опубликован программный документ «Обращение к гражданам», в котором было объявлено об отмене сословных, религиозных и национальных ограничений. В частности, в постановлении говорилось: «Исходя из незыблемого утверждения, что в свободной стране все граждане должны быть равны перед законом, и что совесть народа не может мириться с ограничением прав отдельных граждан в зависимости от их веры и происхождения, Временное правительство постановило: все установленные действующими узаконениями ограничения в правах российских граждан, обусловленные принадлежностью к тому или иному вероисповеданию, вероучению или национальности, отменяются»465. Отмена этих и других ограничений означала шаг вперед по сравнению с положением при старом режиме. 11 марта Временное правительство приостановило действие законов, направленных на ограничение личных и гражданских прав лиц немецкой национальности. 20 марта 1917 г. Временным правительством был издан указ об отмене ликвидации немецкого землепользования и выселения. Началось свободное употребление немецкого языка в устной и письменной речи. Однако, несмотря на все эти постановления и указы, на практике изменилось немногое. Теофил Мейер писал: «Государственный переворот в марте 1917 г. должен был принести освобождение всем тем, кто подвергался преследованиям при царском правительстве. Сначала казалось, что в свободной теперь России с благословения нового времени это коснется также и Лютеранской церкви и ее служителей. Из тюрем освобождались арестованные пасторы, сосланные возвращались на родину. Но только малая часть из них смогла вернуться назад в свои общины, ибо так же, как и при старом режиме, им не доверяли теперь новые власти»466. Однако Временное правительство твердо отстаивало недопустимость любых религиозных и национальных ограничений. Новая власть объявила о равенстве всех религий перед законом и отменила всякие религиозные и национальные ограничения. Этот тезис был повторен в постановлении от 14 июля 1917 г. «О свободе совести», пункт первый которого гласил: «Никто не может быть преследуем и ограничиваем в каких бы то ни было правах за убеждения и в делах веры»467. Ряд фактов доказывает, что Временное правительство стремилось и на деле осуществить этот' принцип, дать определенную свободу национальным меньшинствам и неправославным конфессиям. Еще 22 апреля 1917 г. состоялось специальное заседание Генеральной евангелическо-лютеранской консистории, на котором присутствовал комиссар Временного правительства С.А. Котляревский, прибывший специально для того, чтобы передать распоряжения правительства относительно внутренней жизни Евангелическо-лютеранской церкви в России «в связи с изменившимся политическим строем». После совместного обсуждения некоторых внутрицерковных вопросов Генеральная консистория довела до сведения комиссара Котляревского изменения, внесенные в тексты церковных молитв. Отвечая на прошение Генеральной консистории об организации церковного Синода, Котляревский заявил, что правительство «приветствует созыв евангелического церковного собора, так как это отвечает взглядам Временного правительства, по которым все церкви в свободном государстве должны быть свободны»468. Деятельность Временного правительства способствовала улучшению отношений между церковью и государством, упрочению позиций различных религиозных конфессий. За короткий период своего существования Временное правительство начало некоторые прогрессивные изменения, но не смогло довести их до конца. Хотя, по мнению В.И. Ленина, «пошляки мелкобуржуазной демократии восемь месяцев болтали об отделении церкви от государства, но ничего не сделали»469. Временное правительство не успело пойти дальше провозглашения религиозной свободы. 25 июля, ввиду явной некомпетентности, был смещен со своего поста руководитель Временного правительства Г.Е. Львова. Обер-прокурором Синода вместо него был назначен известный историк церкви, председатель религиозно-философского общества Петрограда, профессор А.В. Карташев. 5 августа 1917 г. пост обер-прокурора был упразднен и вышло постановление «Об учреждении Министерства исповеданий». Министром исповеданий стал Карташев, открыто выступавший за отделение церкви от государства. В его обязанности входило руководство делами не только Православной церкви, но и церквей «инославных и иноверных», которые прежде находились в ведении министра внутренних дел Департамента духовных дел иностранных исповеданий. Все эти функции были даны новому министру исповеданий временно, «до коренного пересмотра отношений государственной власти к исповеданиям при новом строе». Поддержка Временным правительством Лютеранской церкви, а также состояние всеобщей эйфории и ощущение свободы привели к тому, что уже в конце весны 1917 г. наметился заметный всплеск деятельности церковного руководства, выразившийся в организации по всей стране большого числа всевозможных конгрессов, синодов, конференций на центральном и региональном уровнях. С разрешения государственных органов Лютеранская церковь готовила созыв своего Генерального синода и вела разработку церковного Устава, необходимость принятия которого признавало и Временное правительство.
1.5. Подготовка к созыву Генерального синода и разработка Устава Лютеранской церкви
Вопрос регулирования новых отношений между Лютеранской церковью и государством был одним из первых на повестке дня. В создавшихся условиях появилась возможность разработки нового церковного Устава. Устав мог быть утвержден только на Генеральном синоде, который не собирался в России ни разу со времени официального признания Лютеранской церкви в 1832 г. 30 мая 1917 г. Генеральная консистория довела до сведения всех пасторов и прихожан, что с разрешения Временного правительства во второй половине 1917 г. в Петрограде решено созвать Генеральный синод. Консисторией был выработан проект положения о Генеральном синоде и проведено предварительное совещание о Синоде470. На повестке дня Синода стояли следующие вопросы: разработка Устава, взаимоотношения Лютеранской церкви и государства, соотношение различных национальностей в Лютеранской церкви, устройство отдельных приходов, пробств, управление Евангелическо-лютеранской церковью. Для подготовки к созыву Генерального синода необходимо было произвести предварительную работу на местах, определить сроки созыва и порядок выборов членов Синода, избрать центральное бюро, разработать повестку Синода и, наконец, привлечь к участию в написании проекта Устава отдельные пробстские округа и регионы. Все эти вопросы были решены на двух созванных вскоре конференциях: конференции по подготовке Генерального синода в Москве (27—29 июня 1917 г.) и конференции по разработке проекта церковного Устава в Петрограде (конец июля—начало августа 1917 г.). Итогом работы Московской конференции, на которой присутствовало 24 светских и духовных лица из всех пробстских округов страны, стало решение созвать Синод 1 октября 1917 г. До этого планировались заседания синодов всех консисториальных округов и пробств, которые должны были выработать различные проекты реформирования церковных общин для последующей разработки Устава. Петроградская конференция состоялась под председательством светского президента Генеральной консистории барона Икскуля фон Гильденбанда. Ее работе предшествовали созыв вице-президентом Генеральной консистории епископом Фрейфельдом генеральных суперинтендентов консисторий и совместная выработка ими программного документа «Задачи часа». Петроградская конференция одобрила «Задачи часа», разработала свой проект Устава для предоставления его предстоявшему Синоду и решила созвать Синод не в конце 1917 г., как это планировалось ранее, а в начале 1918 г., констатировав недостаточную готовность руководства церкви. На конференции присутствовали представители латышских, эстонских, финских и шведских приходов Петрограда. В подготовке Генерального синода большую роль сыграли региональные синоды и конференции, созывавшиеся для решения текущих вопросов церковной жизни в изменившейся политической ситуации и для выработки проекта Устава. В мае 1917 г. в Одессе собрался синод Первого пробсте кого округа Южной России, который поручил специальной комиссии, образованной из светских и духовных лиц — пробста Г. Шиллинга (Глюксталь), пастора Д. Штайнванда (Одесса), профессора, доктора медицины И. Флеммера (Одесса) и редактора «Одесской газеты» К. Вильгельма, разработать «Синодальное устройство церковных приходов Евангелическо-лютеранской церкви Южной России». Уже осенью 1917 г. проект был рассмотрен и принят на следующем синоде в Пришибе. Огромную роль в разработке Устава сыграл Московский консисториальный округ, и в частности поволжские приходы. Генеральный суперинтендент Московской консистории П. Виллигероде писал: «Можно с радостью констатировать, что наш консисториальный округ, а именно в лице приходов Поволжья, идет впереди всех в систематически организованной подготовке к Генеральному синоду»471. 17 июня 1917 г., для решения важнейших вопросов управления Поволжскими приходами и участия в разработке проекта нового Устава, был созван сороковой синод 37 поволжских приходов. Местом его проведения стал Екатери-ненштадт, переименованный с началом Первой мировой войны в Екатериноград, одна из самых крупных и известных колоний Поволжья. Синод работал под председательством генерального суперинтендента Московской консистории П. Виллигероде. При обсуждении вопроса о строении Лютеранской церкви в России синод высказался за возможное перенесение консистории из Москвы в Саратов, с чем, однако, не согласился суперинтендент Виллигероде. 1 августа в Екатериненштадте был созван конгресс поволжских приходов. В приветственном письме суперинтендент Виллигероде подчеркнул: «Созыв конгресса отвечает не только желанию пасторов поволжских колоний, но и желанию всех руководящих органов нашей церкви и всех приходов империи, так как ход подготовки к созыву Генерального синода, чья работа должна быть посвящена новой организации церкви, выдвинул поволжские колонии в первый ряд самых активных участников»472. Если прошедший незадолго до этого синод поволжских приходов решал в основном вопросы церковной организации, то конгресс рассматривал проблемы нового оформления церкви. На конгрессе, в работе которого приним;али участие свыше ста делегатов, наряду с пасторами присутствовали светские депутаты — представители церковных приходов Поволжья. Руководство конгрессом находилось в руках светского лица Фридриха Шмидта и двух пасторов. В повестку дня, наряду с основными темами, был внесен вопрос о кисте-рах, обсуждение которого продолжилось на состоявшемся в августе 1917 г. конгрессе шульмейстеров в Добринке, куда со всех уголков Поволжья прибыли десятки кистеров. Статус кистеров, одновременно исполнявших обязанности шульмейстеров, был не совсем ясно определен в иерархии Лютеранской церкви России. Во многих регионах страны кистеры уже давно требовали расширения и укрепления своих прав: создания специального общества кистеров, организации курсов для продолжения их образования, снятия запрета на ношение богослужебного одеяния — талара, свободного произнесения части проповеди на богослужении, обеспечения после смерти кистеров их вдов и сирот. Резолюции синода и конгресса пасторов Поволжья, протокол конгресса кистеров в Добринке были зачитаны и одобрены на следующем форуме религиозных деятелей — синоде Московского консисториального округа, состоявшемся с 16 по 21 августа в Саратове. Последний раз синод Московской консистории созывался в 1913 г. Генеральный суперинтендент Павел фон Виллигероде в письмах к саратовским лютеранским пасторам Л. Бенингу и В. Ланкау обратился с предложением созвать синод в Саратове. Поводом для этого послужило то, что пасторам колоний, общее число которых не должно было быть меньше 60 человек, могли добраться до Саратова с меньшими трудностями, чем до Москвы. Кроме обсуждения основного вопроса «О положении приходов в Московском консисториальном округе и всей Лютеранской церкви при новом государственном строе», на синоде был заслушан и рассмотрен ряд докладов на темы «Бог и Церковь», «Церковь и современная теология», «Церковь и социал-демократия», «Теософическое движение», «Роль Лютеранской церкви в Российской империи», «Мысли о новом состоянии наших приходов». Вотум синода Московского консисториального округа, принятый его делегатами в последний день работы, отметил «нормализацию отношений между государством и церковью в России»473. В результате совместной работы региональных групп, отдельных приходов, церковных советов и пасторов уже к концу октября были подготовлены наброски проекта Устава. Они подлежали окончательной доработке и утверждению Ге-неральным синодом. К этому времени Центральное бюро Генеральной консистории по разработке Устава создало на основе проектов всех рабочих групп единый проект, оптимально соединявший в себе различные предложения и мнения и являвшийся компромиссом между противоположными точками зрения. Особую роль в подготовке проекта Устава сыграли центральные рабочие группы Петрограда и Москвы, Поволжские общины, итог деятельности которых был подведен на сороковом синоде приходов Поволжья, Одесский комитет во главе с пастором Штайнвандом и приходы Кавказа, разработавшие «Проект церковных общин и синодального устройства приходов юга», общины сибирских колоний под руководством пастора Райхвальда (Красноярск), а также приходы севера России. При составлении предварительного проекта Устава был принят во внимание «Проект приходского и синодального устройства Евангелическо-лютеранской церкви России», составленный бывшим генеральным суперинтендентом Петербургской консистории Гвидо Пингу (Пингоуд, Пинго, Пенго) еще в 1905 г. К сожалению, в целом основательный и хорошо продуманный проект Пингу уже устарел, он не учитывал специфики нового времени и предполагал подчинение государству консисторий, не избираемых, а назначаемых Синодом. Проект Устава, созданный в итоге Центральным бюро и предоставленный позже Генеральному синоду, соединял наиболее приемлемые на взгляд авторов идеи, объединяя свыше десяти различных проектов. Совершенно противоположные точки зрения в окончательный проект не были включены, они подлежали дальнейшему обсуждению на Синоде. Подготовленный проект церковного Устава состоял из двух частей: первая часть регулировала деятельность и существование церковных общин и приходов, вторая касалась строения Евангелическо-лютеранской церкви в России. При составлении первой части проекта Устава мнения разошлись в вопросе, каким лицом — светским или духовным — должен быть президент церковного совета. Почти единодушно авторы проектов высказались за введение возрастного избирательного ценза. Во второй части проекта Устава, предусматривавшего регулирование общецерковного устройства, спорным являлся вопрос о синодальном строении церкви. Московские и поволжские общины, а также приходы юга России и Кавказа выступали за трехступенчатое синодальное строение, то есть законодательными органами Лютеранской церкви должны были стать региональные синоды, синоды консисториальных округов, а высшим органом церковной власти — Генеральный синод. Двухступенчатая организация (местные синоды и Генеральный синод) соответствовала представлениям большинства приходов Петербургского консисториального округа, которые выступали за упразднение консисториального деления Лютеранской церкви. Не было единодушия также относительно периодичности созыва региональных и Генеральных синодов, сроков пребывания генерального суперинтендента на своем посту и в некоторых других вопросах. Разработка проекта Устава была основной задачей, стоявшей перед руководством Лютеранской церкви в 1917 г. Однако завершение этой работы, как и подготовка к созыву Ге-нерального синода, на котором планировалось принять Устав, были прерваны Октябрьской революцией, коренным образом изменившей статус церкви в обществе и приведшей к разрушению церковной организации. Все надежды Евангелическо-лютеранской церкви на светлое будущее рухнули через семь дней после торжественного празднования 400-летнего юбилея Реформации 18 октября 1917 г. Временное правительство, которое за неделю до этого милостиво разрешило отменить в честь праздника занятия во всех лютеранских школах, было арестовано большевиками после взятия Зимнего дворца. Как бы в предчувствии грядущих событий, прошение Генеральной консистории о праздновании Дня Реформации начиналось следующими словами: «В годину тяжких испытаний Родины наши прихожане соединяются в сердечных молебствиях для духовного укрепления...»474. Когда одни молили Бога о благополучии России, другие разрабатывали план вооруженного восстания и захвата власти. В то время как большевики обсуждали подробности свержения правительства, христиане занимались решением повседневных вопросов внутрицерковной жизни. Если проанализировать переписку генерального суперинтендента с отдельными приходами в последний месяц перед революцией, то поражают ее спокойный, миролюбивый тон и совершенная аполитичность. Руководство Лютеранской церкви заботилось о повышении заработной платы для пасторов (подав министру исповеданий прошение об этом за месяц до революции), занималось подготовкой и приемом экзаменов у будущих священнослужителей, решало вопросы Крещения и конфирмации детей, не зная, что всех их хотят сделать гражданами Советской России, а не чадами Лютеранской церкви. Сколько грехов еще предстояло совершить России, сколько крови пролить, сколько раз нарушить Божии заповеди добра и справедливости, любви к ближнему и ненасилия. Колесо истории остановить было невозможно, и свершившаяся в ночь с 25 на 26 октября 1917 г. «Великая» Октябрьская социалистическая революция всего за 20 последующих лет ликвидировала Евангелическо-лютеранскую церковь в России, существовавшую здесь уже четыре столетия.







2. Влияние антирелигиозного законодательства первых лет советской власти на церковь

И поклонились зверю, говоря: кто подобен зверю сему? и кто может сразиться с ним? И даны были ему уста, говорящие гордо и богохульно, и дана ему власть действовать...
Откр.13:4—5

2.1. Правовая база антицерковной политики в октябре 1917 — январе 1918 гг.

Революция 1917 г., стремительно ворвавшаяся в размеренную жизнь верующих всех конфессий, повлекла за собой бурные потрясения и глобальные перемены. Началась новая эпоха, как в истории страны, так и в истории Лютеранской церкви. На смену вере в Христа пришла вера в коммунистические идеалы. Проповедь евангельской любви сменилась революционным террором, охватившим Россию. После прихода к власти большевистское правительство начало активно проводить в жизнь принцип отделения церкви от государства475. Первые антицерковные меры упоминались в декрете «О земле», принятом по докладу В.И. Ленина на II съезде Советов в ночь на 26 октября 1917 г. Декрет не только отменил помещичью собственность на землю, но и провозгласил, что «вся земля монастырская, церковная... отчуждается безвозмездно, обращается во всенародное достояние и переходит в пользование всех трудящихся на ней»476. 4 декабря был издан декрет о земельных комитетах, в котором подтверждалась передача всех земель, включая церковные, государству. Большевики полагали, что, лишив религиозные сообщества экономической основы, они автоматически добьются полного прекращения их деятельности. Вслед за национализацией земли была проведена национализация церковного имущества, строений, монастырей и других церковных учреждений. Например, приход св. Петра и Павла в Москве вследствие национализации лишился имущества на 3 млн. руб. Принадлежавшие общине пасторат, школа и квартира для церковных служащих были муниципализированы и переданы одной из московских фабрик477. В начале 1918 г. в Москве и Петрограде руководством Лютеранской церкви были образованы комитеты, задачей которых являлась защита церковного имущества. Евангелический «Комитет объединенных церковных советов общин Санкт-Петербурга», состоявший из представителей 14 приходов, обратился 15 февраля 1918 г. с призывом ко всем общинам. Он рекомендовал не только охранять жизненные интересы и имущество церквей при осуществлении декрета, но и в особенности защищать приходы от вмешательства некомпетентных лиц в их внутренние дела и предпринимать меры против возможного причинения вреда интересам общины478. Вследствие конфискации банковских вложений религиозные сообщества потеряли денежные вклады в банках. Всех материальных средств лишилась и Евангелическо-лютеранская церковь России. Был национализирован вспомогательный капитал Кассы для поддержки евангелическо-лютеранских приходов России, существовавшей с 1844 г. на добровольные пожертвования и оказывавшей огромную поддержку лютеранским приходам и школам, отдельным пасторам и прихожанам. По всей стране были закрыты десятки ее филиалов. Неотъемлемая часть жизни Евангелическо-лютеранской церкви, важнейшая христианская добродетель и предмет особой заботы пасторов, благотворительная деятельность теперь не имела основы для своего существования. Были закрыты евангелические богадельни, различные благотворительные евангелические общества, которые занимались организацией приютов для нищих, в голодные годы организовывали бесплатную раздачу пищи, оказывали материальную помощь. В крупных городах прекратили существование евангелические больницы, евангелические детские приюты, кассы для бедных, попечительства о бедных женщинах и детях, имевшиеся во многих церковных приходах. По всей стране были закрыты общества помощи беженцам и иным пострадавшим от войны русским гражданам евангелического исповедания и общества попечения раненых и больных воинов, отделения которых существовали во всех приходах. Только в Петрограде было национализировано около 30 различных евангелических учреждений: из них четыре кассы взаимопомощи, госпиталь, лазарет, Евангелическая больница, Дом призрения, Вдовий дом, четыре приюта (Детский, Приют для прислуги, Приют для больных и умственно отсталых, Приют для неработающих учительниц), ночлежка, Общество защиты женщин, Общество молодых людей и так далее. Только четыре кассы взаимопомощи в Петрограде потеряли вследствие конфискации ценных бумаг и капиталов во вкладах 1 млн. руб.479 Следующими декретами, все дальше устранявшими церковь от влияния на гражданскую жизнь, были декреты ВЦИК и СНК «О расторжении брака» от 16 декабря и «О гражданском браке, о детях и о ведении книг актов состояния» от 18 декабря 1917 г. Декреты объявили необязательными церковный брак и Крещение, отменили зависимость юридических взаимоотношений членов семьи от соблюдения ими церковных обрядов. Государство признавало впредь лишь светские браки, а церковный брак становился частным делом граждан. Декрет «О гражданском браке, о детях и о ведении книг актов состояния» устанавливал новые правила регистрации и предписывал изъятие всех актов гражданского состояния из церквей. Одна из статей декрета гласила: «Всем духовным и административным учреждениям, коим ранее была подведомственна регистрация браков, рождений и смерти по обрядам каких бы то ни было вероисповедных культов, предписывается незамедлительно эти регистрационные книги для дальнейшего их хранения переслать в соответствующие городские, уездные и волостные земские управы»480. Церкви лишались права держать метрические книги, которые ранее являлись важной частью церковной документации и должны были храниться в приходах. По распоряжению СНК, местные советы категорически настаивали на передаче метрических книг созданным в январе 1918 г. специальным отделам записи браков и рождений. Но кроме записей о рождении, браках и смерти в метрические книги вносились данные о конфирмации, вступлении верующих в церковную общину и выходе из нее. На основании метрических книг выдавались свидетельства прихожанам. Естественно, что все лютеранские приходы выступали против передачи церковных книг государственным властям. Так, например, в течение года длилась тяжба между церковным советом лютеранской цеф^ви г. Саратова и городским отделом по проведению в жизнь декрета «Об отделении церкви от государства» за право владения метрическими книгами. Церковный приход обратился к Исполнительному комитету Саратовского Совета солдатских, рабочих и крестьянских депутатов с просьбой «не требовать высылки самих книг, а только выписки из них». Последний в категоричной форме заявил, что «сведения, не входящие в компетенцию административных властей,... после передачи книг могут быть получены церковью по мере надобности путем выписок из книг»481. Десятки приходов по всей стране требовали сохранения оригиналов метрических книг в церквах. Конфликт на общероссийском уровне дошел до того, что в дело были вынуждены вмешаться Генеральная евангелическо-лютеранская консистория в Петрограде и Совет Народных Комиссаров. После выписки из метрических книг необходимых сведений большинство из них было возвращено церквам. Это была первая и последняя победа Лютеранской церкви при новой власти. К сожалению, большинство метрических книг оказалось навсегда утраченным. Уже в 1918—1919 гг. были уничтожены церковные книги многих украинских лютеранских приходов: Кронау, Иозефсталя, Ямбурга, Ойгенсфельда, Николаева и других; иные были либо сожжены в 20—30-е гг., либо уничтожены в начале Великой Отечественной войны, незадолго до отступления Красной Армии482. Значительная часть метрических книг была вывезена немецкими оккупационными властями в период 1941—1944 гг.483 Сохранившиеся до настоящего времени метрические книги находятся сейчас в государственных архивах, единицам вновь открытых церквей удалось получить свои фонды назад. Осуществляя политику отделения церкви от государства, Совет Народных Комиссаров специальными постановлениями упразднил государственные учреждения, ведавшие делами духовенства. 16 января* 1918 г. приказом Народного комиссариата по военным делам были расформированы управления духовного ведомства в армии. Приказ гласил: «Уволить всех священнослужителей всех вероисповеданий, находящихся на службе военного ведомства. Все управления военного духовенства расформировать»484. Церковные служащие лишались не только правовой, но и финансовой поддержки государства. 12 декабря 1917 г. Генеральная консистория разослала по всем лютеранским приходам извещение о том, что по причине закрытия Государственного банка пасторы не смогут получить ежегодное пособие и должны просить помощи у своих прихожан485. По указанию В.И. Ленина: «Не должно быть... никакой выдачи государственных сумм церковным и религиозным обществам...» — были окончательно ликвидированы экономические связи церкви с государством486. В приказе народного комиссара государственного призрения от 20 января 1918 г. говорилось: «Выдачу средств на содержание церквей... и совершение религиозных обрядов прекратить, выдачу же содержания священнослужителям... прекратить с 1 марта сего года»487. С 1 марта 1918 г. духовенству выдавался четырехнедельный заработок и предоставлялось право выбрать другую работу по желанию. Последующая выплата государственных средств на содержание церквей и духовенства полностью исключалась. Приходы, не только лишенные всяческой государственной поддержки, но и ограбленные государством, теперь должны были содержать священнослужителей на свои собственные средства. Становление свободы совести в годы советской власти сопровождалось устранением церкви из сфер гражданской и государственной жизни. Уже в результате осуществления первых декретов большевистского правительства религиозные учреждения лишились ряда своих законных прав и привилегий. Оценивая правовое положение евангелическо-лютеранских общин, тайный советник доктор фон Бек писал: «Правовые отношения в России еще не приобрели законченных форм... мы можем только ждать их дальнейшего развития»488.
2.2. Декрет «Об отделении церкви от государства и школы от церкви» от 23 января 1918 г.
Важнейшим законодательным актом в области религиозной политики государства считается декрет «О свободе совести, церковных и религиозных обществах», утвержденный Советом Народных Комиссаров менее чем через три месяца после Октябрьской революции, в ночь на 21 января 1918 г. Принятие декрета было подготовлено предшествовавшей деятельностью советского правительства и многочисленными постановлениями, упразднившими различные элементы религиозной жизни. Данный декрет обобщил законотворчество Советской республики в области свободы совести и окончательно разорвал связь церкви с государством. Еще 11 декабря на заседании СНК решался вопрос об ускорении процесса отделения церкви от государства, а уже в ночь на 21 января было решено утвердить проект декрета с небольшими поправками В.И. Ленина. 21 января 1918 г. декрет был опубликован в «Известиях ВЦИК РСФСР» под названием «Декрет о свободе совести, церковных и религиозных обществах», а 23 января 1918 г. — в «Газете рабочего и крестьянского правительства», где получил название «Об отделении церкви от государства и школы от церкви», под которым и вошел в историю489. С одной стороны, в декрете декларировалась полная свобода совести, запрещалось ее стеснение или ограничение. Статья первая декрета гласила: «Церковь отделяется от государства». Третья статья провозглашала, что «каждый гражданин может исповедовать любую религию или не исповедовать никакой». Самой опасной для церкви казалась статья двенадцатая декрета, которая лишала церковные и религиозные общества права владеть собственностью и права юридического лица. Последняя, тринадцатая, статья советского декрета констатировала, что все имущество существующих в России церковных и религиозных обществ объявляется народным достоянием. Многие годы в российской историко-правовой науке восхвалялось «всемирно-историческое значение» этого декрета. Советские исследователи оценивали его как «творение лучших умов человечества», осуществившего «раскрепощение трудящихся от религии», устранившего «насилие над совестью»490. Чем же в действительности был данный декрет? Какие цели он преследовал и к чему привел? Сегодня он, как и большинство первых законодательных актов советской власти, не поддается однозначной оценке с юридической точки зрения. Декрет «Об отделении церкви от государства» не следует рассматривать односторонне и только отрицательно. Несомненно, его положительными сторонами являлись запрещение ограничений свободы совести, провозглашение равенства всех религий, отмена каких бы то ни было привилегий и преимуществ по религиозному признаку491. Пытаясь сегодня по-новому осмыслить декрет, следует учитывать и те конкретные условия и сложную историческую обстановку, в которых он был принят. Не умаляя его действительного значения и давая положительную оценку его некоторым пунктам, следует особо остановиться на его негативных сторонах. Неточные формулировки, неубедительность и незаконченность статей, возможность их неоднозначного толкования, отвлеченность декрета вызывали непонимание его смысла на местах. Отсутствие компетентных лиц и неподготовленность кадров приводили к перегибам и произволу. Положение осложнялось тем, что не существовало единой инструкции правительства о проведении в жизнь декрета. Все это приводило к непоследовательным и самодеятельным решениям местных властей, трактовавших декрет по своему усмотрению. После принятия декрета советская власть начала его проведение в жизнь, которое происходило в тяжелой обетановке гражданской войны, хозяйственной разрухи и сложной политической жизни страны. Ситуация усугублялась тем, что не существовало и специальных государственных органов по осуществлению декрета. Только 9 апреля 1918 г. на заседании С НК был поставлен вопрос об осуществлении декрета, и Народному комиссариату юстиции было поручено образовать Комиссию для выработки инструкции по проведению в жизнь декрета «Об отделении церкви от государства». Лишь 9 мая был организован особый отдел Наркомюс-та, который получил порядковый номер VIII и название «Ликвидационный отдел» (так как его деятельность была направлена на ликвидацию церкви как общественного института) во главе с П.А. Красиковым. К задачам и функциям отдела относились: разъяснение декрета, разработка директив и инструкций по его применению, разрешение местных конфликтов, ответы на письма и запросы с мест, а также выработка единого документа для реализации государственной церковной политики. Таким документом стало опубликованное 30 августа 1918 г. «Постановление Народного комиссариата юстиции о порядке проведения в жизнь декрета об отделении церкви от государства и школы от церкви (Инструкция)». Согласно Инструкции, церковные приходы теперь назывались коллективами верующих, а необходимое число верующих, получавших в пользование богослужебное имущество, не могло быть менее 20 человек. До выхода Инструкции, как отмечалось в одном из циркуляров правительства в декабре 1918 г., «не все работники на местах правильно понимали задачи советской власти в деле отделения церкви от государства», что приводило к многочисленным конфликтам с религиозными обществами492. Действительно, уже после создания губернских комиссий по отделению церкви от государства начались их первые столкновения с церковными приходами. До конца января 1918 г. Генеральной евангелическо-лютеранской консистории необходимо было представить в государственные органы данные о числе всех прихожан с разделением по национальностям и о лицах, принадлежавших к приходам, но не несших церковных повинностей, а также сведения о числе церковных зданий493. Все лютеранские церкви, строившиеся, как правило, на личные средства прихожан, руками их предков, а также все имущество приходов с этого времени принадлежали безликому государству. «Имущества, которые ко времени издания декрета «Об отделении церкви от государства и школы от церкви» находились в ведении вероисповедных учреждений и обществ, согласно декрету, переходят в непосредственное заведование местных Советов Рабочих и Крестьянских Депутатов», — гласила Инструкция об отделении церкви от государства494. Так, например, Моссовет потребовал от столичного прихода св. Петра и Павла сдать в трехдневный срок в банк все ценные бумаги и наличные деньги. Несмотря на обращение к заведующему церковным отделом Народного комиссариата юстиции П.А. Красикову епископа Теофила Мейера и немецкого консула Гаусшильда, указывавших на то, что прихожанами церкви являлись в основном подданные Германии и других иностранных государств, а также — что церковная утварь большей частью была приобретена на пожертвования и иностранные инвестиции, имущество церкви было объявлено собственностью Советской республики. Более того, летом 1918 г. решением суда каждый член церковного совета был оштрафован на сто рублей за отказ признать принадлежащим государству имущество церкви495. Приходы теперь могли пользоваться церковными зданиями по договору (проект которого был составлен только к осени 1918 г.), но не могли владеть церквами как собственностью. Общины, «принявшие имущество в пользование», были обязаны не только «хранить и беречь его как доверенное народное достояние», но и «допускать беспрепятственно... уполномоченных... к периодической проверке... в случае обнаружения... злоупотреблений и растрат, немедленно сдать имущество по первому требованию». «Не предназначенные специально для богослужебных целей имущества церковных и религиозных обществ, как-то: дома, земли, подворья, капиталы... незамедлительно отбираются», — говорилось в Инструкции496. Положение лютеранских приходов в это время очень ярко описал Комитет объединенных церковных советов евангелических общин Санкт-Петербурга: «Тяжелый удар получила вся христианская церковь Российской империи, — говорилось в воззвании Комитета, — Совет Народных Комиссаров провел на наших глазах отделение церкви от государства и национализацию церковного и общинного имущества. Только церковные здания и имущество, необходимое для богослужения, могли остаться в бесплатном распоряжении общин. Печальные последствия этого декрета и для нашей Евангелической церкви в России едва ли можно описать. Многие школы и благотворительные учреждения... были ограблены, лишены средств к существованию и подвергаются опасности уже в скором времени быть большей частью закрытыми... Однако именно сейчас, во время глубочайшей нужды, мы не должны терять мужества, спокойно и уверенно смотреть в будущее и, надеясь на Божию помощь, предпринимать шаги, которые могут оказаться необходимыми для блага церкви и защиты законных интересов общин»497.
2.3. Отделение школы от церкви
Декрет «Об отделении церкви от государства и школы от церкви» затронул и такую важную сторону церковной жизни, как церковные школы и религиозное обучение. Только в 1911 г. в России насчитывалось 68 городских и 1 206 сельских евангелическо-лютеранских церковных школ498. Статья 9-я декрета гласила: «Школа отделяется от церкви. Преподавание религиозных вероучений во всех государственных и общественных, а также частных учебных заведениях. где преподаются общеобразовательные предметы, не допускается. Граждане могут обучать и обучаться религии частным образом». Первым этапом антирелигиозной политики, еще до принятия декрета, стало образование нецерковной школы. Постановление от 11 декабря 1917 г. «О передаче дела воспитания и образования из духовного ведомства в ведение комиссариата по народному просвещению» переводило церковно-приходские школы в ведение Наркомпроса вместе с «движимым и недвижимым имуществами, то есть со зданиями и надворными постройками, с земельными участками под зданиями, с библиотеками и всякого рода пособиями, ценностями, капиталами, процентными бумагами и процентами с499 них». Все церковно-приходские школы были впоследствии закрыты или реформированы по причине несоответствия школьной программе Наркомпроса. Преобразованные церковные школы получили название «трудовых». Всего по стране прекратило свое существование около 1 300 лютеранских церковно-приходских школ, 26 детских воспитательных учебных заведений и несколько церковных училищ. Более 100 тыс. детей лютеран не могли более посещать церковные школы500. 4 февраля 1918 г. были упразднены должности законоучителей всех вероисповеданий — преподавателей Закона Божия, которые играли огромную роль в учебных заведениях. Положение церковных лютеранских школ летом 1918 г. описал директор старейшей в России 208-летней евангелической Петришуле (школы прихода св. Петра в Петрограде) Эрих Кляйненбергер: «В результате исполнения ряда декретов и других обязательных распоряжений все приходские школы, подобные нашей, подчиняются непосредственно правительственным органам... Важнейшие изменения, которые правительство распространило на все школы республики и которые противоречат существовавшему характеру школьного дела, следующие: запрещение религиозного обучения и культовых действий в школах, обязательное политическое обучение в социалистическом духе... замена учителей на новых пролетарских... радикальное изменение учебных планов, например, отме на уроков латинского языка... Политика пассивного сопротивления, которую школы до сих пор с успехом проводили, была возможна, пока мероприятия социалистического правительства были колеблющимися и непоследовательными, а также пока общины имели средства для материального содержания школ. Сейчас, когда правительственные органы энергично взялись за осуществление единой и радикальной школьной реформы и материальное положение школ отчасти разрушено... катастрофа близка»501. Позже, в 20-е гг., Петришуле, как и многие другие, была преобразована в «единую советскую трудовую» школу. Ее как «образцовое» советское учебное заведение посещал народный комиссар просвещения А.В. Луначарский, а в 1920 г. — английский писатель Герберт Уэллс. В октябре 1918 г. было принято постановление Народного комиссариата просвещения «О школах национальных меньшинств», в котором разъяснялось, что законодательные акты относительно отделения школы от церкви распространялись также на школы национальных меньшинств. Таким образом, и лютеранская национальная школа (немецкая, латышская, финская и пр.) переставала быть конфессиональной и должна была стать исключительно светской. Петербургская лютеранская консистория издала указ об отмене религиозного обучения в школах только 9 октября 1918 г., порекомендовав приходам проводить регулярное религиозное обучение другим образом, чтобы по возможности заменить запрещенные в школах уроки Закона Божия. Однако во многих школах религиозное обучение продолжалось еще долгие годы. Законодательство о нецерковной школе стало для лютеран особенно чувствительным ударом в силу некоторых особенностей их церкви. Тесная, неразрывная связь школ с внутренней жизнью и церковным бытом общины была отличительной, традиционной чертой лютеранства. Особую роль школы подтверждает тот факт, что при основании национальных лютеранских поселений, в отличие, например, от католических, сначала строилась школа, а затем церковь. Церковные школы являлись своеобразными центрами жизни приходов, их неотъемлемой частью. В условиях русскоязычного окружения они не только обучали детей письму и чтению, но и являлись важнейшим фактором сохранения национальных традиций и культуры. В школах проходили общинные собрания и церковные праздники. Школа, являвшаяся гордостью каждой общины, готовила ребенка ко взрослой жизни, была переходным этапом от Крещения к конфирмации. Почти каждое лютеранское село, каждая община имели свою церковно-приходскую школу, каждый приход — несколько школ и училище. С исполнением декрета лютеранские общины не только лишились составной части своего религиозного быта, но и потеряли все школьное имущество и школьные здания, которые, как правило, строились на собственные средства общин. Закрытие церковных школ повлияло на утрату российскими народами, исповедовавшими лютеранство, родного языка и культуры.
2.4. Религиозная политика государства в 1918 г.
В течение 1918 г. были проведены дальнейшие мероприятия, все более ослаблявшие влияние церкви во всех областях гражданской жизни. Отделение церкви от государства было закреплено в статье 13-й Конституции РСФСР, принятой 10 июля 1918 г. на V Всероссийском съезде Советов. Были изменены церковные и устаревшие названия улиц, населенных пунктов, местностей на новые, «отражающие идеи и чувства революционной трудовой России». Так, например, Кирхенштрассе (Церковная улица) в поволжском г. Екатери-ненштадте стала улицей Карла Либкхнета в г. Маркс Автономной Советской Социалистической Республики Немцев Поволжья. Лютеранский переулок в Покровской слободе стал улицей Ленина в городе Энгельс. Из храмов и молитвенных домов были удалены памятные доски и надписи на богослужебных предметах, «оскорбляющие революционные чувства трудящихся масс», произведенные в целях увековечения низложенной династии Романовых и их «приспешников». Многие лютеранские кирхи и церковные общества носили до революции имена своих основателей — различных императоров и императриц. Из ставших советскими учреждениями бывших церковных больниц и лазаретов по указанию правительства, как и из других публичных мест, были удалены кресты, иконы и вся религиозная символика. В 1918 г. были сделаны первые шаги в запрещении колокольного звона. 30 июля 1918 г. СНК постановил, что «виновные в созыве населения набатным звоном... и тому подобными способами с контрреволюционнымй целями должны передаваться суду революционного трибунала»502. 5 декабря 1918 г. распоряжением правительства число религиозных праздников было ограничено до десяти в году. 24 января 1918 г. Советом Народных Комиссаров был принят декрет «О введении в России западноевропейского календаря», согласно которому 1 февраля 1918 г. необходимо было считать 14 февраля. Западноевропейский григорианский календарь (новый стиль) был введен в Европе Римским папой Григорием XIII еще в 1582 г. взамен менее точного юлианского календаря, применявшийся в Византии с 45 г. до н. э. (старый стиль). В связи с переходом с юлианского на григорианский календарь переместились соответственно и дни христианских праздников. Принятие евангелическо-лютеранской консисторией нового стиля последовало только через четыре с половиной года после издания декрета, а именно в июне 1922 г. Вся Лютеранская церковь России официально признала декрет только на Генеральном синоде 1924 г., а некоторые приходы еще позже. До этого церковное руководство, в силу своей разобщенности, не могло прийти к единому решению. Многие представители Московских и Петроградских общин высказывались за сохранение старого стиля в церковном календаре. Шесть лет для перехода на новый стиль — срок небольшой. Например, немецким протестантам в Германии понадобилось 126 лет, чтобы отмечать церковные праздники в те же дни, что и католики, а православное духовенство в России так и не признало новый стиль, и церковные праздники Русской Православной церкви до сих пор отмечаются по старому календарю. В 1924 г. руководитель Комиссии по вопросам культов П.Г. Смидович даже провел переговоры с представителями различных конфессий, убеждая их признать введение нового стиля, обосновывая необходимость этого потребностями народного хозяйства. По его мнению, существование старого и нового стилей способствовало увеличению прогулов во время церковных праздников в два раза. Жизнь церковных общин постепенно подпадала под жесткий контроль властей. Суперинтендент Московской евангелическо-лютеранской консистории Павел Виллигероде писал немецкому послу Мирбаху, что вследствие «второго государственного переворота в октябре 1917 г.» Евангелическо-лютеранская церковь России находилась под давлением «экстремистского марксистского эксперимента» и не видела в то время выхода из столь печальной ситуации503. Уже весной 1918 г. всем лютеранским церковным советам было предписано незамедлительно передать описи церковного имущества в губернские комиссии по отделению церкви от государства. Однако приходы не могли выполнить быстро указание местных органов, так как все церковные документы до сих пор велись на национальных языках — немецком, финском, латышском и пр. Поэтому власти запретили всем национальным лютеранским приходам вести документацию на родном языке504. Согласно специальному распоряжению Наркомюста, церковные советы должны были сообщать все сведения о лицах, над которыми были совершены религиозные обряды. О существовании произвола местных комиссий по отделению церкви от государства свидетельствуют архивные документы, которые указывают на то, что церкви зачастую должны были обращаться за разрешением на созыв общего собрания прихода с указанием повестки дня505. Это противоречило постановлению Народного комиссариата юстиции, согласно которому молитвенные собрания могли созываться «свободно, без предварительного на то каждый раз разрешения»506. Приходы не могли без разрешения местных властей проводить богослужения вне церковных помещений. «Разрешение на проведение религиозных церемоний предоставляется в каждом отдельном случае, по усмотрению и оценке местной власти... Религиозные шествия, а также совершение каких бы то ни было обрядов на улицах и площадях допускается лишь с письменного разрешения местной советской власти», — гласило разъяснение VIII отдела НКЮ507. Часто случались обыски в храмах и квартирах священнослужителей. «При обысках в храмах, — гласил циркуляр по вопросу отделения церкви от государства, изданный в декабре 1918 г., — необходимо... соблюдать корректное отношение к религиозным чувствам... следует избегать... отобрание богослужебных предметов и серебряных украшений... так как никакого распоряжения об изъятии из храмов предметов культа, хотя бы и сделанных из драгоценных металлов, до сих пор не было издано»508. Для такого незаконного изъятия предметов из драгоценных металлов, например, в Петрограде предпринимались попытки инсценировать ограбления люте-ранских храмов неизвестными вооруженными группами509. Особенно много неясностей возникало с приходами, находившимися в национальных районах и республиках. Так, например, лютеранская община в Тифлисе несколько лет не получала официального статуса, поскольку в Грузии, а позже в Закавказской Федерации и ЗСФСР, религиозное законодательство еще не было разработано510. Подобным образом обстояли дела и в других союзных республиках еще долгое время после окончания гражданской войны. Лишь после образования СССР союзные и автономные республики сформирова ли св ои законод ательства по образцу РСФСР. Душевную боль и сердечное сострадание к судьбе Лютеранской церкви вызывает сообщение о положении в России, изданное в Германии в 1918 г.: «От исхода борьбы, которую ведет сейчас Евангелическая церковь России, зависит — быть или не быть... Тяжелые последствия войны и революционных потрясений сильно угрожают жизни общин. Последние абсолютно подлинные известия из России таковы, что скоро можно будет увидеть только руины Евангеличаской церкви, если не последует быстрая помощь... Материальным ценностям церквей, в которые большей частью был инвестирован немецкий капитал, угрожает уничтожение... Евангелическая церковь России стонет под невыносимым игом...»511.

3. Положение церкви в новых политических условиях

Отвсюду окружают меня словами ненависти, вооружаются против меня без причины; за любовь мою они враждуют на меня, а я молюсь.
Пс. 108: 3—4.

3.1. Реакция церкви на мероприятия правительства

Ограбленная материально, понесшая физические и моральные потери Евангелическо-лютеранская церковь пыталась отстоять свои исконные права, сохранить вековые традиции. Главы консисторий и пасторы Лютеранской церкви, как и представители других конфессий, выражали протесты против многих положений декрета «Об отделении церкви от государства» и осуществления антирелигиозной политики правительства. Руководство Евангелическо-лютеранской церкви в первые месяцы после революции было настолько сбито с толку стремительным и неподготовленным исполнением декрета, не учитывавшим мнение верующих, что не выступило против политики государства так открыто, как, например, Русская Православная или Римско-католическая церкви. Будущий генеральный суперинтендент Московской консистории Т. Мейер писал: «Слава Богу, в наших сердцах эхо революции было заглушено звуками, которые мы слышали во время праздника Реформации (18 октября 1917 г., за неделю до революции — О.Л.). Какофония братоубийственной гражданской войны, разразившейся непосредственно поеле нашего праздника Реформации, заставившая нас дрожать за наши жизни и имущество, за святое наследие старины, не заглушила полностью голоса Реформации»512. Определенное влияние на поведение Лютеранской церкви оказывали состояние войны с Германией, иностранная интервенция на территории России и долгий процесс подписания Брестского мира513. Церковное руководство просто не хотело верить произошедшему; оно заняло выжидательную позицию и надеялось на перемены к лучшему. Эти настроения ярко выражены в письмах церковных деятелей. В одном из таких писем, написанном в сентябре 1918 г. главе Действительного тайного совета Кабинета его величества немецкого императора и короля Пруссии, рейхсканцлеру Д. фон Дриандеру, вице-президент Генеральной консистории епископ К. Фрейфельд сообщал: «В начале этого года общее настроение у нас было таким германофильским, какого я, после прошедшей травли немцев, не мог себе и представить. Не только аристократы, финансовый мир и интеллигенция, но и широкие слои русского народа ждали прихода немцев, способных покончить с невыносимым социалистическо-коммунистическим игом. Но они не шли, как надеялись, не оккупировали столицу, а начали, напротив, заключать договоры... Разочарование в русском обществе было велико... Последние ужасные поступки коммунистов, которые вам, конечно, известны, показали всему миру, чего от них можно ожидать, если коммунистические идеалы будут осуществляться дальше... Мы молим о том, чтобы спасением из ада, в который превратилась наша страна, стала Германия»514. Подобные мысли выражал член Генеральной Петербургской консистории пастор Э. Гельдерблем в своем письме от 17 июля 1918 г. в Берлин, государственному секретарю Министерства иностранных дел Германии Гинце. Он писал: «Благодаря успешным наступлениям немецких войск, большая часть Евангелической Церкви России, а именно общины в Прибалтике, Польше, Литве и Украине, перешли под защиту немецкого государства... Судьба остальной части немецких евангелических общин... угнетенное положение Евангелической церкви... не могут оставить Германию равнодушной... Все шаги, которые мы предприняли по отношению к русскому правительству, все просьбы, прошения, крики о помощи оказались бесполезны. Большинство остались без ответа. Ограбление евангелических церковных приходов, лишение их средств к существованию входит в программу пролетаризации России. Во многих общинах пасторы должны искать другую работу, если они с их семьями не хотят голодать. При этом социалистическое правительство идет путем ожесточенного уничтожения»515. В первые месяцы после революции руководство Лютеранской церкви, надеявшееся на стабилизацию положения, было более озабочено подготовкой к созыву Генерального синода и разработкой церковного Устава, чем противостоянием советскому правительству. 24 января 1918 г., несмотря на опубликование за день до этого декрета «Об отделении церкви от государства и школы от церкви», на совещании Ге-неральной консистории рассматривался вопрос подготовки Генерального синода, созыв которого намечался на весну 1918 г. Но Синоду так и не суждено было собраться в ближайшие шесть лет. Огромную роль в относительно спокойном поведении Лютеранской церкви в первые месяцы советской власти сыграло и то, что политика государства по отношению к ней в это время не отличалась применением особо жестких мер, как это было, например, с православием. Епископ Фрейфельд писал 29 сентября 1918 г.: «Мы находимся в условиях настоящих гонений на христиан... Протесты духовенства всех конфессий объявлены контрреволюционными, и нынешнее правительство ответило террором, но сначала только в отношении Православной церкви»516. В 1918 г. Петербургская консистория направила патриарху Тихону письмо с соболезнованиями в связи с начавшимися гонениями на Православную церковь. Патриарх по поручению Синода в ответном послании поблагодарил лютеранских братьев: «Ваше дружеское письмо мы воспринимаем как залог готовности христиан всех конфессий отдать все свои силы на благо Родины и как муж ‘во всеоружии Божием’ (Еф.6:11) сопротивляться ‘вратам ада’ (Мф.16:18), и рассеять свет Христов над охваченной сумерками ненависти к Христу Россией, чтобы в лето Господне благоприятное (Лк.4:19) на общем пастбище одной паствы Христовой (Ин. 10:9-16) добиться спасения во славу Божию»517. Конрад Фрейфельд, в свою очередь, обратился к Министерству иностранных дел Германии и к генеральному консулу с просьбой о ходатайстве перед советским правительством за 34 православных священнослужителей, арестованных летом 1918 г. в Петербурге. Выполняя просьбу о помощи Петроградского митрополита Вениамина, епископ Фрейфельд указывал, что хотя в годы Первой мировой войны, когда началась травля против всего, что было евангелическим и немецким, «ни один православный священник не сказал ни слова для смягчения участи страдавших в темницах лютеранских пасторов», он готов сделать все для освобождения своих христианских братьев из тюрем518. Несмотря на ходатайство Фрейфельда, митрополит Вениамин, архимандрит Сергий, другие православные священнослужители и даже защищавший их на процессе адвокат И.М. Ковшаров были расстреляны в августе 1922 г. Различное отношение государства к религиозным конфессиям диктовалось не какими-то особыми симпатиями к лютеранству. Напротив, лютеранство являлось религией национальных меньшинств, прежде всего немцев, выходцев из Германии, основного военного врага России. И поэтому в какой-то степени отношение большевистского правительства к Евангелическо-лютеранской церкви могло бы быть еще более негативным, чем к церквам других конфессий. Тем более что лютеранство всегда было свободолюбивым вероисповеданием и его социальные идеалы, представления о равенстве и братстве были отличны от утопии большевиков. Но за понятием «лютеране» стояли немцы, финны, латыши, эстонцы, датчане, шведы и прочие народы; ради привлечения их на сторону революции большевики старались не провоцировать конфликтов, особенно на религиозной почве. Однако, зачастую защищая интересы одних национальных меньшинств, советское правительство забывало о других. Немецкое Генеральное консульство в Тифлисе, описывая случай захвата лютеранской церкви вооруженными матросами в предместье Баку, указывало на факты преследования советскими органами лютеранской церкви, подчеркивая стремление большевиков не затрагивать чувства мусульман, ибо ислам являлся господствующей религией в Азербайджане519. Только когда в Инструкции от 30 августа 1918 г. по проведению в жизнь декрета «Об отделении церкви от государства» было отмечено, что протестантские исповедания «подходят под действие декрета об отделении церкви от государства», только когда было активизировано наступление на религию, руководство Евангелическо-лютеранской церкви, наконец, поняло всю серьезность создавшегося положения. Осенью 1918 г. консистории предприняли ряд обращений в СНК с требованием о приостановке действия Декрета в отношении к Лютеранской церкви, ссылаясь на Брестский мир и дополнительный договор к нему. По Брест-Литовскому мирному договору, подписанному советской стороной 3 марта 1918 г. на невыгодных для России немецких условиях, а именно по статьям 21 и 22 дополнительного договора, Германия брала под защиту своих граждан, проживавших на территории России, которые составляли немалую часть евангелическо-лютеранских приходов во многих крупных городах России. Кроме того, некоторые статьи договора предусматривали определенное покровительство Германии русским гражданам немецкой национальности. Поэтому члены Евангелическо-лютеранской церкви России надеялись на помощь и поддержку германской стороны в решении вопросов внутрицерковной жизни. Разочаровавшись в советском правительстве и отчаявшись в возможности благополучного решения проблем, главы консисторий обратились к ряду послов и консулов иностранных государств. В своем письме немецкому послу в Москве графу Мирбаху от 1 июля 1918 г. вице-президент Московской консистории П. Виллигероде писал: «Для урегулирования некоторых вопросов консистория обращалась к правительству, но не получила ответа, так что связь между государством и церковью прервана, и этим путем едва ли чего-то можно добиться... Я лично как генеральный суперинтендент два раза обращался в Комиссариат внутренних дел, но получил только формальный, в некоторой степени вежливый ответ». Свое письмо на шести листах Виллигероде закончил следующим образом: «Прежде всего, мы надеемся на поддержку заграничных братьев по вере... и думаем, что их сердца в дни нашей нужды бьются в такт с нашими»520. Генеральный суперинтендент Московской консистории Павел Виллигероде находился в тесных дружеских отношениях с германским консулом в Москве Гаусшильдом. Их официальная переписка осенью 1918г. позволяет утверждать, что немецкое консульство и немецкое посольство действительно пытались оказать всестороннюю помощь Евангелическо-лютеранской церкви России521. В сентябре-октябре 1918 г. московские евангелическо-лютеранские церкви подали в Народный комиссариат просвещения прошения об отсрочке национализации церковного имущества, которые были поддержаны германским консулом. Благодаря консульству было сохранено церковное имущество общины Нижнего Новгорода и некоторое время оставалась ненационали-зированной единственная евангелическо-лютеранская школа в стране — школа прихода св. Петра и Павла в Петрограде. Суперинтендент Московской консистории Виллигероде вместе с германским консулом Гаусшильдом побывали на приеме в Народном комиссариате юстиции и у заместителя наркома просвещения М.Н. Покровского по вопросу отсрочки национализации церковного имущества, которое принадлежало московским лютеранским общинам. 15 сентября 1918 г. Виллигероде писал об этом датскому генеральному консулу Акстгаузену, который также способствовал оказанию помощи Евангелическо-лютеранской церкви России: «Честь имею переслать Вам копию сделанного на днях Московской консисторией заявления у комиссара народного просвещения по вопросу национализации церковного имущества... Наше заявление последовало после обсуждения с немецким генеральным консулом доктором Гаусшильдом, который со своей стороны с той же позицией обратился к русскому правительству как представитель немецкого правительства... Я надеюсь, что в будущем при удобном слу-чае смогу заручиться также вашей поддержкой»522. Но помощь консулов «империалистических государств, враждебных Советской России», не могла изменить существовавшее положение. Тем более, когда в ноябре 1918 г. советское правительство объявило Брест-Литовский договор аннулированным, начались новые гонения на церковь и издание всевозможных циркуляров и инструкций по антирелигиозной политике. «В силу ряда исторических и бытовых условий, — указывала директива ЦК РКП(б) уже в 1923 г., — влияние неправославных церквей и духовенства среди нацмен было и остается еще поныне сильнее, чем влияние Православной церкви и духовенства в соответствующей среде»523. С точки зрения ЦК, пора было обеспечить и национальным меньшинствам «реальную возможность постепенно освободиться от гнета религиозных предрассудков».
3.2. Реорганизация церковных структур
К началу 20-х гг., вследствие революции, гражданской войны, голода, враждебного церкви законодательства, массовой, эмиграции священнослужителей, Евангелическо-лютеранская церковь России перестала существовать в своем прежнем виде. В условиях произвола и беззакония неудивительным было не только прекращение нормальной внутренней деятельности церкви, но и разрушение органов ее управления. Было разрушено организационное строение Лютеранской церкви, подорвано финансовое положение. Под воздействием антирелигиозного законодательства Евангелическо-лютеранская церковь теряла свое влияние, уменьшалась численно и слабела духовно. В директиве ЦК РКП(б) от 1922 г. с удовлетворением отмечено: «Декреты об отделении церкви от государства и школы от церкви и ряд других мер, проведенных Рабоче-крестьянским правительством, в значительной мере ослабили, расшатали, разложили религиозные организации»524. Остановить процесс уничтожения церковных структур было невозможно. В феврале 1918 г. руководство Генеральной консистории по инициативе ее вице-президента, епископа К. Фрейфельда, опубликовало призыв ко всем лютеранским приходам помочь в работе руководящим органам церкви добровольными пожертвованиями525. Но, к сожалению, как следует из второго такого же призыва в ноябре 1918 г., февральское обращение к приходам не имело успеха. Положение общин на местах было столь тяжелым, что они большей частью не смогли откликнуться на просьбу Генеральной консистории. Не менее сложной была и ситуация в органах управления Лютеранской церкви. Например, если еще в 1918 г. в Петербургской консистории насчитывалось восемь служащих, то уже в 1919 г. управлять ею остался один генеральный суперинтендент Петербургского округа, 60-летний епископ Артур Леопольд Мальмгрен. В Московской консистории, которой в то время руководил генеральный суперинтендент Павел Виллигероде, имелось чуть больше служащих. В 1918 г., отмеченном стремительным уничтожением церковной организации, были предприняты некоторые шаги по перестройке консисториальных органов. В своем призыве к общинам 10 ноября 1918 г. Генеральная консистория указывала, что, несмотря на эмиграцию и аресты служащих, органы церковного управления слишком громоздки и должны быть сокращены. Упрощенную управленческую структуру было предусмотрено ввести с 1 декабря 1918 г. Основаниями для сокращения штатов были уменьшение числа сотрудников консистории после революции и постоянно ухудшавшееся положение церковных органов. Не эмигрировавшие из России и еще не арестованные священнослужители находились в сложной ситуации. Бедственность их положения наиболее ярко отражает письмо вице-президента и генерального суперинтендента Московской консистории Павла Виллигероде немецкому консулу Гаусшильду: «Господин консул... Нет ли у Вас в Генеральном консульстве пригодной для меня должности?... От Вашего ответа, вероятно, будет зависеть мое решение о том, останусь ли я в Москве или эмигрирую... Как я Вам уже лично сообщил, от моей должности генерального суперинтендента я не имею больших средств к существованию, так как жалованье мое отменено правительством, частные пожертвования, под давлением современных обстоятельств, падают... Я должен или зарабатывать на жизнь другим способом, или уехать из России... Я умею печатать на машинке... Я мог бы сочетать мою непосредственную деятельность в качестве генерального суперинтендента с какой-нибудь другой работой»526. В каком положении находились остальные пасторы, если это письмо было написано генеральным суперинтендентом консистории! Вскоре Виллигероде был арестован по обвинению в контрреволюционной деятельности. Его трагическая судьба доподлинно неизвестна. По одной из версий, он умер 19 сентября 1919 г., находясь под арестом, по другой, покончил жизнь самоубийством в тюрьме в состоянии душевной болезни. 1919 г. не способствовал возрождению церковной организации, а скорее наоборот, содействовал ее дальнейшему распаду. Это был год затишья и пассивности, ухудшения условий работы, уменьшения числа сотрудников консисторий и потерь в церковном руководстве. После гибели П. Виллигероде в правлении Московской консистории остались только служители церкви св. Петра и Павла асессор А. Зигфрид и главный редактор «Московской евангелической церковной газеты» пастор Теофил Мейер, фактически взявшие на себя руководство консисторией. Под давлением обстоятельств заседания церковного совета церкви св. Петра и Павла, являвшейся резиденцией Московской консистории, назывались заседаниями «революционного комитета Евангелическо-лютеранской церкви в Москве». В условиях антицерковной и атеистической пропаганды члены церковного совета сочли свое новое наименование соответствовавшим духу времени и наиболее безопасным. Многие члены церковного совета и служащие консистории уже не выполняли, как прежде, своих обязанностей. В результате осуществления антирелигиозной политики и гражданской войны резко уменьшилось число лютеранских пасторов и в других приходах. Священники находились в числе первых лиц, подвергавшихся арестам. В конце 1917 г. В.И. Ленин дал указание: «Всегда ставить в ответственность самых высоких лиц церкви, хорошо помня, что низшее духовенство и особенно паства являются орудием в их руках и часто совершенно неответственны за то, что делает высшее церковное управление и главари его»527. Под тщательным контролем государственных органов находилась деятельность вице-президента Генеральной консистории епископа К. Фрейфельда, однако готовившийся против него процесс не состоялся — епископ умер в 1923 г. К пяти годам и четырем месяцам тюремного заключения был приговорен в 1922 г. 60-летний пробст поволжских приходов Н. Гептнер. Учитывая постановление «Об амнистии в связи с образованием АССР немцев Поволжья» от 5 апреля 1924 г., коммунистическая фракция ЦИК приняла решение 10 июля 1924 г. амнистировать пастора Гептнера. Ее постановление гласило: «В отношении заключенного Гептнера Нафанаила Эмильевича (бывшего пробста), приговоренного к 5 годам и 4 месяцам заключения и отбывшему уже фактически два года и три с половиной месяца, принять во внимание:
1)что на суровость приговора Обревтриба, в сравнении с фактически содеянным бывшим пробстом Гептнером, значительно влияла политическая обстановка 1921/22 голодного года, когда необходимо было пасторам указать на их место (выделено мною — О.Л.) в своих связях с представителями иностранной помощи;
2)что Гептнер на суде отрицал свою вину, а ныне в своем заявлении он чистосердечно ее признал и раскаивается в совершенном, объявляя себя сторонником советской власти, что должно быть целиком использовано в политическом отношении
3)что ему 62-й год, и что он действительно очень больной человек и может за решеткой внезапно умереть, чем даст лишний повод для агитации против советской власти среди верующего крестьянского населения, а фактически на свободе он вредить никому не будет;
4)что Гептнер за время пребывания в Исправтруддоме вел себя отлично, и что через три с половиной месяца он вправе подать ходатайство об условно-досрочном освобождении, на какое он имеет право рассчитывать, что, однако, в политическом отношении и его личном сознании не может иметь такого эффекта, какое будет иметь применение к нему амнистии АССР НП, а потому признать политически целесообразным Гептнера освободить от дальнейшего содержания под стражей, именно путем применения к нему амнистии АССР НП, прося ВЦИК РСФСР это решение санкционировать срочно»528. Однако уже в 1929 г. 67-летний пробст Н. Гептнер был вновь приговорен к десяти годам лишения свободы и сослан в лагерь на реке Лене, где умер в марте 1933 г. Потеря всех финансовых средств, ликвидация помощи со стороны государства, о которой теперь не могло быть и речи, ликвидация всяческих прав и привилегий отрицательно сказались на положении Лютеранской церкви. Отсутствие связи между общинами и центром, суперинтендентами и пасторами, бессилие высших консисториальных структур характеризовали ее состояние. Распыленная и раздробленная, лишившаяся единого руководства, понесшая значительные духовные потери и ограбленная материально в начале 20-х гг., Евангелическо-лютеранская церковь еще жила надеждами на лучшее и боролась за свое будущее.
3.3. Правовое положение духовенства в годы гражданской войны
Произошедшая в стране революция и последовавшая за нею гражданская война, применение нового антирелигиозного законодательства привели к значительным изменениям в правовом и материальном положении Евангелическо-лютеранской церкви, а следовательно и лютеранских священнослужителей. Революция повлекла за собой резкое уменьшение числа пасторов в стране. Несомненно, определенная часть духовенства с неодобрением встретила приход большевиков к власти, с недоверием отнеслась к деятельности советского правительства. Перед многими стояла проблема выбора: остаться в России, лишившись при этом уверенности в будущем, или, потеряв Родину, обрести покой на чужбине. Первую волну эмиграции составляли, в основном, те пасторы, которые были иностранными гражданами или выходцами из Германии, Финляндии и Прибалтики. Пик эмиграции лютеранских священников из России пришелся на 1918 г., что явилось следствием революции и подписания Брестского мирного договора. В этом году 30 евангелических приходов страны лишились своих священнослужителей. В следующем 1919 г. всего лишь пять пасторов решились покинуть Россию. Остальные еще жили надеждами. Однако в последующих четыре года, с 1920 по 1923 гг., свои приходы оставили еще 32 проповедника, причем половина из них выехали в 1920 г. Динамику снижения числа пасторов в стране в эти годы ярко иллюстрирует следующая таблица.



Особенно значительной была эмиграция из тех областей, где шла гражданская война. Ее жертвами стали несколько евангелических пасторов, убитых в ходе военных действий или подвергшихся репрессиям по обвинению в поддержке белого движения, вынужденных оставить свои общины и спасаться бегством. Гражданская война, продолжавшаяся в стране более пяти лет, явилась величайшей трагедией для всей России и унесла миллионы человеческих жизней. Советская власть устанавливалась и свергалась мечом и кровью. Не принявшие ее тоже брали в руки оружие. Армия Колчака на Урале и в Сибири, войска генерала Краснова на Дону и в Нижнем Поволжье, армия Деникина на юге страны, Юденич под Петроградом, Врангель в Крыму. Иностранные интервенты на территории страны... В эти дни хаоса и кровопролития особенно тяжело приходилось тем церковным общинам, которые находились в зонах военных действий. Разделение страны на враждебные лагеря, постоянная перемена фронтов, когда во многих местах населенные пункты десятки раз переходили в руки то красных, то белых, то зеленых, грабежи и разбои повлекли за собой многочисленные жертвы, в том числе и среди священнослужителей. В 1919 г. близ Одессы махновцами был убит пастор Грюнау — И. Гохлох, в 1918 г. в Перми расстрелян пастор Г. Блюменбах, в августе 1919 г. на Кавказе убит пастор С. Вухерер, в 1920 г. в Смоленске убит проповедник Э. Буш. Негативное влияние гражданской войны на положение приходов и их священнослужителей описал в 1918 г. один из пасторов Нижнего Поволжья, где тоже шли военные действия: «Если вы спрашиваете, как дела в С. и Г. — плохо. Все описать совершенно невозможно, такого ужасного времени наши немецкие деревни еще не переживали. Нападения киргизов и нашествия Пугачева — это детские игры по сравнению с тем, что сейчас испытывают колонии... Пасторы должны бежать, чтобы спасти свои жизни, моя уже три раза висела на волоске... Сегодня я спал в первый раз за последние семь дней. Если я и поседел, то за эту неделю. Почему? Это хочу написать Вам дрожащей рукой. М. лежит в пепле. Церковь и частично дом пастора сожжены. В К. нет больше ни пастора, ни шульмейстера... некому даже звонить в колокол... В К. это стоило жизни 120 жителям, которые были похоронены в поле и ушли в вечность без исповеди и Причастия. В маленьком Л. — 55 человек, в С. — 10 человек... Люди там переживали такое, что невозможно описать»529. Выживших тоже ждала тяжелая участь. Нелегко сложилась в эти годы судьба многих проповедников. Во время Чернодольского восстания алтайского крестьянства против Колчака пастор Штах, занесенный восставшими в список «смертников», бежал из захваченного крестьянами Славгорода в Семипалатинск530. Впоследствии восстание было подавлено белогвардейским атаманом Анненковым и его казаками. Зачастую с отступлением противников Красной Армии уходили и лютеранские пасторы, которые, выбирая из двух зол меньшее, не решались оставаться в Советской России. В июле 1920 г., с отступлением польских войск из Минска, ушел с ними и минский пастор А. Мачулан, из ставшего советским Архангельска в 1920 г. эмигрировал в Германию пастор Ф. Барнель, из Симбирска — пастор Г. Лейст, из Киева — пастор Г. Юнг. О том, какие потери среди священнослужителей произвела гражданская война, свидетельствуют следующие данные: из 28 пасторов, совершавших служение на юге страны (Одесская и Екатеринославская губернии, Крым и Дон), захваченном армией Деникина, 11 пасторов эмигрировали, двое были убиты и 11 — вынуждены перейти в другие приходы. В мариупольских общинах к концу войны не осталось ни одного пастора. Во многих общинах по нескольку месяцев и даже лет не совершались богослужения. В рамках политики «военного коммунизма» — порождения коммунистической идеологии и особых условий разрухи, голода, войны и интервенции — был предпринят ряд мер по правовому ограничению священнослужителей. Уже с 12 ноября 1917 г., согласно декрету ВЦИК и СНК «Об уничтожении сословий и гражданских чинов», духовенство потеряло все свои сословные преимущества. Согласно статье 65-й главы XIII Конституции РСФСР 1918 г., служители церковных и религиозных культов были лишены права избирать и быть избранными. Вместе с бывшими капиталистами, купцами, служащими и агентами царской полиции, членами царствовавшего дома, преступниками и душевнобольными они были зачислены в категорию второсортных граждан как «нетрудящиеся элементы». С 1921 г. на смену жесткому «военному коммунизму» пришла Новая экономическую политика (НЭП), призванная вывести страну из катастрофического положения и являвшаяся временной уступкой частному капиталу и «буржуазным порядкам». В годы НЭПа пасторы были причислены к категории нэпманов и облагались самыми высокими налогами531. Непосильные налоги они не могли платить даже с помощью верующих. Так, например, в конце 20-х гг. налог пастора Витта (Нойманн, Крым) составлял 3 тыс. руб., в то время как содержание, выплачиваемое ему приходом, равнялось 1 600 руб. Вследствие того что церковный совет не мог платить такую сумму, пастор вынужден был искать себе другое место работы532. На священнослужителей, как и на бывших жандармов и полицейских, не распространялось социальное страхование: в старости они не могли получать пенсию. С 1923 г. дети церковнослужителей не принимались в высшие учебные заведения. Наряду с другими лицами, лишенными избирательных прав и имеющими источники существования от «торговли и эксплуататорского труда», церковнослужители, в соответствии с постановлением постоянной Комиссии по вопросам культов при президиуме ВЦИК, были лишены права пользования землей. Циркуляром от 8 августа 1923 г. № 20616 духовенству было отказано в праве быть членами профсоюзов и жилтовариществ533. Все лютеранские пасторы должны были сдать государству национализированные теперь пастораты и зачастую ютились с семьями в маленьких комнатах, за которые они как «нетрудящиеся элементы» вносили самую высокую арендную плату. Пастораты часто экспроприировались незаконно, из-за меркантильных интересов представителей власти. Силой были захвачены квартиры председателя церковного совета лютеранской церкви св. Анны в Петрограде барона Икскюля и секретаря церковного совета Акселя фон Гернета, принудительному выселению подвергся председатель церковного совета Петроградской церкви св. Петра граф К. фон Пален. Подобные случаи не были единичными. Существовало специальное Постановление СНК о порядке предоставления работы служителям культов, подписанное В.И. Лениным 21 января 1921 г. В соответствии с ним, священнослужители не имели права работать в государственных учреждениях и предприятиях, в отделах Народного образования, юстиции, здравоохранения, рабоче-крестьянской инспекции, народного Комиссариата продовольствия. Проповедники не могли быть членами партии большевиков. Постановление пленума ЦК РКП(б) 1921 г. гласило: «Не принимать в партию, даже в кандидаты тех, кто выполняет какие-либо обязанности священнослужителей любого из культов, как бы незначительны были эти обязанности»534. Хотя духовенство и не стремилось вступать в Коммунистическую партию, это все же свидетельствовало о его ограничении в правах. По циркуляру Наркомпроса от 3 марта 1919 г., «лицам, принадлежащим к духовенству всех его родов, всех вероисповеданий» было запрещено занимать какие бы то ни было должности во всех школах. Виновные в нарушении сего воспрещения подлежали суду Ревтрибунала535. Ограничение духовенства в правах имело целью подрыв его материального положения и политического влияния на массы.
3.4. Первые репрессии
Стремясь к победе над своими противниками, советское руководство заявило 5 сентября 1918 г. о введении красного террора, наделив ВЧК неограниченными полномочиями и восстановив в стране с июня 1918 г. смертную казнь. Большевики объявили духовенство активными участниками белого движения и контрреволюционных мятежей. Откликаясь на крестьянское восстание в Пензенской губернии летом 1918 г., Ленин дал телеграмму Пензенскому губисполкому, ставшую руководством к действию и в других районах страны: «Провести беспощадный массовый террор против кулаков, попов и белогвардейцев. Сомнительных запереть в концентрационный лагерь вне города»536. В 1918 г. пензенский приход вынужден был оставить партор О. Тороссянц, расстрелянный позже в годы сталинских репрессий. По стране прокатилась волна террора по отношению к священнослужителям. Юридически наказуемы были различные действия духовенства. В Уголовном кодексе РСФСР 1922 г. существовало 8 статей (119—125, 227), которые предусматривали наказание вплоть до высшей меры за нарушение положения об отделении церкви от государства — например, за использование «религиозных предрассудков масс» с целью свержения рабоче-крестьянской власти или для побуждения к сопротивлению ее законам и постановлениям537. В 20-е гг. неоднократным арестам подвергались пасторы Э. Бонвеч (Ростов), Г. Вингер (Сарата), П. Бенинг (Саратов) и другие. Многие лютеранские проповедники были осуждены согласно циркуляру Наркомпроса от 19 июля 1923 г., по которому «пропаганда буржуазно-анархических учений под религиозным флагом, направленная против диктатуры пролетариата и крестьянства», подлежала уголовному суду на общем основании. Советское правительство полагало все эти меры вполне обоснованными и законными. В ответ на радиограмму римского кардинала П. Гаспарри от 12 марта 1919 г. с требованием прекратить гонения на священнослужителей Народный комиссариат иностранных дел, по указанию В.И. Ленина, заявил об отсутствии религиозных гонений в России. В 1924 г. в Симферополе был расстрелян пастор Э. Холодецкий из Цюрихталя, обвиненный в подстрекательстве к свержению режима и создании контрреволюционной группы своих сторонников. В 1926 г. антирелигиозным пропагандистом коммунистом Пуусеппом на улице, после произнесения проповеди, тремя выстрелами в упор был убит пастор 3. Шульц из городка Тара близ Омска. На суде убийца мотивировал свой поступок ненавистью к священнослужителям в целом и тем, что пастор мешал проведению его атеистической работы538. Параграф 3-й циркуляра НКЮ от 3 января 1919 г. разрешал аресты и обыски церковнослужителей, «уличенных в контрреволюционном заговоре», даже во время богослужения539. В 1920 г. из-за преследований был вынужден оставить семью и уехать на Кавказ пастор И. Финдайзен из Поволжья, скрывался от арестов пастор Л. Шмидт из Царицына. Был сослан в Сибирь пастор А. Шульц из Ставрополя, в 1923 г. на Урал сослан пастор Г. Кох из Самары. Изощряясь в применении к священнослужителям различных штрафов и наказаний, местные власти даже привлекали их к принудительным черным работам, что противоречило постановлению правительства, которое не рекомендовало использовать духовенство «в виде особой кары... б очищении улиц, базарных площадей и др.». «Появление на многолюдных площадях и улицах служителя какого-либо культа в его специальном костюме на принудительных черных работах, — говорилось в постановлении, — вызовет лишь совершенно ненужное озлобление не только в сторонниках его религии, и в результате даст повод изображать таких служителей культов в виде каких-то мучеников за идею»540. Мучениками за веру становились не только священнослужители; репрессиям подвергались члены церковных советов и просто верующие. Определяя общественный статус церковных служащих, циркуляр Наркомфина от 26 февраля 1924 г. № 686 указывал, что «канторы, кистеры, певчие и т.п. к служителям религиозных культов не отнесены», что, конечно, значительно облегчало их участь по сравнению с положением пасторов. Но уже через шесть лет это предписание было отменено. Постановление Постоянной комиссии по вопросам культов при президиуме ВЦИК предписывало: «Причислить кистеров лютеранских церквей к числу служащих религиозных культов, лишенных избирательных прав, по ходатайству Ленинградского облисполкома»541. За связи с религиозными организациями арестам подвергались иностранные граждане, работавшие на территории СССР. Так, весной 1926 г. по подозрению в шпионаже были арестованы немецкий консульский представитель в Тифлисе и ряд сотрудников консульства. Одним из поводов для их ареста стала передача консульством наличных денег немецко-шведской церкви в Баку. Для освобождения своих сотрудников немецкое генеральное консульство было вынуждено предоставить в управление НКВД Москвы квитанции, подтверждавшие законность передачи денежных средств религиозной общине542. Под давлением властей, а также по другим причинам за первые 20 лет советской власти более 20 пасторов, не считая осужденных и эмигрировавших, оставили свое служение. К 1924 г. число лютеранских пасторов в стране сократилось более чем в два раза. Генеральный синод, состоявшийся в июне 1924 г., отметил, что в стране к созыву высшего церковного форума имелось всего 82 пастора, тогда как в 1918 г. их было 209. Только самые смелые священнослужители продолжали, несмотря на репрессии, нести людям Слово Божие.









4. Изъятие церковных ценностей

И все священные сосуды Господни, большие и малые, и сосуды ковчега Господня и царские сокровища взяли они и отнесли в Вавилон.
2Езд. 1:54

4.1. Голод в начале 20-х гг.
Изъятие церковных ценностей, которое раньше в исторической науке трактовалось как вынужденная мера, предпринятая советским правительством в отношении духовенства, отказавшегося помочь голодающим страны, — одна из особо печальных страниц истории Церкви. Церковь, являвшаяся на протяжении веков опорой и поддержкой народа, с готовностью жертвовавшая и благотворившая во всякие времена, отказалась помочь своему народу?! В процессе изъятия церковных ценностей, превращенного большевиками в шумный политический фарс, было пролито немало крови защищавшего церковные ценности народа, во имя которого это изъятие якобы и производилось. Многие священнослужители поплатились за сопротивление властям свободой и даже жизнью. Что же стало причиной изъятия церковных ценностей? Что заставило советское правительство пойти на такие меры? Несомненно, тяжелое экономическое положение страны и голод в начале 20-х гг. сыграли здесь значительную роль. Политика «военного коммунизма» в Советской России завершилась катастрофой, ставшей национальным бедствием. Голод, вызванный экономическими и политическими причинами и усугубившийся природными катаклизмами — засухой и неурожаем, охватил к лету 1921 г. Поволжье, Южную Украи-ну, Крым, Башкирию, часть Казахстана, Приуралья и Западной Сибири. Даже при беглом рассмотрении политических причин разразившегося в стране голода можно уверенно утверждать, что он стал последствием непродуманных действий государства и коммунистических экспериментов, политики «военного коммунизма» и грабительской продразверстки — насильственного изъятия продовольственных излишков у крестьян. Божие правосудие, отразившееся и в природных катаклизмах, покарало людей за их тяжкие грехи. От засухи погибло 22 % всех посевов странц, в некоторых регионах едва удалось собрать то, что было посеяно. Урожай зерновых в среднем по стране составил 43 % по сравнению с 1913 г. По осторожным официальным оценкам, в стране голодало 28 млн. человек543. Начавшийся в конце 1920 г. голод достиг своего пика зимой и весной 1922 г. Ужасающие картины голода описывал в апреле 1922 г. пастор Айххорн из поволжской колонии Мессер: «Человеческих слов недостаточно, чтобы выразить весь ужас голода, — писал он, — нужда лишила нас всяческих мыслей. Никакое известие нас больше не радует, никакой шум нам не мешает. Смертельная тишина господствует во всей деревне, только звуки колокола, которые извещают о печали, прерывают эту гробовую тишину. Картины несчастного нашего бытия вы, братья и сестры, совершенно не сможете себе представить. Не так давно мне сообщили, что мать хотела заколоть свое дитя. Я поспешил так быстро, как мог, в этот дом. Вокруг дома валялись примерно 20 черепов различных животных: лошадей, кошек, свиней и собак, останками которых питалась эта голодавшая семья... 10 человек жили в маленькой комнате... Я не могу их описать — это были иехудавшие, опухшие, грязные существа, но не люди. Когда я увидел эту картину и услышал мольбу о помощи, непроизвольно потекли слезы — камень возрыдал бы от такого горя... ‘Дорогой пастор, спасите нас, мы умираем с голода’... Я побежал в лютеранский фонд и принес этой семье муку, рис, сахар, чай и американское антисептическое мыло. И таких семей в наших деревнях сотни... В полях и на улицах ищут они падаль и кости, чтобы размолоть их и съесть в сваренном виде»544. В таком ужасном состоянии находились миллионы людей. Нередки были случаи опухания, употребления в пищу падали и даже людоедства, голод стал причиной многочисленных эпидемий. Драматичность ситуации заключалась в том, что, например, Область немцев Поволжья, ставшая эпицентром голода, в условиях массового бедствия, под давлением властей продолжала в обязательном порядке сдавать продовольствие государству545. К сожалению, помощь советского государства была медлительна и непоследовательна, а его действия противоречивы. Государство организовало поставки продовольствия, эвакуацию, бесплатное кормление голодающих и сборы добровольных пожертвований в различных регионах страны, но продналог, сменивший продразверстку при НЭПе, по-прежнему отменен не был. Официальное и крупномасштабное оказание помощи голодающим России международными организациями началось после того, как 21 августа 1921 г. заместитель народного комиссара иностранных дел М.М. Литвинов подписал соглашение о благотворительной помощи с неправительственной организацией США «Американская администрация помощи» («American Relief Administration», далее АРА) во главе с Г. Гувером. Соглашение АРА с Украиной было подписано 10 января 1922 г. 27 августа подобный договор был заключен с Международным союзом помощи детям (МСПД), объединявшим 67 мировых благотворительных организаций, во главе которых стоял известный полярный исследователь Фритьоф Нансен. АРА и МСПД начали регулярное кормление детей в Поволжье уже с 21 ноября 1921 г., а взрослых с апреля 1922 г. На Украине кормление голодающих началось с марта 1922 г. Представительства АРА существовали в Москве, Саратове, Марксштадте, Киеве, Харькове, Екатеринославе и Одессе. Представители международных союзов контролировали организацию питания в столовых, выдавали продукты комитетам помощи голодающим и следили за их распределением. В целом помощь иностранных благотворительных организаций в десять раз превышала государственную546.
4.2. Благотворительная деятельность Лютеранской церкви во время голода
Кроме АРА и МСПД, значительную роль в борьбе с голодом сыграли другие зарубежные объединения: Красный крест, Международная рабочая помощь, союзы эмигрантов из Поволжья в Германии (Hilfswerk der Wolgadeutsche) и в США (Volga Relief Societi). Решающее значение для спасения жизни голодающих имела деятельность религиозных организаций всех вероисповеданий. От Лютеранской церкви в Россию прибыли представители американского Национального лютеранского совета (National Lutheran Council), Густав-Адольф-Союза (Gustav-Adolf-Verein) в Германии, Комитета скандинавских церквей, Американской меннонитской, Голландской меннонитской и Южногерманской меннонитской организаций. Сбор средств организовали Римские папы Бенедикт XV и Пий XI. Помощь голодающим оказали миссионеры различных католических орденов. Национальный лютеранский совет, объединявший большое количество Лютеранских церквей, формально являлся одним из подразделений АРА и должен был согласовывать с ней свои действия. Руководителем Национального лютеранского совета был профессор, доктор Джон Мореад, прибывший в Москву в декабре 1921 г. и встретившийся здесь с президентом Московского высшего церковного совета епископом Т. Мейером с целью организации акции помощи голодающим. Епископ, избранный в июне 1920 г. на эту должность (ранее именовавшуюся «генеральный суперинтендент Московской консистории»), был назначен переводчиком и помощником Мореада. Т. Мейер был официально признан советским правительством в качестве сотрудника АРА и первого помощника Мореада в осуществлении благотворительных мероприятий. Если раньше только случайные и отдельные пожертвования могли тайно и нелегально приниматься и распространяться через лютеранские церкви, то теперь Национальный лютеранский совет начал свои узаконенные большевистским правительством систематические акции помощи. В конце 1921 — начале 1922 гг. Мейер сопровождал Мореада в многочисленных поездках по стране. Вместе в феврале 1922 г. они посетили Поволжье, позже — юг страны: Курск, Одессу, Симферополь, Крым. В качестве координаторов АРА работали многие лютеранские священники. Ее сотрудниками были пробст Ю. Шиллинг из Одессы и пастор К. Мусс из Петрограда, которым это позже стоило свободы, епископ Фрейфельд из Петрограда, которому Национальный лютеранский совет объявил в начале 1923 г. благодарность, и другие. В Саратове за распределением пожертвований АРА наблюдал прибывший из-за границы пастор Шединг, поддерживавший тесные отношения со многими поволжскими священнослужителями. Во всех охваченных голодом областях были образованы церковные комитеты помощи голодающим, председателями которых были лютеранские священники. Один из таких комитетов, по праву считавшийся центральным в Поволжье, существовал при церкви г. Саратова. Он был создан 16 мая 1921 г. по инициативе пастора Э. Зайба для оказания экстренной помощи тысячам беженцев из поволжских деревень, прибывшим в Саратов в поисках средств к существованию. В начале мая 1921 г. более 10 тыс. крестьян, бежавших от голодной смерти, оказались в Саратове, их надежды выехать в более урожайные районы не оправдались. Как указывают архивные документы, обессиленные люди, не имевшие средств к существованию, лежали под открытым небом на берегу Волги547. Церковный комитет, созданный для их спасения, поставил перед собой следующие задачи: добиться согласия губернского отдела общественного питания принять на ежедневное кормление до тысячи человек; найти какое-нибудь жилое помещение для всех беженцев с Волги и детей-сирот; организовать службу, которая бы облегчила голодающим возможность выезда и давала бы им различные разъяснения; устроить летнюю колонию для слабых и больных детей. Уже 18 мая отдел общественного питания дал разрешение на кормление 500 человек, а позже — более тысячи. Вся работа по регистрации каждого получавшего обед, составлению списков голодающих проводилась членами комитета добровольно и бесплатно. С 18 мая по 1 сентября 1921 г. обеды в столовой получили 170 тыс. человек548. После многочисленных отказов в различных инстанциях и долгих поисков было найдено помещение для тысячи беспризорных людей, 300 детей устроено в приюты и приемники. В тяжелейших условиях работы 13 членов комитета заразились сыпным тифом, к сожалению, трое из них, в том числе и председатель Зыбен-гар, умерли. Маленький церковный комитет самораспустился из-за вмешательства губернской комиссии помощи голодающим, возложившей на комитет невыполнимые функции, однако за короткое время своего существования он успел совершить немало добрых дел. По указанию центрального правительства были также ликвидированы и десятки других церковных комитетов помощи голодающим. Благотворительные кухни и столовые существовали во многих лютеранских колониях других регионов страны. Помимо организации бесплатного питания, основной задачей лютеранских церковных советов и комитетов было распределение благотворительной помощи из-за границы, поступавшей в церкви из Национального лютеранского совета и немецкой лютеранской организации Густав-Адольф-Союз. Несомненно, в процессе разделения продуктов через церкви возникали трудности, духовенство обвинялось большевиками в сокрытии продовольствия и его неправильном распределении. Уже после завершения голода журнал «Безбожник у станка» опубликовал письмо одного из поволжских крестьян, который, описывая деятельность евангелических священнослужителей после получения помощи «от братьев во Христе», обвинял их в том, что они, «как и полагается всем богослужи-телям, отбирали для себя все самое лучшее»549. Большевистская атеистическая пропаганда порождала подобные мнения и во многих других местах. О трудностях в распределении благотворительной помощи писал председатель комитета помощи голодающим в приходе Нойзац (Крым) пастор Ф. Гершельманн: «Объективные мысли и суждения полностью отсутствовали. Существующее испокон веков в общине представление ‘один за всех и все за одного’ значительно пострадало... Члены комитета были сильно стеснены эгоистическими высказываниями, якобы они при разделении провианта только малую часть его отдали действительно бедным»550. Конечно, такие факты могли иметь место, а с ростом атеистической пропаганды падало доверие народа к церкви. Хотя большинство голодающих с радостью принимало благотворительную помощь от религиозных организаций, встречались отдельные случаи отказа от нее. Так, например, Союз учителей Поволжья не согласился принять одежду от Национального лютеранского совета. Этот случай описал пастор Зайдлиц из прихода Паульское в левобережье Волги: «На одном из тюков с одеждой была надпись “Для пасторов и кистеров”. Конечно, под кистерами подразумевались церковные учителя. Однако у нас таких больше нет... Учительский союз, который до этого был образован как антицерковная организация, от одежды официально отказался, но все учителя с удовольствием получили причитающееся им частным образом... Хотя многие боялись быть замеченными в отношениях с церковью»551. Наряду с практической деятельностью, перед пасторами, несомненно, стояла и задача моральной поддержки и утешения родственников умерших и самих голодающих. Однако религиозные настроения колонистов были двойственны. Верующие перестали посещать церкви, атеисты молили Бога о спасении и прощении грехов. В донесении обкома РКП(б) Области немцев Поволжья в ЦК партии в июле 1921 г. говорилось: «Население... ко всему проявляет какой-то религиозный фанатизм и апатию. В революции они видят правосудие Бога, который якобы наказывает людей за грехи. По их мнению, иначе и быть не могло, ибо в Библии говорится о таких временах, которые якобы должны наступить перед страшным судом или тысячелетним царством»552. Подобные настроения преобладали и в среде духовенства. Невыразимой болью проникнуто каждое слово письма пастора Айххорна, написанное в апреле 1922 г.: «Какая речь может идти о христианстве? Откуда может быть желание посещать храм Божий? О небо, разверзнись и прекрати наши страдания. Я устал от картин этого горя, я часто хочу убежать оттуда, но Бог дает мне силу и надежду выстоять в этой нужде... Ах, когда этому придет конец? Когда мы опять станем похожи на людей? Когда Бог снимет с нас свое проклятие?»553. Многие пасторы за бескорыстную деятельность получили благодарность от Национального лютеранского совета. Однако участие в работе АРА не обошлось для священнослужителей и наиболее активных членов общин без печальных последствий. Некоторые из них позже были арестованы и осуждены за «сотрудничество с империалистическими организациями». Благодаря вмешательству Запада чудом удалось избежать репрессий пробсту Шиллингу (Одесса). За участие в работе АРА были осуждены ленинградский пастор К. Мусс и поволжский пробст Н. Гептнер. В компрометации советской власти был обвинен пастор С. Клюдт (Украина), который во время голода начала 20-х гг. писал письма якобы контрреволюционного содержания с просьбой о помощи в благотворительные комитеты Германии и распространял среди колонистов адреса организаций, оказывающих материальную помощь. С 1 августа 1923 г. официальным распоряжением уполномоченного представителя правительства деятельность иностранных благотворительных организаций на территории России была приостановлена. АРА и МСПД прекратили регулярное кормление голодающих в столовых Поволжья еще с сентября 1922 г., а на Украине с 1 октября 1923 г., раздав остатки продовольствия в больницы и детские дома. Общая сумма, выделенная стране Американской администрацией помощи, не считая других зарубежных благотворительных организаций, составила 63,1 млн. долларов554. Национальный лютеранский совет США, по некоторым очевидно неполным данным, оказал лютеранам в течение двух лет помощь на сумму 300 тыс. долларов555. Известно, что только до октября 1921 г., то есть до официального начала поступления средств Лютеранского союза по линии АРА, Евангелическо-лютеранская церковь России получила от него 20 тыс. немецких марок и 15 тыс. марок от лютеранского Иова-Синода в Германии. Как указывал Т. Мейер, большая часть этих пожертвований была использована на оказание помощи находившимся в тяжелой нужде пасторам и кистерам Поволжских колоний. Т. Мейер, принимавший участие осенью 1923 г. в конгрессе Всемирного лютеранского союза в Германии, выразил лютеранским благотворительным организациям всего мира благодарность от лица всех приходов России. По оценкам западных и отечественных специалистов, массовый голод начала 20-х гг. в России унес жизни 5 млн. человек. Столь устрашающими были результаты голода, преодолеть который россиянам помогало все христианское человечество. Часть заботы о нуждавшихся взяла на себя и Лютеранская церковь. Однако у коммунистов, находившихся у власти, была на этот счет своя точка зрения. Сфабрикованное мнение, будто к помощи голодающим религиозные организации остались безучастны, позволило советскому правительству провести кампанию по изъятию церковных ценностей.
4.3. Политические цели изъятия церковных ценностей
Большевики прекрасно осознавали, что борьба с голодом являлась хорошим предлогом для изъятия ценностей у церквей. С сегодняшней позиции, учитывая то, что голод был создан в значительной степени искусственно, кампанию по изъятию церковных ценностей нельзя оценить как вынужденную экономическую акцию, вызванную тяжелым экономическим положением государства. Страна обладала достаточными экономическими ресурсами и, пожалуй, могла справиться с голодом, не изымая церковных ценностей. Однако церковь, во всем ее внешнем блеске и великолепии, была слишком привлекательна, чтобы удачно не использовать сложившуюся экономическую ситуацию и голод для ее ограбления. Помощь голодающим стала лишь косвенной причиной изъятия ценностей из церквей, фактически направленного на борьбу с религией и обогащение государства. Лютеранские кирхй имели в своем распоряжении не такие колоссальные ресурсы, как православные церкви. Все же эти богатства свидетельствовали о бескорыстном отношении к церкви народа, который на протяжении столетий отдавал ей все лучшее, что имел. Изъятие церковных ценностей преследовало политические и экономические цели. К политическим целям относились: лишение церкви ее материального могущества, внесение окончательного раскола в среду верующих и духовенства путем подрыва авторитета церкви, а также ликвидация неугодных государству священнослужителей и церковных центров. Основной экономической целью, прикрывавшейся благородным лозунгом помощи голодающим, было пополнение государственной казны за счет церковных средств. В.И. Ленин писал в 1922 г., что никакая государственная работа и никакое признание на международной арене не будут возможны, если государство не получит церковных богатств556. Несомненно, правительство думало и о помощи голодающим. Но почему при этом ценности изымались не только в фонд Помгола, но и в Наркомфин, Госхран, попадали в р/ки частных лиц? Почему инструкция Наркомата юстиции о порядке изъятия церковных ценностей предписывала передавать наиболее ценные в историческом и художественном отношении предметы? Почему в этот период Россия в значительном масштабе экспортировала зерно? И, наконец, почему, когда 14 мая 1922 г. представитель Ватикана обратился к наркому иностранных дел РСФСР Г.В. Чичерину с предложением выкупить конкретные священные предметы, он получил отказ, мотивированный отсутствием таковых ценностей? Истинные цели изъятия церковных ценностей наиболее ярко раскрывают секретные документы ЦК РКП(б). Еще 19 марта 1922 г. была издана инструкция Политбюро ЦК с пометкой «Строго секретно». Каждое слово инструкции поражает жестокостью и цинизмом: «Именно теперь и только теперь, когда в голодных местностях едят людей и на дорогах валяются сотни, если не тысячи трупов, мы можем (и поэтому должны) провести изъятие церковных ценностей с самой бешеной и беспощадной энергией и не останавливаясь перед подавлением какого угодно сопротивления... Нам во что бы то ни стало необходимо провести изъятие церковных ценностей самым решительным и самым быстрым образом, чем мы можем обеспечить себе фонд в несколько сотен миллионов золотых рублей... Без этого никакая государственная работа вообще, никакое хозяйственное строительство в частности и никакое отстаивание своей позиции в Генуе в особенности совершенно немыслимо... Изъятие ценностей... должно быть проведено с беспощадной решительностью, безусловно, ни перед чем не останавливаясь и в самый кратчайший срок. Чем большее число представителей реакционного духовенства и реакционной буржуазии удастся по этому поводу расстрелять, тем лучше. Надо именно теперь проучить эту публику так, чтобы на несколько десятков лет ни о каком сопротивлении они не смели и думать»557. 20 марта 1922 г. было издано строго секретное шифрованное постановление ЦК, отправленное во все партийные бюро. В нем, в частности, предлагалось, наряду с официальными губернскими комиссиями по изъятию ценностей, создать секретные руководящие комиссии. ЦК давал указание «в случае надобности... организовать манифестации с участием гарнизона при оружии и с плакатами: “Церковные ценности — для спасения жизни голодающих” и проч. Видных попов по возможности не трогать, но официально (под расписку) предупредить, что в случае каких-либо эксцессов они ответят первыми»558. Анализируя подобные секретные документы ЦК партии, свидетельствующие о подлинных намерениях правительства, можно с уверенностью утверждать, что помощь голодающим была только предлогом для обогащения коммунистов, и судьбы голодающих совершенно не заботили авторов этих документов. Власти сознательно шли на конфронтацию с церковью и провоцировали ее на ответные действия. В результате осуществления грабительской антицерковной политики Евангелическо-лютеранская церковь, как и церковные организации других конфессий, лишилась большей части своих богатств.
4.4. Кампания по изъятию церковных ценностей и ее итоги
Несмотря на активное участие церковных организаций и прихожан в оказании помощи голодающим, ВЦИК, «идя навстречу требованиям народа» и отмечая «нежелание церкви пожертвовать часть богатств на помощь голодающим», издал 23 февраля 1922 г. декрет об изъятии церковных ценностей (постановление ВЦИК от 26 февраля 1923 г.)559. Согласно постановлению, «ввиду неотложной необходимости спешно мобилизовать все ресурсы страны, могущие служить средством борьбы с голодом в Поволжье», ВЦИК предписал местным советам «в месячный срок изъять из церковных имуществ... все драгоценные предметы из золота, серебра и камней, изъятие коих не может существенно затронуть интересы самого культа». Изъятие церковных ценностей началось в марте 1922 г., когда основной голодный кризис фактически миновал, а все церковные комитеты помощи голодающим уже были закрыты государством. Одновременно советская власть развернула широкую агитацию вокруг изъятия церковных ценностей. Пропаганда, имевшая целью привлечение населения на сторону большевиков, велась на страницах газет. Большинство граждан страны действительно верили коммунистической пропаганде и надеялись, что изъятые ценности смогут спасти кому-то жизнь. Естественно, что декрет вызвал резкое противодействие духовенства. Церковные иерархи всех конфессий выступили против его осуществления. Неоднозначным было отношение лютеранских приходов к изъятию ценностей. Активное участие руководства церкви в борьбе с голодом, личная деятельность многих пасторов в благотворительных организациях АРА и Национального лютеранского совета, поездки президента Московского высшего церковного совета Т. Мейера в голодающие области Поволжья и на юг страны и, наконец, существование при всех церквах комитетов помощи голодающим и устройство бесплатного питания лиц без различия вероисповедания — разве это не свидетельствовало о помощи Лютеранской церкви голодающим? С одной стороны, декрет об изъятии церковных ценностей вызвал недоумение и неприятие его руководством церкви и пасторами. Но с другой стороны, лютеранские священнослужители прекрасно понимали необходимость дальнейшего оказания помощи голодающим, так как значительную часть населения районов, охваченных голодом, составляли именно лютеране. Пасторы, непосредственно участвуя в акции помощи голодающим, как никто другой, видели ужасные картины голода. Поэтому во многих кирхах изъятие ценностей происходило спокойно, без конфликтов с церковными деятелями и общинами. Без эксцессов, добровольно передавало комиссиям церковное имущество истощенное голодом население большинства лютеранских колоний Поволжья (может быть потому, что от голода не в силах было не только сопротивляться, но и задуматься над реальными причинами изъятия?). Но если бы изъятые ценности были действительно использованы для благих целей! Многие пасторы, понимая истинные причины ограбления церквей, выступали категорически против действий властей. В ряде общин проводились собрания верующих, принимались решения о сопротивлении изъятию, составлялись письма в советские органы с протестами. Видя негативное отношение духовенства других конфессий к изъятию, лютеранские пасторы объясняли своим прихожанам, что ценности пойдут не на пользу голодающим, а для обогащения коммунистов или на военные нужды. В марте 1922 г. объединенное духовенство петроградских церквей всех конфессий предложило комиссии Помгола создать самостоятельную церковную комиссию помощи голодающим, которая собирала бы ценности только в добровольном порядке. Петроградский комитет РКП(б) отверг это предложение. В июле 1922 г. члены Петроградской комиссии по изъятию церковных ценностей реквизировали имущество одного из старейших в стране, основанного в 1704 г. лютеранского прихода св. Петра на Невском проспекте. Общий вес изъятых из кирхи драгоценностей составил 43 фунта 48 золотников (17,8 кг). Примечательно, что в описи изъятия не указано даже, из какого драгоценного металла были сделаны конфискованные ценности и богослужебный инвентарь. Акт об изъятии гласил: «1922 года, июня месяца, 27-го дня мы, нижеподписавшиеся члены комиссии по изъятию церковных ценностей 2-го городского района: Иванов, Зверев, в присутствии представителей Главмузея... а также представителей церковного совета — Бидермана, Гронвана, Блю-менфельда, Кванга ... (проспект 25 Октября, д. 22/24) евангелическо-лютеранской церкви святого Петра приступили к фактическому изъятию ценностей, согласно описи, хранившейся в церковном подотделе отдела Управления совета 2-го городского района: бокал — 12 фунтов, бокал — 13 фунтов, кувшин — 8 фунтов 88 долей, кувшин — 6 фунтов 20 золотников, чаши две, тарелки и сито — 3 фунта 36 золотников»560. В это же время были изъяты ценности и в московских лютеранских церквах. Одной из самых богатых в стране по праву считалась старейшая в России церковь св. Михаила. Значительную часть прихожан кирхи составляли иностранные подданные, которые со времени основания церкви в 1575—1576 гг., как и российские граждане, жертвовали общине драгоценные изделия и утварь. В начале XX в. церкви принадлежали несколько десятков золотых и серебряных подсвечников, старинные бра и люстры, паникадила XVII в., серебряные сосуды с образами и чаши XVIII в., кресты, распятия, дарохранительницы, кованые сундуки, старинные картины в драгоценных оправах, расшитые покрывала с серебряной и позолоченной бахромой. Кроме того, церковная библиотека насчитывала более 3,5 тыс. книг561. Значительная часть имущества была изъята у церкви летом 1922 г. Лютеранские церкви пытались спасти церковные богатства различными способами. Все обращенные к советским органам мольбы о помощи оставались безответными. Отчаявшись, духовенство предпринимало попытки переправить церковные ценности за границу. В апреле 1922 г. эстонская миссия пыталась вывести из РСФСР по железной дороге 6 пудов (98,3 кг) церковного имущества, среди которого находилась и церковная утварь лютеранских кирх эстонских общин страны. Ценности были конфискованы государством562. Зачастую из-за отсутствия в момент изъятия в церквах некоторых ценностей, значившихся в описи, против церковнослужителей возбуждвлись уголовные дела. Наркомюст предписал в случаях хищения церковных ценностей привлекать к ответственности тех, кто отвечал за их сохранность. Власти были заинтересованы не только в изъятии церковных ценностей, но также в организации и провоцировании конфликтов со священнослужителями и прихожанами, ведших к аресту и осуждению наиболее активных из них. Реквизиции часто подвергались практически все предметы богослужебного употребления, вплоть до самых необходимых общине, хотя в инструкции ЦК Помгола и Наркомата юстиции о порядке изъятия церковных ценностей подчеркивалось, что изъятие необходимо производить таким образом, чтобы не оскорблять религиозные чувства верующих, а представителям общин разрешалось ходатайствовать об оставлении им предметов, необходимых для совершения религиозных обрядов. В мае 1922 г. община церкви св. Марии г. Саратова просила комиссию по изъятию церковных ценностей оставить в ее пользовании последнюю малую причастную чашу, которую комиссия требовала передать ей в трехдневный срок. Церковный совет вынужден был писать объяснительную, так как во время изъятия ценностей чаши не оказалось на месте, потому что пастор Зайб взял ее для причащения больного на дому. Эта чаша была нужна приходу ежедневно, и заменить ее было нечем 563. Из саратовской церкви, наряду со многими другими ценностями, было изъято шесть серебряных люстр весом около 15 фунтов (6 кг), серебряная посуда — кувшины, чаши, блюда весом более 30 фунтов (12 кг), несколько Библий в серебряных и золотых оправах, позолоченные кресты и распятия, серебряные подсвечники и др. Для изъятия ценностей правительство изыскивало все более изощренные методы. Так, циркуляр V отдела НКЮ от 17 июня 1922 г. № 359 разрешал в особых случаях «замену церковной утвари, обстановки и т.п. ломом из драгоценных металлов», отмечая при этом, что имущество продолжает оставаться собственностью государства. Таким образом, прихожане, нуждавшиеся в богослужебной утвари, должны были платить за нее двойную цену. Им необходимо было компенсировать стоимость церковного имущества, уже один раз приобретенного до революции, вторично, только для того, чтобы получить возможность пользоваться им, но оно все равно доставалось государству при последующем закрытии церквей. Однако общины были вынуждены идти и на такие меры. Так, церковный совет шведского лютеранского прихода св. Екатерины в Петербурге обратился в городской отдел по изъятию церковных ценностей с просьбой передать исполнительным органам вместо некоторой части церковного серебра другое, специально купленное церковным советом серебро, равное по весу и пробе. Принадлежащее церкви серебро подлежало конфискации, но община не хотела потерять церковную утварь из-за ее исторической ценности. Материальные результаты изъятия церковных ценностей были значительны. По сведениям Наркомфина, только к 1 июля 1922 г. и только в фонд Центральной комиссии помощи голодающим из церквей РСФСР было изъято: золота — 557 кг, серебра — 393 тонны, прочих ценных металлов — 1 тонна 343 кг, алмазов и бриллиантов — 15 тыс. штук, жемчуга — 24,6 кг, драгоценных камней — 18,7 кг.564 Подсчитано, что если все золото, платину, бриллианты и драгоценные камни пересчитать на серебро, то его вес равнялся бы 525 тыс. пудов серебра565, на которое по ценам начала 20-х гг. можно было бы купить ровно 525 млн. пудов зерна. Согласно сведениям председателя Центральной комиссии по изъятию церковных ценностей М.И. Калинина, за границей на церковные ценности было закуплено около 3 млн. пудов хлеба566. Всего лишь три миллиона! Некоторые авторы считают, что изъятые церковные ценности были использованы государством для нужд голодающих менее.чем на 1%! Куда пошли остальные ценности? Точного ответа на этот вопрос не существует до сих пор. Скорее всего, они были употреблены для улучшения снабжения армии и для обогащения некоторых номенклатурных партийных работников567. Однако, не располагая реальными фактами, выдвигать конкретные обвинения невозможно. Миллионы людей в начале 20-х гг. погибли от голода, не дождавшись помощи государства, но обвинена в этом была церковь. ЦК РКП(б) в своем отчете XII съезду партии в апреле 1923 г. отмечал: «Исключительно крупное значение имела кампания по изъятию церковных ценностей для помощи голодающим. Эта кампания развернулась в политическую борьбу внутри церкви, где вопрос о передаче церковных ценностей для помощи голодающим вызвал раскол и разделение... Кампания оживила антирелигиозную пропаганду партии, и поэтому значение ее оказалось более широким, чем та практическая цель, которая вызвала непосредственную потребность в конфискации церковных ценностей»568. Судьбы миллионов людей, погибших от голода, и спасение их жизней были для партии менее важны, чем церковный раскол и успех антирелигиозной пропаганды. Итогом кампании по изъятию церковных ценностей стало экономическое ослабление церкви, подрыв ее авторитета вследствие компрометации ее государством в глазах верующих и усиление антирелигиозной пропаганды.

5. Возрождение Лютеранской церкви и Генеральный синод 1924 г.

Даже доныне терпим голод и жажду, и наготу и побои, и скитаемся, и трудимся, работая своими руками. Злословят нас, мы благословляем; гонят нас, мы терпим; хулят нас, мы молим; мы как сор для мира, как прах, всеми попираемый доныне.
1 Кор. 4: 11—13.

5.1. Временные постановления о самоуправлении Евангелическо-лютеранской церкви Отсутствие единого церковного руководства, разрозненность отдельных приходов, раскол общецерковной организации, территориальное сокращение — в таком состоянии Евангелическо-лютеранская церковь России находилась в начале 20-х гг., когда усилия консисториального руководства по возрождению церковных структур, наконец, увенчались успехом. Этому предшествовала многолетняя подготовительная работа. Руководство созданием новой церковной организации взяли на себя Петроградская консистория и оставшиеся члены Московской консистории. Некоторые евангелические приходы страны, в силу различных причин, не смогли стать активными участниками этого процесса. Наряду с появившейся необходимостью объединения и создания единого церковного руководства, не потеряли своей актуальности и нерешенные еще до революции задачи — созыв Генерального синода и принятие нового церковного Устава. Этими вопросами занималось Центральное бюро по созыву Генерального синода. Еще в январе 1918 г. в Петрограде состоялась конференция по подготовке Генерального синода, в которой, кроме духовных лиц из Петербургской консистории, смогли принять участие семь пасторов Московского консисториального округа569. Конференция приняла решение уже весной 1918 г. провести выборы в Генеральный синод, которые, однако, не смогли состояться в течение последующих пяти лет. В начале 1920 г. состоялась встреча представителей евангелических общин Москвы, на которой был принят проект Устава под названием «Временные постановления о самоуправлении Евангелическо-лютеранской церкви в России». Проект предполагал существование самостоятельных общин в стране и намечал поставить во главе их высшие церковные советы. «Временные постановления» были разосланы немецким и латышским Петроградским общинам с просьбой о доработке и принятии. До их окончательного утверждения на объединительной конференции в ноябре 1920 г. каждая консистория провела организационную подготовительную работу. После разработки «Временных постановлений» представители общин Московской консистории собрались 22 июня 1920 г. для проведения выборов руководства своего округа и дальнейшего обсуждения церковной реформы. Выборы проходили в присутствии епископа Генеральной консистории К. Фрейфельда, суперинтендента Петроградской консистории A. Мальмгрена и суперинтендента Латышской консистории Ирбе. Генеральным суперинтендентом Московской консистории был выбран пастор прихода св. Петра и Павла в Москве Теофил Мейер, президентом консистории — светское лицо B. Гойсс, духовными асессорами — пасторы А. Зигфрид (Москва) и Э. Гольцмайер (Нижний Новгород), а также два светских лица; последнее седьмое место в руководстве консисторией предусматривалось для представителя Московской эстонской общины св. Елизаветы. Связь с остальными эстонскими и финскими общинами Московской консистории еще не была восстановлена. Первое заседание вновь избранного консисториального руководства состоялось 9 июля 1920 г., а всего до 27 октября 1921 г. было проведено 13 заседаний570. Осенью 1920 г. Московская и Петроградская консистории были переименованы в высшие церковные советы. После обращения епископа Фрейфельда к Петроградской консистории с предложением провести подобные мероприятия, 12 июля 1920 г. в Петроградской церкви св. Петра состоялось заседание консистории, на котором было решено в скором времени провести выборы семи членов руководства округом (как и в Московской консистории), из них по одному месту получили финские, эстонские и шведские общины, а четыре места были предусмотрены для немецких лютеранских общин. Однако финские и эстонские общины выразили свое несогласие с этим на следующем заседании церковных советов общин Петроградской губернии 2 августа 1920 г., потребовав увеличения их представительства в составе нового церковного управления. Компромисс был найден позже, в 1921 г., когда финские и эстонские общины основали свои собственные высшие церковные советы. Подобные национальные разногласия между общинами осложняли и без того трудный процесс объединения. Многие приходы вообще не имели никакой связи с центром. Еще одной трудностью объединительной деятельности было то, что «Временные постановления», несмотря на все предпринимавшиеся попытки, так и не удалось официально издать, и они были просто размножены. Несмотря на все разногласия и противоречия, 20—24 ноября 1920 г. в Петрограде состоялась объединительная конференция, созванная епископом Фрейфельдом. На этом важнейшем для воссоединения лютеран России церковном форуме были окончательно приняты «Временные постановления». Заключительная редакция проекта церковного Устава состояла из пяти основных частей: «Основные постановления», «Отдельные общины», «Церковные органы», «Церковные служащие и средства для поддержания церковных органов». «Временные постановления» регламентировали жизнедеятельность отдельных общин и органов церковного управления и стали впоследствии основой Устава Евангелическо-лютеранской церкви России, принятого в 1924 г. На заседании 24 ноября 1920 г. из трех высших церковных советов — Московского, Петроградского и Латышского был образован Епископский совет, здесь же было решено предоставить право самоопределения финским и эстонским лютеранским общинам, находившимся на территории России. Совместная работа над текстом «Временных постановлений» и последующее их принятие стали частью объединительной деятельности организационно разрушенной Лютеранской церкви России. В апреле 1921 г. был издан циркуляр Епископского совета, подписанный епископом Фрейфельдом, «К церковным советам и пасторам евангелическо-лютеранских общин России», рекомендовавший всем общинам (лютеранским и реформатским) принять «Временные постановления» и присоединиться к возрожденной церковной организации. В циркуляре, в частности, говорилось: «После осуществления отделения церкви от государства на основании декрета от 23 января 1918 г. Евангелическо-лютеранская церковь России распалась... Естественным последствием этого стала угроза полного растворения отдельных, не имеющих между собой связи общин... При таких обстоятельствах церковные советы Петрограда и Москвы решили взять в свои руки создание новой церковной организации... Представители Московских городских общин разработали проект под названием “Временные постановления о самоуправлении Евангелическо-лютеранской церкви в России”... Чтобы добиться действительного единства нашей церкви, всем общинам рекомендуется принять “Временные постановления”. В единстве наша сила»571. Большинство приходов России откликнулось на этот призыв и дало свое согласие на вхождение во вновь образуемую церковную организацию. Вскоре в единую Лютеранскую церковь, уже объединявшую немецкие и латышские общины, вступили финские, эстонские и шведские приходы России; тем самым был устранен национальный раскол. На III заседании Епископского совета 23 ноября 1922 г. президент Московского высшего церковного совета Т. Мейер сообщил, что ко вновь воссоединенной Лютеранской церкви только по Московскому консисториальному округу присоединились 39 приходов из 83 существовавших в 1917 г.572 Не приняли «Временных поста-новлений» общины Поволжья, кроме одного-единственного прихода Гнаденфлюр во главе с пастором О. Гарффом. Отказались принять проект нового церковного Устава общины Украины, Сибири — в Томске, Барнауле, Красноярске, Иркутске, не вошедшие в состав единой церкви даже в 1924 г., и приход Владивостока, который в это время находился на территории суверенной Дальневосточной Республики, присоединившейся к России только в конце 1922 г. Со временем вновь избранный епископский совет планировал привлечь в единую церковь еще не вступившие в нее приходы, а также создать местные высшие церковные советы вместо существовавших ранее пробств. К сожалению, эти планы столкнулись с определенными препятствиями. Уже осенью 1921 г., из-за эмиграции президента Гойсса и асессора Зигфрида, была значительно затруднена деятельность Московского высшего церковного совета. Безуспешной оказалась попытка Т. Мейера образовать высший церковный совет в Поволжье для 138 лютеранских общин право- и левобережья Волги. В силу политических причин и голода в начале 20-х гг., не нашел поддержки письменный призыв епископа провести выборы церковного руководства, и мало способствовала объединению его личная поездка в Саратов в феврале 1922 г. Желание многих Поволжских приходов присоединиться к единой Лютеранской церкви не могло осуществиться и из-за последовавшей острой реакции политических инстанций, державших церковное управление в своих руках. Т. Мейер писал в августе 1922 г.: «Некоторые пасторы горько поплатились только за то, что произносили слова связь с церковным руководством’. Отношения там настолько обострились, что Московский высший церковный совет из осторожности должен был прервать всякие отношения с Поволжскими общинами. Уже несколько месяцев нельзя думать о переписке. В общинах поистине господствует хаос. Созданное в свое время церковное руководство распалось, а присоединение к общей церкви невозможно из-за террора»573. Поволжские приходы смогли воссоединиться с Лютеранской церковью России только в 1923—1924 гг., большей частью после того, как постановлением ВЦИК и СНК от 20 февраля 1924 г. Автономная Область Немцев Поволжья была преобразована в Автономную Социалистическую Советскую Республику. В других регионах страны дела тоже обстояли неблагополучно. Связи епископского совета и высших церковных советов с отдельными общинами были слабы. В середине 1921 г. епископ Фрейфельд сообщил, что церковное руководство установило отношения только с 79 пасторами страны, однако Фрейфельд констатировал: «Благодаря Богу... наша возрожденная церковная организация быстро получила всеобщее признание, она укрепляется и обретает свою силу. Евангелическая церковь еще не потеряна для России, и скоро, когда наступит время наказания и покаяния, будет нужна еще больше»574.
5.2. Деятельность Епископского совета
Епископский совет не мог выполнять функции управления Лютеранской церковью, ведь по принятым постановлениям он не являлся постоянным руководящим органом, а был скорее корреспондирующей структурой и высшим пленарным собранием. Его заседания созывались не чаще одного раза в год. Второе заседание Епископского совета состоялось ровно через год после первого — 22—23 ноября 1921 г., третье — 13—15 июня 1922 г., четвертое — в мае 1923 г. Внеочередное заседание Епископского совета 22 февраля 1924 г. подготовило созыв Генерального синода Евангелическо-лютеранской церкви России летом 1924 г. В заседаниях Епископского совета принимали деятельное участие главы ненемецких национальных округов, носившие титулы епископов, а не генеральных суперинтендентов — президент высшего церковного совета латышских общин страны И. Грюнберг и президенты высшего церковного совета эстонских общин России А. Юргенсон и О. Пальза. Второе заседание Епископского совета, состоявшееся в ноябре 1921 г., проходило в Петрограде на квартире профессора А. Вульфиуса. На заседании, которое проводил епископ Фрейфельд, присутствовали два представителя Московского высшего церковного совета — Т. Мейер и светское лицо Л. Тричлер, два члена латышского высшего церковного совета — пасторы И. Грюнберг и В. Швальбе, три члена эстонского церковного совета — епископ О. Пальза и пасторы Л. Шульц и А. Юргенсон, пять членов Петроградского совета — его президент А. Мальмгрен, пасторы Г. Ганзен и А. Ферманн, а также светские члены Н. Бер и А. Вульфиус. Констатировав бедственное положение Лютеранской церкви в России, Епископский совет приветствовал вхождение в объединенную Лютеранскую церковь латышских и эстонских общин России и образование их высших церковных советов, одобрил решение синода эстонских общин (Петрограда, Новгорода, Пскова и прилегавших к ним областей). Совет заслушал доклады Т. Мейера о принятии «Временных постановлений» приходами Московского конси-сториального округа и о работе над церковным Уставом в Германии. Он признал необходимость подготовки новых пасторов и утвердил инструкцию для проповедников и их заместителей. На Епископском совете было подчеркнуто, что только Генеральный синод имеет право вносить изменения во «Временные постановления». Кроме того, совет обсудил вопрос о принятии григорианского календаря, но из-за разногласий не вынес однозначного решения на эту тему, а также рассмотрел проблему возможности повторных браков и разводов прихожан. Не менее обширный круг вопросов был затронут и на III заседании Епископского совета в июне 1922 г. На заседании, которое проходило в петроградской церкви св. Петра, присутствовало десять членов совета. Основными темами повестки дня были обсуждение докладов генеральных суперинтендентов и епископов о состоянии церковных дел в общинах, сообщение Т. Мейера о положении Лютеранской церкви, а также проблема подготовки пасторов на теологических курсах в Петрограде, на которых в то время обучалось 12 человек. Епископский совет разрешил высшим церковным советам вводить в должность проповедников, не имевших классического теологического образования, но необходимых в настоящий момент общинам, оставшимся без пасторов. Кроме того, Епископский совет принял, наконец, решение о признании Лютеранской церковью нового календаря, введенного в стране декретом СНК еще в январе 1918 г., однако «в особых случаях», при согласовании с высшим церковным советом округа, церковные праздники разрешалось отмечать по старому стилю. Был заслушан отчет Т. Мейера о его поездке в мае 1922 г. на юг страны и о тяжелом положении украинских общин, где тогда проживало около 240 тыс. прихожан. Епископский совет указал на невозможность в данный момент образования высших церковных советов в Поволжье и на Кавказе, решив сохранить прежнее разделение церковных приходов. Жаркие дискуссии вызвал вопрос о звании руководителей высших церковных советов. Не приняв единогласного решения, Епископский совет оставил за верховными главами Московского и Петроградского высших церковных советов звание «генеральный суперинтендент», а главы других национальных высших советов сохранили звания епископов. Обсуждение и решение Епископским советом всех вышеперечисленных вопросов свидетельствовало о его постепенном превращении в орган управления Лютеранской церкви. Однако усилия десяти членов Епископского совета не могли изменить все ухудшавшееся положение. Временное воссоединение некоторых приходов было лишь следующим шагом к окончательному распаду. Зимой 1923 г. Т. Мейер писал: «В большей части нашей церкви связь общин и пасторов друг с другом, как и с церковным центром, почти совсем прекратилась»575. Руководство Лютеранской церкви предпринимало все возможное, чтобы замедлить церковный раскол и возродить единую организацию. Но этому всячески препятствовали неблагоприятные внешние факторы — политика правительства и антирелигиозное законодательство. Вновь созданная церковная структура не была официально признана государственными властями. Циркуляр НКВД РСФСР 1923 г. гласил: «Принимая во внимание, что декрет от 23 января 1918 г. не признает за церковью в целом прав юридического лица или, говоря иначе, не считает какую-либо историческую церковь, как-то... римско-католическую, евангелическо-реформатскую и т.п. за правовой механизм, то и высшая иерархическая организация всех вышеперечисленных церквей не подлежит регистрации со стороны советской власти»576. Высшее церковное руководство было лишено своего имущества. Согласно постановлению НКЮ от 19 июня 1923 г., «всякого рода центральные организации, а также съезды религиозных обществ и избираемые ими исполнительные органы» не могли владеть культовым имуществом и даже получать его по договору. Меры, принимавшиеся правительством, с каждым днем все более осложняли положение Лютеранской церкви, ограничивали возможность ее действий. «Мы работаем спокойно, — писал епископ Фрейфельд, — однако мы осознаем, что в каждый момент может наступить внезапный конец нашей деятельности. Атака, столь жестко ведущаяся против Православной церкви, естественно в скором времени направится и на нас — некоторые признаки уже указывают на это»577. Наряду с внешними трудностями и проблемами, 1923 г. принес также и внутренние беды. Церковное руководство понесло тяжелые потери. 31 мая 1923 г. умер 76-летний глава Лютеранской церкви России епископ Фрейфельд, а 7 июня умер глава Латышского высшего церковного совета епископ Грюнберг. Обе смерти стали значительными потерями в деле дальнейшего развития церковной жизни и наметившейся стабилизации, так как епископы являлись идейными вдохновителями процесса объединения Лютеранской церкви. Единственным событием 1923 г., имевшим положительный резонанс в истории Лютеранской церкви, явилось участие генерального суперинтендента Московского высшего церковного совета Т. Мейера в первом Всемирном лютеранском конгрессе, проходившем с 19 по 24 августа 1923 г. в Эй-зенахе, городе, где Лютер 400 лет назад перевел на немецкий язык Библию. Выезд Т. Мейера из Советского Союза стал возможен вследствие некоторого изменения курса внешней и внутренней политики коммунистического правительства, к которому правительство вынудили общественный кризис и массовый голод в стране в начале 20-х гг. Несмотря на опасения и долгие сомнения, Т. Мейер по просьбе немецкого посольства все же решился принять участие в конгрессе. Второй генеральный суперинтендент А. Мальмгрен тоже получил приглашение на конгресс, но не смог прибыть на него из-за смерти жены. Участие Т. Мейера в конгрессе способствовало дальнейшему развитию связей лютеран России с зарубежными Лютеранскими церквами. 22 августа Т. Мейер выступил на конгрессе с докладом «Наследие Лютера в России», в котором дал оценку современному состоянию Лютеранской церкви. В его докладе говорилось: «Церковная жизнь парализована всевозможными препонами... Из пяти высших церковных советов два — латышский и финский в настоящее время совсем не функционируют, круг действия трех других ограничен. Сообщение генеральных суперинтендентов с приходами затруднено... Опасность раздробления церкви на многочисленные общины все возрастает»578. Перед Евангелическо-лютеранской церковью страны стояла острая необходимость организационного оформления в единую и целостную структуру. Одним из шагов на пути к решению этой проблемы стала забота об увеличении числа священнослужителей.
5.3. Пасторские курсы
Причины резкого сокращения священников в стране были очевидны. За первые семь лет советской власти около 70 пасторов эмигрировали из России, другие оставили службу или уже были репрессированы. Более ста приходов страны, оказавшихся без проповедников, нуждались в новых служителях, готовых нести людям Слово Божие. Однако реальных источников появления нового поколения теологически образованных пасторов не существовало. Старые связи с заграничными университетами были потеряны. Юрьевский университет (до 1893 г. Дерптский, с 1919 г. Тартуский), являвшийся ранее основным центром обучения лютеранских пасторов для России, находился теперь за рубежом. Другой ближайший университет в Хельсинки, готовивший до революции проповедников для финских общин Ингерманландии, был закрыт вследствие политических изменений в стране. Церковное руководство еще в начале 20-х гг. рассматривало три пути выхода из создавшейся ситуации. Все три выглядели на первый взгляд неосуществимыми. Первый из них предполагал подготовку и обучение российских пасторов за границей, в частности в Германии. Весной 1922 г. директор Лейпцигского миссионерского общества профессор Пауль сообщил руководству Евангелическо-лютеранской церкви, что миссионерский семинар Лейпцига с радостью примет первых студентов из России. Но к этому не могли столь же радостно отнестись советские органы власти, и данный путь решения проблемы был снят с повестки дня. Второй путь предполагал приглашение в СССР пасторов из-за границы. Церковное руководство даже обратилось с призывом к Лейпцигскому миссионерскому обществу в Германии и Базельской миссии в Швейцарии, которые имели опыт миссионерской деятельности в России еще с начала XIX в. Но надежды на прибытие проповедников из-за границы тоже не оправдались. Советские власти, не желавшие проникновения в страну «империалистических агентов», и на этот раз стали препятствием. Так, например, в 1923 г. попытки немецкой общины в Баку вызвать из Германии родившегося в Поволжье пастора Риффеля, которому для облегчения его въезда немецкий консуд даже оформил документы как своему секретарю, не увенчались успехом. Впоследствии община, чтобы отвлечь обостренное к ней внимание органов, официально приняла на работу в немецкую школу учителя, который должен был исполнять обязанности пастора. В другом случае, осенью 1926 г., Народный комиссариат внутренних дел не разрешил въезд в СССР немецкого пастора Готхольда Гохта, сославшись на то, что по решению советского правительства иностранные священнослужители, имевшие целью руководство находящимися на территории СССР религиозными объединениями, не могли получить разрешение на въезд в страну579. Основание собственного учреждения для подготовки священнослужителей — третий путь, многим казавшийся сначала самым невероятным и бесперспективным, оставался единственной альтернативой. В сложной обстановке, угрожавшей разрушением всей церковной жизни, необходимо было срочно найти способы осуществления этого немыслимого проекта и одновременно искать другие пути увеличения числа пасторов в стране. Прежде всего церковное руководство рассмотрело возможность ординации лиц некоторых категорий, имевших определенные основания претендовать на получение места священника. К первой группе относились бывшие студенты, получившие теологическое образование, или бывшие пасторы, работавшие в то время не по профессии. Высшим церковным советам предложено было найти таких духовных лиц и попытаться вернуть их в служение. Кроме того, в стране имелись бывшие студенты, получившие начальное теологическое образование. К их числу принадлежали недоучившиеся в Юрьеве из-за войны, революции или по каким-либо другим причинам. В 1921—1922 гг. четыре бывших студента Юрьевского ' университета сдали экзамены епископу Фрейфельду и стали пасторами580. Примечательным является пример лютеранского пастора Курта Мусса, который, по окончании пяти семестров в университете Юрьева, в феврале 1918 г. был вынужден вернуться из Эстонии в Петроград. Пытаясь продолжить теологическое образование, он в марте 1920 г. подал заявление о приеме в православный Богословский институт. Свое желание обучаться в православном учебном заведении, будучи лютеранином, Мусс мотивировал стремлением углубить знания, полученные им в Юрьевском университете. После обучения в православном институте в течение двух семестров пастор возглавил лютеранскую общину Иисуса и был орди-нирован в 1926 г. Кроме пасторов, в стране существовало значительное количество городских миссионеров, которые, в отличие от пасторов, получили не университетское, а семинарское образование. В начале 20-х гг. им было разрешено, после сдачи экзаменов или прохождения коллоквиума, работать в качестве священнослужителей. Другую группу составляли те наиболее активные члены приходов, которые не получили ни специального теологического, ни семинарского образования, но в процессе сотрудничества с ранее состоявшими в должности пасторами приобрели определенный опыт и были в состоянии совершать службу в общинах. К этой категории принадлежали также кистеры. В ряде общин, особенно в Сибири, появились, по выражению Т. Мейера, так называемые «узурпаторы», которые захватили должности пасторов без особого на то разрешения, но зачастую исполняли свою работу добросовестно581. Для легализации деятельности лиц, занимавших в общинах должности пасторов, был создан институт «чрезвычайных проповедников», которые, не имея теологического образования, могли исполнять обязанности пастора по разрешению епископского совета после сдачи экзамена. Такие проповедники служили, главным образом, в латышских, финских и эстонских приходах. Епископский совет, констатировав на II заседании 22— 23 ноября 1921 г., что «необходимость обучения новых проповедников — вопрос жизни церкви», сократил экзаменационную программу для будущих пасторов, отменив древнееврейский язык как обязательную часть экзамена, и дал официальное разрешение светским лицам — старейшинам общин выполнять неотложные священнические обязанности: Крещение, похороны и т. д. Принятие всех вышеперечисленных мер было недостаточным и только на короткий срок могло в некоторой степени нормализовать обстановку. Необходимо было серьезно задуматься о будущем Лютеранской церкви страны. Ежегодно общины теряли пять-семь пасторов. При таком положении дел к концу 20-х гг. 90% приходов страны могли остаться без священнослужителей. В такой обстановке спасением от надвигавшейся катастрофы явилось основание церковным руководством в лице епископа Лютеранской церкви К. Фрейфельда, генерального суперинтендента Петербургского высшего церковного совета А. Мальмгрена и епископа латышского высшего церковного совета И. Грюнберга библейских курсов проповедников (пасторских курсов) в Петрограде. III заседание Епископского совета, проходившее с 13 по 15 июня 1922 г., заслушав сообщение епископа Фрейфельда об открытии курсов, обсудило ряд проблем, связанных с этим. По решению Епископского совета, для того чтобы стать проповедником, необходимо было учиться два года, для получения звания пастора — три-четыре года. Кроме Фрейфельда, Мальмгрена и Грюнберга, преподавателями курсов стали пасторы Ферманн, Ганзен и Райхерт. Из 12 студентов 8 являлись латышами. К 12 студентам осенью 1922 г. добавилось еще двое. Одной из главных проблем церковного руководства было изыскание средств для существования курсов. Через представителя шведского Красного креста Тунельда Епископский совет обратился за помощью к архиепископу Шведской церкви Зедерблему с просьбой об оказании материальной поддержки. Библейские курсы, к которым многие в то время относились скептически и определяли их не иначе как «временные», явились основой для открытия в 1925 г. семинарии (семинара) проповедников, готовившей впоследствии пасторов для общин всех национальностей, в отличие от курсов, из 11 выпускников которых пятеро стали пасторами латышских общин, а остальные начали службу в немецких приходах582. Положение в ненемецких национальных консисто-риальных округах было особенно тяжелым. Летом 1922 г. в финском округе осталось только три академически образованных пастора, а в латышском и эстонском — по одному, не считая проповедников. Учитывая такую ситуацию, некоторым студентам курсов было разрешено сдать экзамены экстерном. Официальными выпускниками библейских курсов 1925 г. считались девять студентов, рукоположенных в 1925—1926 гг. и ставших пасторами: X. Вагнер — в Саратове, П. Витоль — в латышской общине Могилева, Ф. Дойч-манн — в Славгороде и Гохштедте, А. Мигле — в латышской общине Ленинграда, А. Пфайффер — в Ягодной Поляне, Э. Пфайффер — в Норке, Ю. Салит — в латышской общине Ленинграда, О. Симон — в Стрельне, Н. Тряска — в Трцаске (Северный Кавказ). Кроме них экзамены экстерном сдали К. Энде (Бытень, Крым) и Н. Гефельфингер (Одесса).
5.4. Подготовка к созыву Генерального синода 1924 г.
Многолетняя работа по подготовке Генерального синода, который мог бы организационно оформить Евангелическо-лютеранскую церковь в советском государстве, увенчалась успехом в 1924 г. Предпосылки к созыву Синода были созданы изменившейся в стране политической обстановкой, новой церковной политикой государства и внутренним положением Лютеранской церкви, подготовленной к объединению. Если еще год назад Т. Мейер писал, что многие пасторы рассматривали созыв Генерального синода как преждевременное и ошибочное предприятие, то уже 1924 год принес определенные перемены во внутренней и внешней обстановке. Согласно инструкции НКЮ и НКВД от 27 апреля 1923 г., религиозным обществам разрешалось собирать губернские и всероссийские съезды на основании постановления ВЦИК от 12 июня 1922 г. и инструкции по его применению от 10 августа 1922 г.583 Несомненно, как и прежде, существовал ряд всевозможных ограничений. Съездам и их исполнительным органам не позволялось производить добровольные сборы пожертвований, обладать культовым имуществом или получать его по договору, заключать какие бы то ни было сделки. Строгий надзор был установлен за священнослужителями, списки членов исполнительных органов съездов и их участников инструкция НКЮ предписывала предоставлять в НКВД по установленной форме. Как и несколько лет назад, пасторы находились в числе первых лиц, подозреваемых в контрреволюционной деятельности. Так, Т. Мейер, объясняя свою неудавшуюся попытку собрать в Москве лютеранских пасторов для обсуждения вопроса помощи голодающим, писал в 1923 г., что как только пасторы покинут свои города, об этом будет сообщено в Москву, и как только они выйдут из поезда в Москве, за ними будет установлено наблюдение. Пасторы по-прежнему находились под контролем НКВД, но внешне отношения с властями изменились к лучшему. Легче стало получить официальное разрешение на созыв Синода, что раньше было совершенно невозможно. Так, по сообщению руководителя Национального лютеранского совета Л. Ларсена, в 1921 г. всевозможные церковные конференции рассматривались советскими властями как собрания потенциальных противников государства, поэтому чаще всего официальная организация каких-либо внутрицерковных мероприятий была невозможна. Ларсен писал: «Один из генеральных суперинтендентов хотел созвать пасторов на конференцию, но из соображений безопасности он счел, что должен спросить разрешения у местных органов. Ему ответили, что сначала он должен получить разрешение из Москвы... Москва же сказала: «Ни в коем случае»... Другой суперинтендент имел такие же намерения, но обратился... к служащим другого отдела. Он получил ответ: «Созывайте конференцию, но ограничьтесь обсуждением религиозных вопросов и не говорите о политике»584. Несогласованность и неясность действий государственных органов молодого советского государства в первые годы после революции мешали процессу объединения церкви, кроме того, масса проблем существовала внутри самой церкви. Прежде всего это выражалось в противоречиях между Московским и Петроградским высшими церковными советами и их лидерами — Т. Мейером и А. Мальмгреном. Разногласия между ними, различные представления и взгляды по многим важным вопросам ослабляли и без того шаткий процесс объединения. Несмотря на противоречия между руководителями, постепенно стабилизировалось положение на местах. Об устранении расколов во многих регионах свидетельствовали многочисленные объединительные синоды. 17—18 июля 1923 г. собрался уже давно запланированный Синод поволжских общин. Интересен тот факт, что на Синод получил приглашение находившийся в Саратове представитель АРА и Национального лютеранского совета пастор Шединг. Но он не смог принять участие в работе Синода, так как местные власти указали ему на то, что по закону представители иностранных государств не должны вмешиваться во внутренние дела советских организаций. 16—17 сентября 1923 г. Пробстский синод Южно-Русского округа собрался в Одессе. Оба синода обратились к Национальному лютеранскому совету с выражением благодарности за благотворительную помощь, оказанную лютеранским общинам во время голода в начале 20-х гг. Одним из главных вопросов, обсуждавшихся синодами, была подготовка к Генеральному синоду и рассмотрение проекта Устава Лютеранской церкви. Проект будущего Устава был доработан на двух церковных собраниях пасторов Одесского округа весной 1924 г. Для подготовки Генерального синода на руководящем уровне были организованы конференция в Москве и заседание Епископского совета в Ленинграде. Московская конференция состоялась 15—18 января 1924 г. и обсуждала следующие вопросы: срок созыва, порядок выборов делегатов Генерального синода и проект церковного Устава. В ее работе принимали участие 12 пасторов Московского округа и А. Мальмгрен из Петрограда. 14 февраля 1924 г. для решения тех же вопросов было собрано заседание Петроградского епископского совета в Ленинграде, а 22 февраля 1924 г. состоялось его второе внеочередное заседание, на котором было решено провести не позже 20 мая выборы делегатов Генерального синода, число которых не должно было превышать 60 человек. С согласия обоих высших церковных советов и их руководителей Синод было решено созвать с 21 по 26 июня 1924 г. Страна была поделена на выборные курии: Ленинград, Москва, три пробстских округа Южной России, три пробст-ских округа Поволжья, Северо-Кавказский пробстский округ, Крым, Волынь, Северная Россия, Центральная Россия, Восточная Россия, Северная Украина, Сибирь и национальные округа: эстонский, латышский и финско-ингерманландский.
5.5. Генеральный синод и принятие церковного Устава
9 апреля 1924 г. распоряжением № 9009/2 Народный комиссариат внутренних дел дал, наконец, официальное разрешение на созыв и работу Генерального синода Евангелическо-лютеранской церкви. Порядок работы Генерального синода был утвержден НКВД и состоял в следующем:
1. выборы епископа Евангелическо-лютеранской церкви СССР;
2. обсуждение теологических вопросов вероисповедания церкви;
3. принятие нового церковного Устава и решение вопроса объединения общин;
4. обсуждение порядка замещения вакантных пасторских должностей и проблемы обучения новых пасторов;
5. разработка инструкции о должностных действиях пасторов.
Торжественное открытие Синода состоялось 21 июня 1924 г. в московской церкви св. Петра и Павла. На Синоде присутствовали 56 делегатов — 27 духовных и 29 светских лиц от 27 выборных курий, а также 12 гостей и все члены церковных советов московских церквей св. Михаила и св. Петра и Павла. При анализе шестидневного протокола Генерального синода удивляют его лаконичность и небольшой объем. Очевидно, причиной тому была необходимость обязательного предоставления протокола органам государственной власти. Все заседания велись на немецком языке, только обращение к правительству СССР в первый день работы Синода было принято на русском языке. Обращение к правительству было зачитано в первые минуты работы съезда, еще до приветственных речей и выступления глав высших церковных советов. В обращении Синода к правительству говорилось: «Свобода совести, декларированная в Конституции СССР, и закон, гарантирующий свободу вероисповедания, приветствуются Синодом с особой радостью. Синод убежден в том, что центральное правительство Советского Союза не отступит от принципа свободы веры, и местные органы власти будут также соблюдать этот принцип»585. Обращение к правительству не было пустой декламацией. Лютеранская церковь, которая не могла открыто высказать правительству свое недовольство его церковной политикой, попыталась пойти дипломатическим путем. Наряду с формальной благодарностью правительству за предоставленную возможность созыва Синода и приветствием закона, гарантирующего свободу совести, церковь выразила надежду на то, что центральное правительство СССР, как и местные органы, не отступят от принципа свободы вероисповедания. Надеждам не суждено было сбыться. Приветственное письмо правительству подписали 55 из 56 участников Синода. Только один из них — пастор Г. Ганзен из ленинградской церкви св. Петра выступил против нее. Это послужило одним из пунктов обвинения, когда в 1929 г. пастор был арестован и отправлен в печально известный концентрационный лагерь на Соловецких островах. Для передачи текста обращения к правительству Синодом была сформирована специальная делегация в составе трех пасторов. После принятия декларации к правительству были зачитаны многочисленные приветствия немецких, шведских, финских, эстонских, латышских общин страны, а также приветствия из-за границы. После официального выражения благодарности иностранным организациям за их благотворительную помощь голодающим в начале 20-х гг. Т. Мейер выступил с докладом «Вероисповедание нашей церкви» и объявил о принятии Евангелическо-лютеранской церковью СССР основ лютеранского вероисповедания, утвержденных Всемирным лютеранским конгрессом в Эйзенахе в 1923 г. По вопросу исповедания на Синоде возникли определенные разногласия и была создана специальная подкомиссия. Виновником споров стал пастор В. Райхвальд из Владивостока, выражавший точку зрения сибирских общин, по мнению которых Лютеранская церковь и ее Устав не должны были строго придерживаться учения лютеранских теологов XVI в. В. Райхвальд предоставил на суд Синода так называемые «Красноярские тезисы», в которых, помимо претензии на внесение изменений в некоторые положения лютеранского учения, были выдвинуты следующие предложения:
1. Через высшее церковное управление привести в действие инструкцию, которая бы давала право уполномоченным общин заменять пасторов и вести за них богослужебную деятельность.
2. Объявить отдельные группы христиан евангелическо-лютеранского вероисповедания самостоятельными.
Естественно, что Синод выступил против тезисов Райх-вальда, а церковное руководство назвало причиной таких нелепых требований недостаток теологического образования пасторов. Обвиненный за свои взгляды в сепаратистских тенденциях и специально приглашенный на заседание подкомиссии 21 июля, пастор Райхвальд объяснил, что он не стремится к расколу, а напротив, считает, что единство церкви может быть достигнуто только в том случае, если она не будет опираться на неизменное старое вероисповедание. Мнение Райхвальда не было никем больше поддержано. Комиссия предложила Генеральному синоду констатировать ту теологическую преамбулу, которая была принята в Эйзенахе на Всемирном конгрессе лютеранских церквей в 1923 г586. К счастью, на Синоде 1924 г. церковь не пошла по пути раскола, как это случилось с Русской Православной церковью. Однако вопрос вероисповедания остался открытым, пастор Райхвальд и сибирские общины не изменили свою точку зрения, и начавшаяся на Синоде дискуссия сыграла свою роль в последующие годы. Конечно, Синод не мог состояться без вмешательства государственных органов — представители советской власти присутствовали на всех его заседаниях. После заключительного богослужения Т. Мейер получил повестку в органы НКВД, на следующий день в течение двух часов его допрашивали и затем отпустили с предупреждением. Синоду удалось вновь возродить к жизни разрушенную после революции Евангелическо-лютеранскую церковь России, причем на качественно новом уровне. Факт созыва Синода, первого не только за годы советской власти, но и за все время 400-летнего существования лютеранства в России, явился знаменательным событием в истории церкви. В результате работы Синода Евангелическо-лютеранская церковь России получила давно желанное самоуправление, официально разрешенное советскими властями и зарегистрированное в церковном Уставе. В центре внимания третьего и четвертого дней заседаний Синода находился проект церковного Устава, представленного Т. Мейером. Устав рассматривался Синодом постатейно. При обсуждении наиболее ярко выделились две различные позиции делегатов. Первая группа пасторов, придерживавшаяся традиционной точки зрения, выступала за пожизненное руководство церковью епископом и не вносила определенных изменений в существовавшие правила. Вторая, либеральная часть делегатов, требовала расширения прав отдельных общин в решении вопросов внутрицерковной жизни и выступала за увеличение влияния местных синодов на Генеральный синод и руководящие органы. Текст нового церковного Устава, обсуждавшегося Синодом, состоял из трех основных частей:
I. Общие постановления (ст. 1—5),
II. Строение приходов (ст. 6—22),
III. Синодальное устройство (ст. 23—52).
Статья 3 Устава гласила: «В силу произошедшего в России отделения церкви от государства, Евангелическо-лютеранская церковь управляет своими внутренними делами самостоятельно, при соблюдении всех действующих государственных законов в области церковной политики, соответственно этому Уставу и исполнению решений и распоряжений ее выборных органов самоуправления». В соответствии со статьей 5-й Евангелическо-лютеранская церковь СССР разделялась на следующие уровни:
1) отдельные общины и церковные приходы с церковными советами;
2) синодальные или пробстские округа с синодальными или пробстскими советами;
3) вся Евангелическо-лютеранская Церковь СССР, во главе которой находился Генеральный синод с Высшим церковным советом.
Устав определял права и обязанности отдельных приходов (ст. 6—9) и общинных собраний (ст. 10—12), регулировал порядок управления ц сферу деятельности церковных советов и его руководства (ст. 13—22). Часть III Устава устанавливала полномочия пробстских синодов и синодальных или пробстских советов (ст. 23—38), а также сферу деятельности, обязанности и состав Генерального синода и Высшего церковного совета (ст. 39—51). Согласно статье 52-й, главным духовным лицом Евангелическо-лютеранской Церкви СССР являлся епископ. Рассмотренный Синодом проект церковного Устава имел определенные недостатки: несменяемость выбранных церковных руководителей, отсутствие постоянного руководящего органа над Епископским советом. Окончательная редакция церковного Устава была принята на конференции, проходившей в Москве с 14 по 16 октября 1924 г. В конференции принимали участие 20 делегатов, состав президиума был таким же, как и на Синоде. По поручению Генерального синода конференция рассмотрела также следующие вопросы: региональное разделение церкви на пробстские округа, строение Высшего церковного совета и его управление, организация библейских курсов. Кроме того, конференция констатировала численность лютеран в России: 12 немецких округов с 570 тыс. прихожан, финский округ со 125 тыс. прихожан, латышский — с 60 тыс. человек, эстонский — со 150 тыс. человек. Итого 905 тыс. человек (в 1917 г. — 1 млн. 249 тыс.). По Уставу 1924 г. в Евангелическо-лютеранскую церковь СССР входили 190 приходов, организованных в 17 следующих синодальных округах:
1. Ленинградский
2. Московский
3. Поволжско-Камский
4. Волынский
5. Одесский
6. Запорожский
7. Харьковский (Североукраинский)
8. Ростовский
9. Округ правобережья Волги
10. Крымский
11. Округ левобережья Волги
12. Северокавказский
13. Финско-Ингерманландский
14. Латышский
15. Эстонский
16. Омский
17. Славгородский.
Сибирские церковные приходы Томска, Барнаула, Красноярска, Иркутска и Владивостока еще не были организованы в отдельный синодальный округ и не вошли в единую Лютеранскую церковь. Внутренняя жизнь всех церковных общин регламентировалась И частью Устава, принятой Синодом в последние дни работы, — «Церковной конституцией евангелическо-лютеранских общин в СССР». Церковная конституция состояла из пяти частей:
I. Обучении (ст. 1—3);
II. О публичном богослужении (ст. 4—9);
III. О домашней молитве (ст. 10—11);
IV. О Таинствах и других церковных действиях (ст. 12 27).
а) Крещение,
б) конфирмация и прием в Евангелическо-лютеранскую церковь,
в) исповедь и Святое Причастие,
г) венчание,
д) погребение;
V. О церковных служащих (ст. 28—47):
а) кандидаты на должность пастора,
б) пасторы,
в) синодальный или пробстский совет,
г) Высший церковный совет;
VI. Церковная дисциплина (ст. 48—52).
Приложение к Церковной конституции регулировало порядок ведения церковных книг, выдачи церковных свидетельств и составления церковных отчетов, а также агендар-ных норм, ходатайств и различных формуляров. Проект и окончательный текст нового Устава были предоставлены советскому правительству. Лютеранская церковь получила правовую базу, на основании которой могло поддерживаться ее дальнейшее существование. Было установлено четкое организационное строение церкви, создано единое руководство, утвержден порядок управления общинами и пробстскими округами. Новый Устав отвечал духу времени и принимал во внимание декрет «Об отделении церкви от государства». Евангелическо-лютеранская церковь СССР стала первой в мире церковью, которая в своем Уставе признала себя членом всемирной Лютеранской церкви. Устав предвидел образование Всемирной лютеранской федерации, созданию которой предшествовала конвенция 1923 г. в Эйзенахе. Новый церковный Устав сформулировал идею создания всемирного сообщества и положил конец существовавшей дезорганизации и разобщенности российских общин, но, к сожалению, не устранил раскол, существовавший как на высшем и местном уровнях, так и по национальному признаку.







6. Церковный раскол

Один Господь, одна вера, одно крещение, один Бог и Отец всех <...> доколе все придем в единство веры... дабы мы не были... колеблющимися и увлекающимися всяким ветром учения.
Ефес. 4:5—6, 13—14

...Имейте в себе соль, и мир имейте между собою.
Марк. 9:50

6.1. Распад единой церковной организации в 1917—1923 гг.
Религиозная жизнь 20-х гг. характеризовалась церковными расколами, которые советская власть не только всячески поддерживала, но углублению и развитию которых она всемерно способствовала. Церковные расколы стали одним из элементов изощренной тактики большевиков. Коммунисты поняли, что, ликвидировав экономическую основу церкви (это уже было сделано), уничтожить ее невозможно. Потребовались новые способы борьбы с церковью, на этот раз было решено подорвать ее изнутри. Раскол, подобный произошедшему в Русской Православной церкви, угрожал и лютеранству. Лютеранские «обновленцы» назывались «свободной живой церковью», они появились в Поволжье и на Украине, в Сибири и на Кавказе. Большинство из них колебались между лютеранством и «лютеранским обновленчеством», определенная часть перешла в баптизм и конгрегационализм. Положение Евангелическо-лютеранской церкви России с каждым днем становилось все плачевнее. «Новое религиозное законодательство ликвидировало церковь как единое целое. — писал пробст Ю. Шиллинг в сентябре 1922 г. в своем письме немецкому Густав-Адольф-Союзу, — у нас нет больше единой, организованной конфессиональной церкви, у нас остались только самостоятельные религиозные сообщества, которые в вопросах вероучения, исповедания и богослужения полностью автономны. Этим отдельным религиозным сообществам... не разрешено объединяться в крупные организации и подчиняться единым органам управления»587. Отличительной особенностью положения церкви после революции было ее значительное территориальное уменьшение. После вывода с прибалтийских территорий немецких войск там образовались самостоятельные государства (Эстония, Латвия и Литва), с которыми в 1920 г. Советская Россия подписала мирные договоры. Создание независимых государств в Прибалтике означало для Лютеранской церкви России потерю трех консисторий и отсутствие возможности в будущем вести подготовку своих пасторов на теологическом факультете в Юрьеве (Тарту). В 1918 г. к Румынии присоединилась Бессарабия, независимость которой была провозглашена еще в 1917 г. и на территории которой находилось первое Южнорусское пробство, состоявшее из 11 лютеранских приходов, объединявших 135 общин. В 1919 г. здесь была образована самостоятельная евангелическо-лютеранская консистория с резиденцией в Тарутино. Церковное руководство смирилось с независимостью общин Закавказья, подтвердивших, как и прежде, свою исторически сложившуюся самостоятельность. Существовавшая уже около ста лет, Сепаратистская Закавказская лютеранская церковь возглавлялась пастором В. Энгельгардтом (Еленендорф), а после его эмиграции пастором Р. Майером (Тифлис). Как и до революции, приходы колоний Закавказья имели собственное независимое управление, а приходы крупных городов традиционно относились к Московскому конси-сториальному округу. Потрясения следовали одно за другим. Сепаратистские тенденции появились на Украине, где киевский пастор Г. Юнгер пытался организовать независимую Евангелическую церковь Украины. Затрудненность связи между центром и отдельными приходами, неясность относительно будущего церкви породили подобные проблемы и в других регионах. Под давлением органов советской власти была объявлена независимость поволжских приходов от Лютеранской церкви России. Провозглашение 19 октября 1918 г. Автономной трудовой коммуны немцев Поволжья повлекло за собой образование самостоятельной церковной организации, соответственно новому статусу области немцев Поволжья. Совершенно очевидно участие в этом процессе партийных и государственных органов, стремившихся к расколу единой Лютеранской церкви. Определенную роль здесь играли и объективные причины — изоляция поволжских колоний, их географическая удаленность от церковных центров и, конечно, давнее, исторически сложившееся стремление к самостоятельности. В итоге на церковном конгрессе в Бальцере 1—4 декабря 1918 г. было образовано новое автономное церковное руководство, независимое от консистории в Москве. Возглавлял работу новой церковной организации Областной исполнительный комитет Евангелической церкви Поволжья. На своем заседании 19—20 февраля 1919 г. в Бальцере Исполком принял резолюцию: «Созданная церковная организация — это мертвое тело без духа и жизни, однако с-полнительный комитет выражает надежду, что дальнейшая деятельность новой церковной организации вдохнет жизнь в это мертвое тело... Несмотря на отделение церкви от государства, Исполком считает необходимым продолжать отношения между церковью и государством и выбрать комиссара по церковным делам»588. Таким «генеральным комиссаром» президиума Исполкома был избран ставленник коммунистов, мирянин Давид Шульц. Генеральный комиссар по церковным делам, выборы которого были обоснованы «необходимостью продолжения отношений между государством и церковью», несмотря на отделение церкви от государства, был утвержден в феврале 1919 г. в Бальцере. Председателями Исполнительного комитета были пасторы П. Райхерт и П. Ваккер. Лютеранские священнослужители под давлением обстоятельств были вынуждены участвовать в работе навязанной им церковной структуры. Новая организация не имела поддержки ни в общинах, ни в церковных советах приходов, ни у пасторов. Следующие церковные конгрессы поволжских евангелических приходов собирались 16—17 января 1919 г. в Екатериненштадте и 18— 19 мая 1919 г. в Варенбурге. Участие в их работе принимали все пасторы Поволжья и представители церковных приходов, вынужденные присоединиться к Лютеранской церкви, руководимой теперь Исполкомом. Непосредственное влияние органов советской власти на выход поволжских приходов из Лютеранской церкви России доказывает тот факт, что на всех церковных конгрессах присутствовали представители руководства Коммуны немцев Поволжья. Например, на конгрессе в 1918 г. первым получил слово комиссар Шеффлер, который от лица правительства пообещал «сотрудничество с омоложенной и обновленной церковью». В конце концов, искусственно созданная организация, не отвечавшая реальным желаниям большинства пасторов и общин, распалась. Некоторые священники, выступавшие против такой церковной организации и ее руководителя Д. Шульца, поплатились своей свободой. Но свидетельству сельского схода общины Франка, обратившегося 10 января 1920 г. с ходатайством в «компетентные органы», их пастор А.Ю, Клюк был арестован из-за разногласий с Д. Шульцем. Позже были осуждены и другие поволжские пасторы. Областной исполнительный комитет Евангелической церкви Поволжья, стремясь доказать свою преданность советской власти, даже ставил на церковных бланках новую печать с изображением на ней, вместо христианского креста, пролетарских символов серпа и молота и надписью: «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!» Искусственно созданная структура просуществовала недолго. Если еще в 1922 г. проект нового Устава Евангелическо-лютеранской церкви России принял только один поволжский приход, то уже в 1923—1924 гг. проблема Поволжья была благополучно разрешена. Однако, справившись с присоединением округов право- и левобережья Волги к единой церкви, российские лютеране столкнулись со следующей трудностью. Сибирские приходы Томска, Барнаула, Иркутска, Красноярска и Владивостока не приняли церковный Устав 1924 г., так как на Генеральном синоде были отвергнуты так называемые «Красноярские тезисы» владивостокского пастора В. Райхвальда. Не решив окончательно проблему сибирских общин и пастора Райхвальда, церковь столкнулась с не менее серьезным кризисом — противостоянием в церковном руководстве.
6.2. Кризис церковного руководства
Процессу разрушения внутриобщинной жизни сопутствовал кризис церковного руководства, назревавший уже на протяжении нескольких лет. Противостояние Московской и Ленинградской консисторий, борьба за власть церковных руководителей — епископов Т. Мейера и А. Мальмгрена, раскол Латышского высшего церковного совета — вот лишь некоторые печальные последствия политических и общественных изменений в стране и влияния государственных законов и административных мероприятий на церковь в 20-е гг. Сегодня трудно правильно указать истинные причины противоречий между главами консисторий, но, очевидно, стремление получить в свои руки единоличную церковную власть и управлять Лютеранской церковью всей страны стало поводом для разногласий. Eihe во время похорон бывшего церковного главы епископу/ Фрейфельда в 1923 г. Артур Мальмгрен был избран исполняющим обязанности президента Епископского совета до выборов нового епископа, а Тео-фил Мейер назначен викарием для представительства церкви в центральных органах власти. Епископский совет подтвердил позже это решение на своем заседании. Однако Теофилу Мейеру, как представителю Церкви в государственных органах, удалось получить официальное разрешение на проведение конференции Московского конси-сториального округа, одним из вопросов повестки дня которой были выборы епископа Лютеранской церкви СССР. Мальмгрен, без согласования с которым была принята такая повестка, выступил против, обвинив Мейера в единоличном решении общецерковных вопросов и превышении компетенции. Свою точку зрения А. Мальмгрен выразил в письме Т. Мейеру, которое заканчивалось словами: «Я говорю тебе те же слова, которые Лютер однажды сказал Меланхтону: «Филипп, это не только твое, но дело всей церкви»589. Несомненно, позиция Т. Мейера и Московского высшего церковного совета была в то время сильнее благодаря активной поддержке и финансовой помощи заграничных организаций, которой не имела Петроградская консистория. Высший церковный совет в Петрограде жаловался немецким коллегам, что Т. Мейер, ориентировавшийся на американскую Лютеранскую церковь, один представлял Лютеранскую церковь России на Всемирном конгрессе в Эйзенахе в 1923 г. На конгрессе Мейеру удалось, например, получить от американцев тысячу долларов для созыва конференции в Москве. Этих средств было достаточно для организации и проведения конференции, оплаты дорожных расходов, проживания и питания 40 пасторов. Кроме того, Т. Мейер договорился о ежемесячном получении 50 долларов для руководящих органов церкви. Таких средств, к сожалению, не было у Высшего церковного совета в Петрограде. На Синоде 1924 г. президентом Высшего церковного совета Евангелическо-лютеранской церкви России был избран глава Московского высшего церковного совета Теофил Мейер. Этот факт ленинградские пасторы рассматривали как свое поражение. Однако то, что Артура Мальмгрена, старейшего суперинтендента Евангелическо-лютеранской церкви России, не избрали церковным главою, было скорее вопросом престижа, чем реальным поражением ленинградской группы. Т. Мейер писал руководителю Национального лютеранского совета Дж. Мореаду: «Вам не известно, что на I Генеральном синоде 1924 г. открылось определенное противостояние между Москвой и Ленинградом, церковные представители из Ленинграда с большим трудом смирились с тем, что центральные органы должны находиться не у них, а в Москве. После того как семнадцатью голосами против семи было решено, что Москва должна стать резиденцией высшего церковного совета, стало ясно, что я с тем же перевесом буду избран президентом Высшего церковного совета и епископом. Это неизбежно привело бы к расколу нашей церкви, так как ленинградцы не хотели иметь церковным главою никого другого, кроме А. Мальмгрена, а также он сам претендовал на это место. Чтобы сохранить нашу церковь от угрожавшей ей опасности, по моему предложению были выбраны два равноправных епископа. При разделении обязанностей обоих епископов А. Мальмгрен тотчас предъявил категоричное требование, чтобы ему было передано право представлять церковь за границей»590. Мальмгрен выражал противоположное мнение и писал, что именно он предложил произвести Мейера в епископы. Сам Мейер тоже впоследствии указывал, что стал епископом против своей воли. Как бы то ни было, оба епископа прекрасно понимали, что столь необходимый церкви компромисс найден. Равноправие обоих суперинтендентов, записанное в Уставе, и назначение их епископами устраняло все возможные опасные последствия и вероятность раскола церкви. К сожалению, трения между епископами сразу после Генерального синода не прекратились. Ленинградский высший церковный совет жаловался на Т. Мейера, что он даже не отправил в Ленинград окончательный протокол Генерального синода и копию обращения к правительству. В отместку, прекрасно понимая при этом, что обструкция и саботаж не способствуют выходу из противостояния, А. Мальмгрен все же не поехал в Москву на созванное в июле заседание Высшего церковного совета. Поддерживаемый Лютеранской церковью Швеции и ее представителем Тунельдом, Мальмгрен надеялся упрочить свои позиции на октябрьской конференции 1924 г., которая должна была закрепить решения Генерального синода и принять окончательный текст церковного Устава. Тунельд, еще более обостривший ситуацию, рекомендовал А. Мальмгрену совершить поездку по приходам Ленинградской области, Украины и даже Поволжья, чтобы привлечь большее число пасторов на свою сторону еще до решающей конференции. Кроме того, Тунельд предлагал организовать в Ленинграде так называемый «Петербургский синодальный конвент», который должен был объединить все синодальные советы страны, стоявшие на стороне Мальмгрена. С одной стороны, ленинградская группа прекрасно понимала, что позиция Т. Мейера и Московского высшего церковного совета сильнее, чем их собственная. Теофил Мейер обладал большими полномочиями уже при подготовке к Генеральному синоду. Он являлся представителем Лютеранской церкви в государственных структурах, а также главным посредником между Евангелическо-лютеранской церковью в СССР и Всемирной лютеранской церковью. У Мейера были хорошие связи с приходами на местах, в силу лучшего географического положения Москвы и ее относительной, по сравнению с Ленинградом, близости к большинству общин страны. Мейер имел значительный вес за границей, приобретенный благодаря его встрече с представителями Всемирной лютеранской церкви в Эйзенахе. Через Мейера уже осуществлялась финансовая поддержка церковного руководства. Существенную роль в усилении Московской консистории и укреплении ее престижа играл также перенос в Москву столицы страны и правительства, с которым у Мейера уже тоже были налажены определенные связи. Но с другой стороны Ленинградская консистория не хотела отказываться от принадлежавшего ей более 100 лет ведущего положения в российском лютеранстве. К счастью, октябрьская конференция 1924 г. несколько ослабила противостояние. На конференции был окончательно урегулирован не решенный полностью Синодом вопрос сферы деятельности обоих епископов. В дополнении к статье 52-й церковного Устава, принятом участниками конференции, разъяснялось, что в то время в России было два равноправных епископа: Артур Мальмгрен и Теофил Мейер. Их деятельность по Уставу разграничивалась следующим образом: епископ А. Мальмгрен представлял Евангелическо-лютеранскую церковь СССР как ее высшее должностное лицо за границей, контролировал деятельность четырех синодальных советов, резиденции которых находились в областях России, прилегавших к Ленинграду, и должен был руководить семинарией проповедников (библейскими курсами), решение о создании которой было принято Синодом. Епископ Т. Мейер представлял Лютеранскую церковь перед правительством страны и контролировал деятельность синодальных советов, не входивших в компетенцию А. Мальмгрена. Возведение в сан обоих избранных епископов было торжественно произведено еще в последний день работы Генерального синода. Выборы сразу двух равноправных епископов явились мудрым решением Лютеранской церкви в СССР. Вскоре была достигнута и цель Тунельда, который писал Мальмгрену еще в 1923 г., что очень бы хотел, чтобы епископ мог получать материальную помощь независимо от Мейера. С 1927 г. Мальмгрен напрямую получал из-за границы финансовые средства для библейских курсов и Ленинградской консистории. Теперь свое недовольство выражала Московская группа. Члены Высшего церковного совета считали, что представительство церкви за границей должно было осуществляться не одним лицом, а всем церковным руководством. В конце концов, деятельность А. Мальмгрена и его личность получили всеобщее признание благодаря его самоотверженному труду на благо церкви. Когда в мае 1927 г. Т. Мейер перенес инфаркт и по состоянию здоровья не мог вести активной деятельности в течение полугода, А. Мальмгрен доказал свою преданность церкви и с успехом руководил ее работой. К счастью, в процессе совместной работы между обоими епископами установилось, наконец, полное взаимопонимание. Т. Мейер даже писал, что личные контакты между ним и А. Мальмгреном казались ему не только нормальными, но и становились братскими. Епископы поняли, что противоречия между ними могли привести только к краху церковной организации и что они служили интересам антицерковных сил страны. Только единая, согласованная деятельность могла еще продлить на какой-то срок существование приходившей в упадок Евангелическо—лютеранской церкви в СССР. После того как конфликт на высшем уровне был исчерпан, внутри церковного руководства возникла новая проблема. На этот раз в Высшем церковном совете латышских общин. Латышские приходы западных областей страны во главе с пастором Г. Швальбе объявили о своей автономии от Латышского консисториального округа. Синод латышских общин, состоявшийся в феврале 1928 г. под руководством пастора М. Лаппинга, заместителя президента Синодального совета, охарактеризовал претензии на самостоятельность Швальбе как стремление разрушить церковную организацию и постановил лишить пастора духовного сана. В сентябре 1928 г. этот вопрос был рассмотрен и II Генеральным синодом Евангелическо-лютеранской церкви СССР. Как свидетельствует протокол, Синод принял единогласное решение объявить агитацию пастора Швальбе против его коллег и латышской церковной организации глубоко прискорбной и уполномочить Высший церковный совет в последний раз попытаться наставить пастора Швальбе на путь христианского миролюбия. В случае, если эта попытка не увенчается успехом, считать пастора Швальбе лишенным духовного сана591. О христианском милосердии и миролюбии нужно было просить не пастора, изъявившего желание выйти из церкви, а органы ОГПУ, по приговору которых парализованный и потерявший рассудок пастор Швальбе был расстрелян 30 сентября 1930 г. за антисоветскую деятельность, проведя прежде год в заключении, где было подорвано его здоровье. Таким жестоким образом был ликвидирован конфликт в латышском Высшем церковном совете. Антицерковная политика правительства, разрушавшая церковь снаружи, еще больше влияла на жизнь церкви изнутри, разрушала ее внутреннюю структуру, проникала в общины, стимулировала отход верующих от традиционного вероисповедания.
6.3. Основание Свободной евангелическо-лютеранской и реформатской церкви конгрегационального положения (СЕЛРЦКП)
Если на уровне руководства можно было найти компромиссы в противостоянии сторон, боровшихся как правило за власть, то на уровне общин и приходов положение было гораздо сложнее. Здесь преобладали совсем другие причины раскола и сепаратизма, коренившегося глубоко в психологии верующих и истории национальных лютеранских общин. Рассматривая причины отпадения некоторых лютеранских общин от традиционного вероисповеания, необходимо учитывать те правовые и политические изменения первых послереволюционных лет, которые повлекли за собой церковный раскол и наложили определенный отпечаток на религиозные взгляды верующих. Деятельность советской власти, выразившаяся в широкой пропаганде коммунистических идей и распространении в общественном сознании мыслей о равенстве всех людей, совпадала с исконными протестантскими идеалами всеобщего братства, была созвучна с мечтами о построении Царствия Божия на земле. Выход общин из ортодоксальной Лютеранской церкви явился их реакцией на апокалипсические, по мнению верующих, знамения времени. В ряде приходов большевистская коммунистическая пропаганда нашла своих активных сторонников среди верующих. Беспокойное время первых послереволюционных лет не только обострило хилиастическо-эсхатологические настроения в обществе, но и отразилось на всей церковной жизни. Кроме того, определенную роль играли историкотеологические причины, психологические настроения крестьянских общин и давние традиции существования в лютеранских поселениях многочисленных сектантских групп — вюс-тистов, танцбрудеров, штундистов, адвентистов и пр. В начале 20-х гг. общины танцбрудеров только в Поволжье насчитывали около 15 тыс. человек592. Последнее упоминание об официально зарегистрированной общине танцующих братьев в Саратовской области относится к 1933 г.593 Таким образом, тесные связи лютеран с сектантскими общинами, в сочетании с имевшей место в начале XX в. критикой центральной церковной организации, приводили к колебаниям и отклонениям в лютеранском вероисповедании. Поразительно, например, огромное влияние сектантского проповедника Якоба Вагнера на лютеранские общины. Когда Колчак захватил власть в Сибири, Вагнер привлек на свою сторону большое количество лютеран, пытавшихся позже создать в Славгороде крестьянскую республику и вынудивших лютеранского пастора Штаха бежать в Семипалатинск. В поволжских лютеранских колониях огромную известность имел проповедник полусектантской группы бетбрю-деров. «С благодарностью будет вспоминать святая церковь России брата Элерса, — писал пастор Шлейнинг, — кто не знал его в Поволжских колониях?»594 Генрих Петер Элерс проповедовал Библию и Слово Божие в оставшихся без пасторов поволжских бетбрюдерских и традиционных лютеранских общинах. Определенную роль в увеличении числа сектантов в конце 20-х — начале 30-х гг. сыграло массовое закрытие церквей, когда верующие, например, лютеранского исповедания, церковь которых уже была закрыта, посещали богослужения живоцерковников. В докладной записке 1936 г. во ВЦИК о состоянии антирелигиозной работы в Немецкой Республике сказано: «На территории Немецкой Республики появились различные новые подпольные сектантские организации — бетбрюдеры, танцбрудеры, саббетбрудеры, объединяющие свою деятельность с фашистко-националистскими элементами»595. Свое развитие в 20-е гг. пцлучили также высказанные впервые в начале XX в. на Украине требования кистеров-шульмейстеров об улучшении их положения и изменении их статуса в церковной иерархии. Потерянные после революции связи с центральным руководством, а главное — недостаток пасторов, что явилось, пожалуй, одной из самых основных причин возникновения движения живоцерковников, привели к тому, что кистеры занимали должности священников, причем часто — будучи уверенными в правомерности своих действий. Приход, руководимый кистером, был все же лучше, чем приход, совсем оставшийся без проповедника. Но кистеры не имели специального разрешения церковных органов, и потому их деятельность рассматривалась последними как незаконная. Общины, руководимые кистерами, широко распространились в начале 20-х гг. по всей стране под общим названием «Свободная живая церковь». Такое наименование они позаимствовали у группы православных обновленцев А. Веденского, А. Грановского и В. Красницкого, появившихся в 1922 г. Позже, после официального признания лютеранских живоцерковников советской властью, они получили название «Свободная евангелическо-лютеранская и реформатская церковь конгрегационального положения» (СЕЛРЦКП)596. Основной тезис их вероучения гласил: «Каждая община может выбирать себе того пастора, которого захочет, а теологическое .образование не является больше обязательным условием для вступления в должность». К середине 20-х гг. центром движения СЕЛРЦКП стало Поволжье. Здесь в 1924 г. в среднем на четыре тысячи лютеран приходился всего один проповедник, 26 многотысячных осиротевших приходов годами жили без пасторов. Так, девять лет не было пастора в 23-тысячной Норке, пять лет — в 28-тысячном приходе Франк и в 15-тысячной Ягодной поляне, семь лет — в BanbaepQ и Розенгейме, с 1921 г. вообще больше никогда не было пасторов в 15-тысячной Галке, 8-тысячном Веймаре, Рейнгардте. Такая же ситуация сложилась во многих других приходах. Недостаток пасторов вел к возвышению кистеров, один из которых сыграл впоследствии решающую роль в зародившемся движении живоцерковников. Кистер лютеранской колонии Теляузе (Фишер) Якоб Фрицлер, значившийся в церковных книгах сначала как «помощник пастора», затем как «проповедник», потом «пастор» и наконец — как «оберпастор», стал главою обновленческого движения в советском лютеранстве и руководителем его церковной организации. Поволжский пастор Зайдлиц, оценивая личность Фрицлера, называл его «евангелическо-лютеранским папой Поволжья». Положение, связанное с набиравшим силу движением, не казалось бы столь критическим, если бы СЕЛРЦКП не претендовала на замещение собой официальной Лютеранской церкви, называемой «епископальною» (в православии официальная церковь, в отличие от обновленческой, называлась «патриаршей»). Упрекая церковное руководство в нарушениях церковного устава и косности, представители «обновленческой» церкви указывали, что их Свободная церковь управлялась волей народа, а «епископальная церковь» — волей недемократически избранного епископа. Исполнительный комитет Евангелической церкви Поволжья на церковном конгрессе, проходившем 19—20 февраля 1919 г. в Бальцере, сообщил о том, что в приходе Фишер помощник пастора Фрицлер полностью захватил в свои руки служение и формально отделился от церковной организации. Якобу Фрицлеру, действовавшему вместе с его отцом Иоганном Фрицлером, удалось привлечь на свою сторону ки-стеров соседних общин Делля и Мюллера, а также приход Розенгейм. В течение года к ним присоединилось еще несколько лютеранских общин — Рейнвальд, Визенмюллер, Розенталь, Бергталь и ряд деревень на северо-востоке Самарской губернии — Петергоф, Романов, Николаев и др. Поволжский пробст Н. Гептнер в докладе о деятельности пробстского совета за 1925—1927 гг. сообщал, что деятельность Свободной церкви охватила еще и 8 общин прихода Веймар, так как их пастор Аллендорф в силу своего преклонного возраста не мог регулярно служить во всех общинах. В 1927 г., по данным Фрицлера, к новой церковной организации относились уже 15 немецких поселений в Поволжье — Фишер, Визенмюллер, Розенгейм, Рейнвальд, Куттер (Саратовской губернии), колонии Самарской губернии и Ме-лекесского уезда Симбирской губернии — Романов, Фюр-стенштейн, Розенталь, Рейнсфельд, Бергталь, Николаев, Гросс-Романов, Петергоф, Кляйн-Константинов, Кляйн-Романов597. Занимаясь активной миссионерской деятельностью, но-воцерковники издавали собственный журнал, в котором Якоб Фрицлер обратился с воззванием к лютеранским приходам. В обращении он сообщил об основании им Свободной церкви во главе с Высшим церковным советом и призвал общины к противостоянию официальной Лютеранской церкви. Фрицлер упрекал Лютеранскую церковь в отсутствии демократизма, так как духовенство в ней не избирается, а назначается, как в Римско-католической церкви. Деятельность Свободной церкви постепенно распространилась на 11 колоний Уфимской губернии, входивших в приход Базилев — Николайталь, Александерталь, Людвигов-ка, Романов, Березовка и др., во главе с «пастором» Ф. Фрис-ке. В Сибири новое движение поддержал приход Шенфельд с 12 колониями Славгородского округа: Блюменфельд, Знаменка, Ольгафельд, Надежда, Алексеевка и др., возглавляемый Христианом Беком, и приход Подсосново. В Калмыцкой области к движению присоединилось 3 колонии прихода Кроненталь во главе с кандидатом в «пасторы» К. Брайфеге-лем. На Северном Кавказе к Свободной церкви относились: приход Каррас (Пятигорский округ), обслуживаемый И. Войцлером и самим Я. Фрицлером, и приход Мартин-сфельд, возглавляемый И. Брайфегелем и состоявший из 12 колоний Ставропольского округа — Либенталь, Нейлибен-таль, Александерталь, Иоганнесфельд, Калининфельд и др. На Украине общины Свободной живой церкви возникли в трех немецких колониях недалеко от Житомира во главе с Эдуардом Домресом, а также в 19 общинах Одесской и Таврической губерний — Пришиб-Молочная, Георгсталь, Рор-бах, Мелитополь, Одесса и т.д. во главе с Эдуардом Люфтом. Руководителем украинских лютеран-обновленцев был не кистер, как в Поволжье, а пастор церковного прихода Пришиб-Молочная Люфт, объявивший свою общину независимой от единой церковной организации. По распоряжению Высшего церковного совета Лютеранской церкви от 12 марта 1925 г., пастор Люфт считался исключенным из церковной организации, а с 1 января 1926 г. должен был официально покинуть свой приход в Пришибе. Журнал «Наша церковь» указывал в 1927 г., что пастор Э. Люфт не хотел подчиниться распоряжениям Высшего церковного совета и поставил себя вне церкви598. Установив связи с Фрицлером, Люфт стал членом Центрального высшего церковного совета СЕЛРЦКП и президентом ее Украино-Волынского синодального округа.
6.4. Деятельность СЕЛРЦКП во второй половине 20-х гг.
21 января 1926 г. Высший церковный совет Евангелическо-лютеранской церкви принял циркуляр, рекомендовавший лютеранским пасторам остерегаться деятельности Фрицлера. А весной 1926 г. Т. Мейер посетил поволжские приходы для выяснения обстановки на месте. О результатах своего визита он писал: «Некоторые кистеры использовали господствовавший в 1918—1923 г. хаос, чтобы захватить права пасторов. Большинство узурпаторов... исчезают так же быстро, как и появляются. Самый опасный среди «свободных проповедников» в поволжских колониях — некий Фрицлер. Он основал свою церковь с Высшим церковным советом и сам стал ее президентом, ин написал некоторым общинам в России и в Сибири, особенно тем, которые не имели пасторов, и призвал присоединиться к новой церкви... За последние годы движение добилось лишь небольшого прогресса... Намного опаснее его деятельность в Уфимской губернии и в Сибири»599. Особая страница в истории живоцерковников — их отношения с Америкой. Тесные связи между ними и американскими миссионерами—конгрегационалистами завязались еще во время голода в начале 20-х гг. Тогда в Поволжье, наряду с Национальным лютеранским советом, в рамках АРА действовала организация конгрегационалистских общин «Volga Relief Society». Историческая справка: Конгрегационалисты являются последователями радикальных общин (конгрегаций), появившихся в конце XVI в. в Англиканской церкви; их основополагающими принципами считаются полная вероисповедная и организационная автономия каждой общины от центральной власти и привлечение мирян к проповедничеству. Наряду с продовольственной помощью появившиеся в Поволжье американские проповедники-конгрегационалисты не забывали и о миссионерской стороне своей деятельности. Руководитель Национального лютеранского совета Д. Море-ад, находившийся в это время в Поволжье, не сомневался, что ими было решено создать среди лютеран на Волге свою церковь. В марте 1926 г. конгрегационалистский пастор Д. Амент обратился с «Открытым письмом к проповедникам и членам свободных общин на Волге», в котором обещал улучшить их положение и указывал, что недостаток образованных пасторов будет иметь место в Поволжье еще 10—20 лет. «Если Вы хотите изменений в церкви..., — писал Амент, — позвольте покинуть вас пасторам, которые против нововведений и свободы. Церковью являетесь вы, а не пасторы». Позже, почувствовав, что он преступил определенную грань дозволенного в миссионерской деятельности, уже в следующем открытом письме 1928 г. Амент рекомендовал лютеранским общинам вернуться в лоно покинутой церкви. «Совершенно ясно, — писал он, — что Христос не призывал нас отделить вас от Лютеранской церкви»600. Однако это письмо вызвало острое недовольство остальных членов миссионерского комитета конгрегационалистов, не видевших в переманивании лютеранских общин ничего предосудительного. Собственно конгрегационалистам не удалось оказать значительного влияния ни на лютеранские общины, ни на общины СЕЛРЦКП. Чисто конгрегационалистскими общинами в Поволжье стали единицы. А для Фрицлера и Свободной церкви отношения с американским конгрегационалистским комитетом, по выражению Т. Мейера, были «капиталом для их пропаганды». Живоцерковники сами называли себя «Свободная евангелическо-лютеранская и реформатская церковь конгрегационального положения». Они сохранили основные обряды евангелическо-лютеранской церкви, но в трудные времена обращались за помощью к Американской конгрегациональной церкви. Устав американских конгрегационалистов 1620 г. послужил основой для церковного Устава СЕЛРЦКП. В Уставе, состоявшем из 61 статьи, живоцерковники подчеркнули одно из важнейших отличий своей церкви — должность пастора могли занимать выбранные общиной лица, не имевшие теологического образования. Генеральный синод СЕЛРЦКП собрался под руководством Фрицлера с 19 по 21 июня 1927 г. в колонии Марксштадского кантона АССР НП Теляузе (Фишер). На заседаниях Синода, кроме руководителей поволжских живоцерковников, присутствовали «пасторы» X. Бек (Сибирь), И. Брайфегель (Северный Кавказ), К. Брайфегель (Калмыкия), Э. Домрес (Украина), Э. Люфт (Украина), И. и П. Мюллер (Поволжье), Т. Охме (Самарская губ.), Ф. Фриске (Уфа) и другие601. Результатом работы Синода стали выборы руководства СЕЛРЦКП, констатация ее самоопределения и организация четырех синодальных округов: в Поволжье, на Украине, в Сибири и в Башкирии. В синодальных округах осенью 1927 г. собрались окружные синоды, объявившие о принятии решений Генерального синода и своем вступлении в официально образованную церковь. Синод единогласно постановил: «Выразить ЦИКу АССР НП, ВЦИКу СССР и ВУЦИКу УССР и всем соответствующим органам советской власти глубочайшую благодарность за предоставленную нам законодательством советской власти свободу исповедания... что единственно дает широкой массе верующих возможность встать на путь освобождения себя от гнета кучки деспотов московского Высшего церковного совета, захватившей власть над религиозными чувствами верующих, махинациями и интригами стремящейся создать религиозное насилие, что возмущает наши религиозные чувства... Почему твердо вменяем в обязанность всем нашим единомышленникам быть христианами честными и преданными гражданами советской власти»602. Интересен тот факт, что протокол синода был написан на бланке Евангелическо-лютеранской консистории, однако слова «Евангелическо-лютеранская церковь» и «консистория» были демонстративно зачеркнуты. В 1928 г. руководителю украинской Свободной церкви Эдуарду Люфту удалось издать газету «Церковный календарь». Если учитывать те трудности, с которыми столкнулось издание «Календаря» Евангелическо-лютеранской церкви СССР и журнала «Наша церковь», то сравнительно легкое появление «Календаря» живоцерковников могло бы свидетельствовать об их очевидных связях с советскими органами. Это подтверждает и мнение украинского пробста Бирта, который писал в 1931 г.: «Органы использовали Люфта и его единоверцев как разрушительный таран... Люфт не мог обновить Евангелическо-лютеранскую церковь, как он думал, или расколоть, как этого хотели те, игрушкой в чьих руках он был... Люфта, Фрицлера и Домреса терпели, потому что это ‘было нужно’. Люфт выражал желание стать вторым Лютером... а стал «извозчиком»603. Если провести аналогию с движением обновленцев в Православной церкви и вспомнить мнение канадского профессора церковной истории Д.В. Поспеловского, который, анализируя архивные документы, пришел к однозначному выводу, что вся деятельность обновленцев подготавливалась «на самом высшем уровне партии (ЦК) и правительства, всегда с участием ГПУ»604, то мы увидим — нет ничего удивительного в том, что и деятельность живоцерковников инициировалась теми же органами. Митрополит и идеолог Русской обновленческой церкви А.И. Введенский позже признавался, что стратегия и тактика обновленчества планировалась в одном из основных государственных органов по церковным вопросам, в специальном отделе ГПУ, возглавляемом Е. Тучковым. Советский партийный деятель И. И. Скворцов-Степанов писал в 1922 г., что церковные расколы отвечают интересам коммунистической партии. На проходившем в конце 1926 г. Всесоюзном совещании работников немецких секций была принята резолюция «Об антирелигиозной пропаганде и отношении к сектантам», авторы которой рекомендовали не препятствовать «распадению основных форм религиозных организаций на мелкие и мельчайшие секты» и поощрять раскол, возникший в результате появления Свободной лютеранской церкви605. Существование определенных отношений между СЕЛРЦКП и органами власти подтверждают и такие факты, как распоряжение ЦИК немцев Поволжья от 2 апреля 1925 г. о возвращении общине Розенгейма церкви (она была окончательно закрыта по распоряжению заседания президиума ЦИК АССР НП только 4 апреля 1935 г., а церковь Я. Фрицлера в Фишере — 5 декабря 1934 г., когда большинство лютеранских церквей уже прекратили свое существование)606. Кроме того, В ЦИК СССР и Центральный исполнительный комитет АССР немцев Поволжья сравнительно легко дали разрешение на созыв Генерального синода Свободной евангелическо-лютеранской и реформатской церкви конгрегационального положения. Сообщение о состоявшемся синоде и о противостоянии между «живоцерковниками» с Евангелическо-лютеранской церковью даже появилось в советской немецкоязычной газете «Das neue Dorf» 30 октября 1927 г. По данным немецких ученых, движение живоцерковников к 1926 г. охватывало в Поволжье, Башкирии, Сибири, на Украине 48 деревень и насчитывало четыре тысячи последователей607.
6.5. Итоги существования СЕЛРЦКП
Жизнь лютеранских приходов в 20-е гг. можно рассматривать как процесс разделения между Евангелическо-лютеранской церковью и движением живоцерковников, агитация которых приводила к расколам общин, когда часть оставалась верной традиционной церкви, а часть отходила от нее. Рассматривая историю лютеранства в СССР 20—30-х гг., приходится считаться с наличием в нем трех основных групп, на существование которых указывал еще поволжский пастор А. Клюк в 1928 г608. К первой группе он относил приходы, входившие в состав Евангелическо-лютеранской церкви. Вторую группу составляли общины, колебавшиеся между официальной церковью и деятельностью проповедников-самозванцев, не признанных церковным Синодом. Третью группу образовали общины СЕЛРЦКП, окончательно отделившиеся от Лютеранской церкви и объявившие о своем лояльном отношении к советской власти. Это деление было весьма условно, так как даже высший церковный совет открыто писал во втором номере журнала «Наша церковь» за 1927 г.: «В одном мы не должны заниматься самообманом, а именно в том, что наша церковь в тех формах, в которых она до сих пор существовала, не будет дальше функционировать... С отделением церкви от государства мы станем существовать только как секта, в широком смысле этого слова»609. Евангелическо-лютеранская церковь была обеспокоена растущим влиянием СЕЛРЦКП. Епископ Т. Мейер сообщал в своей книге «По Сибири на службе Евангелическо-лютеранской церкви», что в сложном положении находились сибирские общины, где к середине 20-х гг. на 150 тыс. лютеран осталось только два пастора. «Во многих лютеранских общинах Сибири, — писал Мейер, — в последние годы обязанности пасторов исполняли лица, не обладающие компетенцией... Я должен был объяснить общинам по поручению высшего церковного руководства, что согласно решению Генерального синода 1924 г. и в соответствии с принятым церковным Уставом никто, кроме специально обученных пасторов, не мог занимать их должности... Общины предоставлены сами себе. Узурпаторы пасторских должностей встречаются повсюду... Лютеранство в Сибири подвергается опасности»610. Тяжелым было положение в эстонских, латышских и финских общинах России. В своей книге о путешествии по Сибири Т. Мейер наглядно описал этот процесс. Находясь в крупнейшей и старейшей лютеранской колонии Подсосново, ставшей сибирским центром движения Свободной церкви, Мейер задавал сам себе вопрос: «Окончательно ли потеряна эта область для нашей церкви?». В этом приходе епископа не покидало чувство, что он находится в гостях у другой конфессии. В молитвенном доме не было ни алтаря, ни свечей. Прихожане во время богослужения пели церковную молитву «Идите к Иисусу» на мотив из известной оперетты, а слова другой церковной песни «Есть еще время для обращения на путь истинный» — на музыку популярного военного марша того времени. Мейер указывал, что многие общины принимали его, епископа Лютеранской церкви, очень сдержанно, и сами не выражали желания с ним встречаться, поскольку известия об отношении церковного главы к «узурпаторам» доходили до общин раньше, чем он в них приезжал. «Когда я... объяснил, что светские лица не могут исполнять богослужебные обязанности, я почувствовал совершенно ясно, что сердца членов общины для меня закрылись... Прощание было холодным», — рассказывал Мейер о своем отъезде из общины Камыш в Сибири611. Официальная советская историография 20-х гг. оценивала положение в немецких колониях следующим образом: «Из немецких сект наиболее сильную тенденцию к развитию проявляет «новая немецкая Живая церковь», во главе которой стоят бывшие шульмейстеры, исполняющие все обряды и требы, как и в официальной Лютеранской церкви, с Той только разницей, что они не признают пасторов. Это течение зародилось в 1919 г. и охватило в Немреспублике пока шесть сел, под Уфой 12 сел и 30 сел в Сибири. Официальная Лютеранская церковь очень встревожена ростом этого движения и делает все от нее зависящее, чтобы парализовать его. Что касается отношения сект к советской власти, то Живая немецкая церковь... выпустила декларацию с «признанием» постановлений XIII съезда, с приветствием отделения церкви от государства и с выражением особого удовлетворения по поводу мероприятий по ликвидации безграмотности и пр., и пр. и с выражением готовности принять посильное участие в культурных начинаниях советской власти»612. Количество общин, отошедших от Евангелическо-лютеранской церкви, год от года росло. Число проповедников с теологическим образованием было недостаточным, и все больше общин переходило в Свободную церковь. По данным Люфта, в движение во время его расцвета входило 82 общины: шесть в Одесской губернии, семь на Волге, 11 в Уфимской губернии, 16 в Сибири, 16 на Северном Кавказе, три в Волыни и 13 в районе Пришиб-Молочная. Согласно сообщению под названием «Евангелическо-лютеранская церковь в СССР», опубликованному в Германии в 1928 г., к живоцерковникам относилось не более 1% евангелическо-лютеранского населения страны. Число их приверженцев в отдельных общинах было непостоянным. Так, например, в поволжском приходе Розенгейм, когда после Генерального синода Евангелическо-лютеранской церкви СССР в 1924 г. часть прихода объявила о желании вернуться в «епископальную церковь», число членов общины сократилось с 2800 до 615 Человек613. По сообщению местных властей, противоречия между лютеранами и живоцерковниками были настолько сильны, что мешали работе сельсовета, так как при голосовании по всем вопросам колхозники ориентировались на своих церковных старост. В 1931 г. община Свободной церкви здесь насчитывала 1 373 зарегистрированных верующих, а приход Фишер — 1016 человек614. Однако, если очень осторожно оценить число членов СЕЛРЦКП по всей стране хотя бы в 100 тыс. человек, это уже была реальная сила, к тому же имевшая собственную организационную структуру и церковное руководство. Жесткая государственная политика приводила к обострению напряжения во внутрицерковной жизни, появлению сепаратистских процессов и противоречий, имевших, как правило, недолговременный характер. СЕЛРЦКП не смогла оказать решающего влияния на Лютеранскую церковь и подорвать ее изнутри. Несмотря на все усилия ОГПУ, живоцерковники не получили широкой поддержки. Их противостояние Лютеранской церкви ограничилось собственной изоляцией, а полемика с официальной церковью и ее постулатами свелась к нападкам на пасторов и критике действий высших церковных органов. Возникновение Свободной церкви было закономерно в условиях власти коммунистов. Свободная евангелическо-лютеранская и реформатская церковь конгрегационального положения прекратила свое существование к середине 30-х гг., как и Лютеранская церковь. Отдельные сведения об общинах живоцерковников встречаются в архивных документах до ., но основная масса «лютеранских обновленцев» растворилась в начале 30-х гг., вследствие усилившихся гонений на веру. Советские органы, использовав проповедников Живой церкви в своих целях, больше не нуждались в их услугах. Сотрудничество с ними потеряло всякий смысл с началом тотального наступления на религию. Люфт, выпады против которого появились в советской украинской прессе еще в начале 30-х гг., в 1934 г. был арестован органами НКВД и осужден. Фрицлера арестовали в начале 30-х гг., это произошло во время поездки в колонию Каррас Минводского района615. Власти перестали делать какие-либо различия между представителями двух лютеранских церквей. В конце 1926 г. было отклонено ходатайство Московского высшего церковного совета об отмене постановления президиума ЦИКа, согласно которому было разрешено пользоваться церковью в Розенгейме сразу двум группам верующих: и лютеранам, и членам СЕЛРЦКП. Соглашение между обеими группами не было достигнуто, и договор на совместное использование церкви не был подписан. Да и церковный разлад, по сообщению обкома РКП(б), мешал существованию колхоза, поэтому 6 июня 1929 г. постановлением Президиума ЦИК АССР НП церковь в Розенгейме было предписано закрыть, хотя она просуществовала еще до 1935 г.616 В отличие от других раскольников, например старообрядцев, «лютеранские обновленцы» не создали новой религиозной культуры, религиозной символики, предметов культа, не касались догматических и литургических основ. Несмотря на то, что Свободная церковь не внесла ничего определенно нового в учение Лютеранской церкви, она оставила свой след в истории российского лютеранства, символизируя противостояние официальной церкви под влиянием атеистической и коммунистической пропаганды. Так и не оказав серьезного влияния на лютеранство, Свободная евангелическо-лютеранская и реформатская церковь кон-грегационального положения разделила горькую участь всех ре лигиозных течений в СССР, навсегда затем уйдя в историю.











7. Евангелическо-лютеранская церковь во второй половине 20-х гг.

Имейте добрую совесть, дабы тем, за что злословят вас, как злодеев, были постыжены порицающие ваше доброе житие во Христе. Ибо, если угодно воле Божией, лучше пострадать за добрые дела, нежели за злые.
1 Петр. 3:16—17

7.1. Высший церковный совет и региональные синоды. II Генеральный синод

Во второй половине 20-х гг. Евангелическо-лютеранская церковь в СССР находилась в критическом состоянии. Последствия осуществления антирелигиозной политики все более сказывались на положении церкви. Попытки церковного возрождения, процесс воссоединения Лютеранской церкви и организация нового церковного руководства были успешны в первой половине 20-х гг. Одним из этапов возрождения стал созыв Генерального синода 1924 г. К сожалению, лютеранство в стране советов не избежало церковного раскола, значительная часть священнослужителей уже была репрессирована или эмигрировала, к концу 20-х гг., после некоторого ослабления, произошел новый всплеск антицерковной политики. Формирование Генеральным синодом 1924 г. церковного руководства и решение многих насущных организационных вопросов позволило церковным органам развивать планомерную деятельность во многих направлениях: привлекать в единую Лютеранскую церковь новые общины, совершать визитационные поездки, заниматься издательской деятельностью. Все усилия церковного руководства были направлены на решение единственной задачи — укрепления Евангелическо-лютеранской церкви. Ряд насущных вопросов объединительной политики находился в компетенции Высшего церковного совета, избранного Синодом и предусмотренного Уставом Церкви. В его состав входили президент Высшего церковного совета епископ Т. Мейер, глава Ленинградского синодального округа епископ А. Мальмгрен, один представитель от латышских, эстонских и финских общин, трое мирян — Р. Дерингер, В. Вегенер и запасной кандидат А. Иордан, позже Гоффман. Представителем национальных меньшинств в высшем церковном совете с 1924 г. и до своей смерти в октябре 1926 г. был эстонский епископ О. Пальза. Только через два года Синодом 1928 г. был выбран другой член Высшего церковного совета, представлявший интересы национальных общин, А. Юргенсон, незадолго до того избранный в епископы синодом эстонских общин. Юргенсон пробыл на этом посту всего четыре месяца; он умер в октябре 1929 г. Вскоре на вновь освободившуюся должность представителя эстонских, финских и латышских общин был назначен поволжский пробст Н. Гептнер, который уже через несколько месяцев был во второй раз арестован и приговорен к 10 годам ссылки за антисоветскую деятельность. В последующие годы Высший церковный совет имел только двух членов — Ленинградского и Московского епископов, найти третью кандидатуру церковные органы не смогли. Зачастую и пробстские советы на местах не имели других членов, кроме пробстов, в некоторых синодальных округах к началу 30-х гг. не осталось даже их. Несмотря на возникавшие трудности с составом Высшего церковного совета, его деятельность была плодотворной. В период между двумя Синодами (июнь 1924 г. — сентябрь 1928 г.) состоялось 115 заседаний Высшего церковного совета, только до середины 1926 г. было созвано 54 его заседания, а до марта 1930 г. — 148 заседаний617. Решающую роль в обсуждении актуальных проблем, требовавших принятия срочного решения, играли епископы Мальмгрен и Мейер, поскольку некоторые члены высшего церковного совета (например, епископ Пальза) не могли быстро прибывать на заседания из-за удаленности их приходов и места жительства от Москвы. Зачастую деятельность Высшего церковного совета ограничивалась распространением информации, обсуждением и принятием уже согласованных епископами решений и их возможным регулированием. Со временем высший церковный совет изменил число пробстских округов. Их количество, утвержденное Генеральным синодом в 1924 г., увеличилось от 10 региональных и 3 надрегиональных (латышский, эстонский, финский) до 15. В 1926 г. в результате поездки Т. Мейера в Сибирь к церкви были присоединены два сибирских округа — Омский и Слав-городский. Название «пробстские округа» было изменено на «синодальные округа», во главе их к 1927 г. стояли миряне. И апреля 1926 г. Высший церковный совет рекомендовал всем пробстским округам довести до сведения местных органов НКВД решения о создании округов и передать им копии протоколов о результатах выборов президентов и членов пробстских советов. Хотя вопрос легализации высших церковных органов в стране еще не был решен и церковные структуры не регистрировались советской властью, государственные органы вмешивались в деятельность пробстских советов, требуя ходатайств о разрешении созыва церковных конференций. Так, например, Синод закавказских общин не смог собраться в 1924 г., потому что грузинское правительство отменило принятое ранее решение о согласии на его созыв. Пробст Шиллинг не смог прибыть на одну из конференций в Москву, поскольку украинские власти запретили ему удаляться от места службы. В период 1925—1927 гг. собирались многочисленные региональные синоды пробстских округов, значение которых было неоценимо для дальнейшего развития объединительной деятельности, утверждения и осуществления решений I Генерального синода 1924 г. и октябрьской конференции. В 1926 г. пробстский синод собрался в Одессе, в центре его внимания находился вопрос деятельности кистеров. В сентябре 1926 г. Всеукраинский синод был созван в Харькове для объединения четырех украинских пробстских округов. В этом же году собрался синод Ленинградского округа, а в сентябре 1927 г. в Днепропетровске состоялся синод Запорожского округа. На комбинированном синоде поволжских общин, работавшем в сентябре 1927 г. в Саратове и Покров-ске, было принято решение о присоединении к Правобережному синодальному округу церковного прихода Ташкент, который ранее принадлежал к Северокавказскому округу. В 1928 г. синоды были созваны в финских, латышских и эстонских округах. Итоги всех состоявшихся региональных синодов подвела конференция пробстов, состоявшаяся в Москве 25—26 октября 1926 г. Предметом ее обсуждения стали проблемы юридического урегулирования с государственными органами вопроса конфирмационного обучения детей лютеран, подготовка к изданию церковного календаря, журнала и сборника церковных гимнов, новое разделение округов и определение срока созыва следующего Генерального синода. Эта конференция была приурочена к 350-летнему юбилею существования Евангелическо-лютеранской церкви в России и открытию в 1575/1576 г. старейшей в стране лютеранской церкви св. Михаила в Москве. Эта дата совпадала еще с одним юбилеем — 300-летием московской церкви св. Петра и Павла. Все три юбилея были торжественно отмечены в лютеранских церквах России; по этому поводу вышел праздничный номер журнала «Наша церковь». Немецкий Густав-Адольф-Союз в связи с 300-летием церкви св. Михаила выделил ей материальные средства для строительства пастората, поскольку пастор, после реквизиции его квартиры, жил в бывшей церковной сторожке. К сожалению, уже через два года церковь св. Михаила была закрыта. На беду, рядом с нею расположился Центральный аэродинамический государственный институт, и посещение церкви, по мнению особой комиссии ВСНХ и ОГПУ, создавало «угрозу диверсии и шпионажа»618. Старейшая лютеранская община России лишилась своего церковного здания, которое вскоре было снесено по ходатайству аэродинамического института. Жизнь российских лютеран привлекала значительный интерес германских евангелических общин только в 1927 г. для поддержки российских пасторов было собрано 52 тыс. немецких марок, а в следующем 1928 г. — еще 46 тыс. марок619. Без материальной помощи из-за границы Лютеранская церковь в советском государстве в конце 20-х гг. не смогла бы существовать. Тесные связи с мировым лютеранством помогали ей выживать в последние годы. Чтобы уменьшить видимость вмешательства во внутренние дела страны, Министерство иностранных дел Германии передавало денежные средства не напрямую, а через свои консульства и различные благотворительные организации. Например, в 1924 г. церковь в Тифлисе получила через консульство 938 марок, в 1925 г. — 500 марок, в 1926 г. — 1 000 марок, приход во Владивостоке — 1 500 марок, приход св. Петра и Павла в Москве — 15 000 марок, в 1928 г. община в Харькове — 3 000 марок, ленинградские церкви св. Петра, Анны и Катерины — 2 000 марок, приход в Одессе 1 500 марок620. В марте 1928 г. немецкое консульство в Москве докладывало в МИД Германии следующее: «Прямая поддержка евангелическо-лютеранского населения по внутриполитическим причинам исключена... однако с большой долей осторожности следовало бы помочь материально находящейся в особенно тяжелом положении Евангелической церкви и ее священнослужителям»621. Помощь заключалась не только в денежных суммах, но также в духовной и моральной поддержке. До 1929 г. был возможен ввоз из-за границы определенного количества богослужебной литературы. В 1926 г. председатель ВЦИК РСФСР, в ответ на обращение крымского прихода Колай, дал разрешение Высшему церковному совету на получение религиозных книг из Германии. II Генеральный синод Евангелическо-лютеранской церкви СССР работал в московской церкви св. Петра и Павла со 2 по 5 сентября 1928 г.622 Разрешение властей на его созыв было получено 8 июня 1928 г. В работе Синода участвовало 43 делегата с правом решающего голоса и 18 гостей. В повестку дня Синода входили такие вопросы, как обсуждение докладов Т. Мейера о состоянии церковных дел 1924—1928 гг. и о библейских курсах, отчет высшего церковного совета о проделанной работе, доклад пробста Ф. Ваккера «Кризис нашей церкви и вытекающие из него задачи». На рассмотрение Синода были вынесены проблемы финансового положения церкви, изменения в делении синодальных округов. Большое внимание было уделено вопросу присоединения к церкви закавказских общин, Синод предложил наделить закавказские общины статусом независимого «Рабочего общества». Кроме того, обсуждались вопросы внесения изменений в приложение к Уставу церкви, а также право ношения лютеранскими священнослужителями наперсного креста и проблема издания сборника церковных гимнов. Для более подробного рассмотрения вопроса издания сборника церковных гимнов была создана специальная комиссия, поскольку в общинах уже давно велись споры о преимуществах и недостатках старых изданий — петербургского и поволжского. К сожалению, ни одна из точек зрения не возобладала, так как уже вскоре стало окончательно ясно, что издательская деятельность церкви столкнется с рядом препятствии.
7.2. Издательская деятельность Лютеранской церкви
Недостаток любой информации, касающейся веры и церкви, а также отсутствие теологической и богослужебной литературы составляли одну из наиболее серьезных проблем в лютеранских общинах страны. Большая часть религиозной литературы поступала в СССР из-за границы. Регулярно выходившие до Первой мировой войны «Сообщения и известия для евангелического духовенства России» были изданы в последний раз в 1915 г. К 400-летию Реформации в 1918 г. под редакцией Т. Мейера вышла памятная книга «Наследие Лютера в России». За рубежом были изданы многие работы церковных деятелей — А. Мальмгрена «Евангелическо-лютеранская церковь России» (1924), его работа о семинарии проповедников (1930), «Моя жизнь и деятельность» (1939), книга Т. Мейера «По Сибири на службе Евангелическо-лютеранской церкви» (1927) и сборник его проповедай «Иерусалим, ты, город, построенный на облаках» (1930), а также работа пробста Ф. Ваккера о семинарии проповедников (1927)623. Если за границей работы российских пасторов могли выходить тысячными тиражами, то в СССР их публикация была невозможна. С приходом большевиков к власти все просьбы к правительству об издании собственной церковной литературы отклонялись. Не только в семинарии проповедников не хватало теологических учебников, в общинах отсутствовало необходимое количество Библий, катехизисов, сборников церковных гимнов и песен. В условиях начавшегося после Синода 1924 г. процесса объединения издание собственного печатного органа Лютеранской церкви было жизненно необходимо. С октября 1925 г. среди пасторов и приходов страны распространялись машинописные «Сообщения Евангелического высшего церковного совета в СССР», в которых содержались указания и распоряжения церковного руководства и основные сведения о жизни церковных общин. Однако с трудом доставлявшиеся в общины «Сообщения» не могли заменить регулярный печатный орган и не удовлетворяли потребностей лютеран страны. Необходимо было найти способы противостояния развернувшейся в стране атеистической пропаганде. В 20-е гг. в СССР резко возросло количество атеистической литературы, появился целый ряд книг и периодических изданий антилю-теранской направленности. Среди них работы В. Вогау «Антирелигиозная пропаганда в немецких деревнях и союз атеистов» (Харьков, 1927), «История протестантизма» (М.,1929), «Томас Мюнцер и Мартин Лютер» (Харьков, 1929), С. Флохса «Антирелигиозное воспитание в школах» (М., Харьков, Покровск, 1930), Г. Флюта «Безбожный пробег через Библию» (Харьков, 1930) и многие другие. Наряду с публикациями, специально адресованными лютеранам, среди них распространялись атеистические издания общего свойства — ежегодник «Коммунизм и религия», журналы «Безбожник у станка», «Революция и церковь», «Антирелигиозник», газеты «Атеист», «Воинствующий атеист», «Наука и религия», «Вавилонская башня» и пр. Поэтому для Церкви было крайне важно организовать собственное периодическое издание. В начале 1926 г. Т. Мейер писал: «Скорейшее издание церковного журнала — для нас вопрос жизни... Подготовительные переговоры с правительством уже проведены и обещают успех»624. К сожалению, надежда на успех оказалась преждевременной. В мае 1927 г. Мальмгрен сообщал: «Главлит — Московский центральный комитет по литературе и науке — отказал нам в третий раз... в издании ежемесячной церковной газеты. На наш вопрос «Почему?» был дан короткий и пренебрежительный ответ: «Мы не обязаны объяснять Вам мотивы»625. Когда, наконец, разрешение было получено, начались новые проблемы с поиском издательства, цензурой, всевозможными запретами. Несмотря на многочисленные трудности, первый номер журнала «Unsere Kirche» («Наша церковь»), задуманного как ежемесячное издание, вышел в сентябре 1927 г. В декабре того же года был издан «Календарь для евангелическо-лютеранских общин в России на 1927 г. после рождения Христова». «Календарь», для которого долгое время не находилось подходящего немецкоязычного издательства, вследствие чего авторы уже хотели выпустить его на русском языке, в конце концов был сдан в набор в «Немгосиздате» г. Покровска, столице АССР Немцев Поволжья. Тираж «Календаря» в окончательном варианте составил пять тысяч экземпляров. Он содержал статью известного деятеля мировой Лютеранской церкви профессора Д. Пауля «О лютеранской объединительной деятельности», статью директора семинарии проповедников пробста Ф. Ваккера о семинарии, статью П. Альтгаузе-на «К истории церковного Устава», а главное, наряду с работами других церковных деятелей, текст церковного Устава, список пасторов и округов Евангелическо-лютеранской церкви в Советском Союзе с указанием адресов приходов. Полностью подготовленная рукопись подобного Календаря на 1928 г. была запрещена к изданию комитетом по цензуре. Строгой цензуре подвергались и все номера журнала «Наша церковь». Высший церковный совет сообщил перед выходом первого номера, что основные статьи были полностью перечеркнуты цензорами и подлежали основательной переработке. Задуманный как ежемесячник, журнал «Наша церковь» выходил нерегулярно, причиной чему были все те же трудности с цензурой и государственными органами. За три с половиной года его существования было издано всего 11 номеров из запланированных 38. Однако значение этих 11 номеров для Лютеранской церкви СССР невозможно переоценить. В журнале содержалась столь необходимая приходам информация по различным вопросам христианской жизни, регулярно сообщалось о намеченных или уже состоявшихся конференциях, церковных собраниях, о деятельности церковного руководства и буднях отдельных общин. Кроме того, важную роль играла помещавшаяся в журнале информация об изменениях в законодательстве и освещение многочисленных правовых вопросов. Журнал полностью соответствовал своей цели, сформулированной в его первом номере: «Цель... соответствует названию. ‘Наша церковь’ стремится способствовать созиданию церкви и доводить до сведения всех разрозненно живущих в огромной стране единоверцев, как обстоят дела в общинах и что с ними происходит»626. Журнал регулярно печатал отчеты Высшего церковного совета о проведенной работе, сообщения о результатах поездок епископов и пасторов в отдельные регионы страны, исторические статьи, информацию о лютеранах за границей, краткие церковные новости, объявления, некрологи, сведения о пасторах и кистерах. Несмотря на строгую цензуру, он доносил до читателей долгожданную информацию, но, конечно, ничего не сообщал о гонениях на церковь и веру. Тираж первого номера составил десять тысяч экземпляров, последующих номеров — шесть тысяч, четыре тысячи и, наконец, две тысячи экземпляров. Ответственным редактором журнал был Т. Мейер. Вскоре после принятия закона «О религиозных объединениях», в апреле 1929 г., выпуск журнала был запрещен. А. Мальмгрен писал заграничным коллегам о последнем номере «Нашей церкви»: «Вы найдете в нем только неполные церковные новости... Молитва, которую я написал, охарактеризованная как ‘философия’, и сообщения о II Генеральном синоде как не ‘соответствующие времени’ — были выброшены, и все остальное немилосердно вымарано, хотя перерабатывалось два-три раза и несколько раз переводилось на русский язык, поскольку цензор не знал немецкого... Таким образом, этот 11-й номер — последний выпуск ‘Нашей церкви’ бесславно приведен к своему концу»627. Одновременно с запрещением издания журнала стал невозможным ввоз религиозной литературы, которая ранее хоть и в очень ограниченном объеме, но попадала в СССР. В конце 1929 г. даже не удалось переправить в латышские общины 10 тыс. сборников церковных гимнов на латышском языке, собранных в Латвии, хотя разрешение на их ввоз в СССР уже было получено. История издательской деятельности Лютеранской церкви служит еще одним доказательством того, в каких сложных условиях существовали религиозные организации в советском государстве.
7.3. Поездки епископа Т. Мейера по приходам
По поручению Генерального синода епископ Т. Мейер совершил ряд визитационных поездок в различные районы страны. В 1924 г. он посетил Запорожье, приходы Грюнау, Людвигсталь, Ойгенфельд в Екатеринославской области, Крым и Саратов. В 1925 г. епископ совершил поездки в Саратов, Ленинград и Сибирь от Урала до Байкала, в 1926 г. в левобережье Волги, в Одессу, Киев и Волынскую область, в 1927 г. — на Северный и Южный Кавказ и в Среднюю Азию. Целью этих многочисленных визитаций церковного главы, охвативших почти все регионы страны, была забота о лютеранских общинах, знакомство с их жизнью и проблемами на местах. Насколько важны были визитации церковными главами отдельных общин, доказывает следующий курьезный случай. Т. Мейер писал, что до его приезда в приход Пятигорска община полагала, будто «на Генеральном синоде 1924 г. Лютеранская церковь России признала своим главою римского папу и ее покинули оба епископа!»628. Одной из самых продолжительных, наиболее важных и интересных поездок Т. Мейера было его путешествие в Сибирь, по результатам которого Мейером была написана книга «По Сибири на службе Евангелическо-лютеранской церкви». Разрешения советских властей на эту поездку епископ ждал несколько месяцев, в каждом сибирском городе он должен был отмечаться в государственных органах и писать отчеты о своей деятельности и целях пребывания. Мейер посетил все крупнейшие города и районы Сибири от Урала до монгольской границы — Акмолинск (Целиноград, Акмола), Алтайский край, Барнаул, Енисейск, Иркутск, Камчатку, Новосибирск, Омск, Оренбург, Сахалин, Семипалатинск, Тобольск, Томск, Челябинск, Якутск и многие другие города и села. Подводя итог своему путешествию, Мейер писал: «В целом мы преодолели за время с 30 мая по 23 августа расстояние в 11 684 километра по железной дороге, 2 322 километра по реке, 1 500 километров на машине, 702 километра на лошадях, всего 16 208 километров. Я посетил 19 лютеранских общин, не считая мест, где живут отдельные братья по вере. Совершил 44 богослужения на немецком, латышском и русском языках, 10 раз руководил церковными собраниями. Преподал Святое Крещение 212 детям.., конфирмовал 297 мальчиков и девочек, обвенчал 49 пар и преподал Святое Причастие 2 616 лицам»629. Основное затруднение, с которым Мейер столкнулся в сибирских общинах, было уже упоминавшееся отпадение некоторых общин от лютеранства. Мейер писал, что в Сибири он соприкоснулся с самым трудным вопросом и побывал в самой опасной области. Его план создания единой Сибирской церкви и ее присоединения к остальным общинам был реализован позже, когда образованные благодаря плодотворной деятельности Мейера два синодальных округа с центрами в Омске и Славгороде объявили о своем вступлении в Еванге-лическо—лютеранскую церковь СССР. В путешествии Мейера сопровождал выпускник семинарии проповедников 1925 г. Фридрих Дойчманн, который на синоде в Славгороде, собравшемся под руководством Мейера 18 июня, был избран пастором Славгородского прихода. Как писал в своей книге Мейер, этим синодом, результатом работы которого стала организация Славгородского округа, был поставлен и решен самый важный вопрос: останутся ли общины Славгородского округа лютеранскими или станут сектантскими? Подобный синод был созван Т. Мейером и в Омске в конце июня 1925 г. Он, как и Славгородский синод вынес решение о присоединении к общей церкви, принятии Устава, организации синодального округа и подготовке к созыву Всесибирского синода. Мейер с честью выполнил в Сибири свою миссию, порученную ему Генеральным синодом летом 1924 г.; результатом его усилий стало расширение границ и увеличение численности российских лютеран. Эта поездка епископа, как и многие другие, финансировалась за счет заграничных средств. Следующим этапом деятельности Мейера был его визит в 1929 г. в общины Баку и Тифлиса. II Синод Евангелическо-лютеранской церкви СССР пытался рассмотреть вопрос о присоединении Закавказских общин с центром в Тифлисе к единой церкви, но не вынес однозначного решения. Т. Мейер, встретившись с представителями приходов в мае 1929 г., провел с ними обстоятельные переговоры. Некоторые авторы неверно полагают, будто уже к 1922 г. сепаратисты Закавказья вошли в состав Евангелическо-лютеранской церкви630. Закавказские общины под руководством пастора Р. Майера, в основном поддерживавшие Московское руководство, были согласны вступить в единую церковь, но при обязательном сохранении их полной самостоятельности. Указание Мейера на то, что каждая община, находившаяся в составе Евангелическо-лютеранской церкви СССР, самостоятельна, не смогло убедить желавшие независимости общины. Мейер писал: «Переговоры о присоединении были прерваны.., но это не означало разрыва сердечных братских связей, которые установились между нами в последнее время»631. Общины Закавказья и далее твердо придерживались своего принципа самостоятельности. Гораздо серьезнее для церкви была проблема нехватки священнослужителей. Т. Мейер писал: «Очень часто из-за недостатка пасторов их должности занимали кистеры, которые раньше были помощниками пасторов и в их отсутствие могли вести богослужение... Во многих общинах бывшие кистеры исполняли уже годами обязанности пасторов... Кроме того, я встречал такие общины.., в которых служили старосты. Как я лично убедился, они исполняли должность свою отлично... Они объясняли, что только по необходимости выполняли эти действия и соглашались оставить должность тотчас с приходом в общину рукоположенного пастора»632. По мнению Т. Мейера, из-за отсутствия достаточного числа пасторов Евангелическо-лютеранской церкви СССР угрожала опасность постепенного превращения в секту. Чтобы избежать этого, необходимо было найти выход из создавшейся ситуации.
7.4. Основание семинарии проповедников в Ленинграде
Основание духовной семинарии (библейских курсов) стало возможным, когда все церковное руководство, наконец, осознало острую необходимость ее открытия. Планы преобразования библейских курсов в семинарию существовали еще в 1922 г., но тогда они не могли быть реализованы из-за отсутствия материальных средств и единства в органах церковного управления. Т. Мейер долгое время не был сторонником создания семинарии, очевидно из-за уже упоминавшегося конфликта с руководством Ленинградского высшего церковного совета. Отсутствие согласованности в усилиях проповедников и противостояние между высшими церковными советами мешали быстрому открытию семинарии. Положение обострилось особенно после того, как Т. Мейер принял решение создать собственную семинарию в Москве в противовес уже существовавшим в Ленинграде курсам. Без согласования с Ленинградским церковным советом он выступил на Всемирном конгрессе в Эйзенахе с проектом открытия своей семинарии. Выступая на конгрессе, Мейер указал на то, что придает большое значение зачислению в семинарию, наряду со студентами традиционных национальностей, исповедовавших лютеранство, также русских студентов, чтобы среди русского населения тоже распространялась лютеранство. Согласно составленной Мейером смете, его семинария требовала более тысячи долларов в месяц. Руководить будущим учреждением Мейер предложил директору Венской теологической семинарии в Австрии профессору Коху. В то время как проект Мейера рассматривался за границей, Генеральный синод Евангелическо-лютеранской церкви летом 1924 г. решил основать семинарию проповедников в Ленинграде и поручил руководство ею А. Мальмгрену. Лютеранский всемирный конвент поддержал планы Генерального синода, и осенью 1924 г. Мальмгрен был приглашен в Германию для переговоров с представителем Густав-Адольф-Союза, где возникло очередное недоразумение из-за отсутствия единогласия между Мальмгреном и Мейером. В то время как А. Мальмгрен просил материальной поддержки у Густав-Адольф-Союза, указывая на то, что будущая семинария еще не имеет никаких заграничных спонсоров, Мейер уже провел переговоры об этом с Национальным лютеранским советом. Только после возвращения из Германии Мальмгрен узнал, что Национальный лютеранский совет давно принял решение оказать финансовую помощь семинарии. В августе 1925 г. Мальмгрен получил от него 5 тыс. долларов, а в сентябре — 15 тыс. марок от Евангелического церковного комитета в Германии, стипендии первым студентам выплачивал Густав-Адольф-Союз633. Официальное разрешение правительства на открытие учреждения для обучения пасторов было получено в апреле 1925 г. и сопровождалось словами: «Странно, что теологические курсы открываются в стране, где Бога не признают»634. Слово «семинар» («Predigerseminar») или «семинария» было отклонено государственными органами как устаревшее и дореволюционное, определение «теологическая» вообще запрещено как не отвечавшее духу времени. Официальное название «Библейские курсы» редко применялось на практике церковным руководством, гораздо более безопасным было название «Учительские курсы». Получить разрешение правительства на открытие семинарии было не так-то и сложно. Увлекшись борьбою с Русской Православной церковью, советское правительство в 1922—1925 гг. разрешило создание многочисленных библейских курсов обновленцам и баптистам, адвентистам и евангельским христианам. Торжественное открытие лютеранской семинарии состоялось 15 сентября 1925 г. К сожалению, оно не обошлось без неприятностей и вмешательства со стороны властей. В последнюю минуту перед торжественной церемонией было сообщено, что все праздничные речи и приветствия запрещены, хотя на открытии присутствовали немецкий генеральный консул доктор Вальтер, ректор Мюнстерского университета Грютцмахер, профессора из Германии. Первые часы работы библейских курсов наглядно показали, какими будут все последующие дни их существования. Семинария просуществовала девять лет, пройдя весь нелегкий путь постепенного угасания церковной организации, и была закрыта в 1934 г. На первый курс в 1925 г. из-за ограниченного числа мест было принято, к сожалению, всего лишь 24 человека из 60 абитуриентов, подавших заявления. Уже вскоре шестеро из них были вынуждены оставить учебу по причине службы в армии или по другим обстоятельствам. Возраст студентов был преимущественно от 20 до 30 лет, пятеро из них были старше 30 лет, один — моложе 20. Четверо студентов были женаты. Национальный состав был следующим: 14 человек немцев, трое латышей и один русский. Уровень образования поступивших в семинарию был различен: трое уже изучали теологию, трое имели законченное и незаконченное высшее образование (юридическое, медицинское и техническое). В учебном плане семинарии значились следующие предметы: древнееврейский язык (О. Венцель, позже Г. Бе-рендтс, П. Райхерт), греческий и латинский языки (Брок), немецкий язык (Брок, позже Зеевальд), немецкая литература (Зеевальд), жизнь Иисуса (Г. Ганзен), церковная история (Ф. Ваккер, позже Е. Бахманн), догматика (Ф. Ваккер), гомилетика — практическая теология (Ф. Ваккер), систематическая теология (А. Мальмгрен), история религии (А. Мальмгрен), внешняя и внутренняя миссия (А. Юргенсон), Ветхий Завет (О. Венцель), Лютеранский катехизис (П. Райхерт), экзегетика Нового Завета (Фришфельд). Преподавательский состав в семинарии подобрался достаточно сильный. Из 11 лекторов трое были профессорами (Мальмгрен, Брок, Юргенсон), трое доцентами (Ганзен, Венцель, Райхерт). Директор семинарии Ф. Ваккер являлся пробстом, остальные были пасторами ленинградских общин. Пригласить преподавателей из-за границы у семинарии не было возможности. Особо трудным предметом в семинарии считался древнееврейский язык. Во время работы II Синода Лютеранской церкви было даже высказано предложение отменить его преподавание. Однако руководство учебного заведения полагало, что никакая серьезная теологическая учеба невозможна без знания древних языков, а солидное образование предполагает обязательное знание древнееврейского, поскольку все значительные богословские труды содержат многочисленные греческие, латинские и древнееврейские цитаты. Одним из основных затруднений в работе семинарии был недостаток учебников и учебных пособий. Директор семинарии пробст Ф. Ваккер указывал, что семинарская библиотека состояла из книг, доставшихся в наследство от эмигрировавших или умерших пасторов; большей частью это была практическая пасторская литература, к тому же устаревшая. Для иллюстрации бедственного положения семинарской библиотеки Ваккер приводил следующие примеры: ««Древнееврейской грамматикой» приходилось пользоваться одновременно двум-трем студентам, «Исповедь» Августина... имелась в двух экземплярах. По дисциплинам «Жизнь Иисуса» и «Введение в Ветхий Завет» существовало по одному учебнику. По всеобщей истории религии мы вообще не имели учебника. Таким образом, наши студенты должны были штурмовать высоты теологической науки, не обладая необходимым для этого оружием»635. Только благодаря помощи из-за границы семинарская библиотека могла хоть как-то функционировать. Весной 1925 г. с курьером из Германии было отправлено 119 теологических книг, а в марте 1928 г. Густав-Адольф-Союз прислал в семинарию 274 экземпляра636. Все студенты жили в интернате, подчинялись специальному распорядку дня и участвовали в совместных богослужениях. Конечно же, осуществление такого крупного предприятия было связано со значительными расходами. Без учета затрат на помещения для интерната, семинарии и их оборудования, затраты на первый год обучения составили 15 тыс. рублей, 5,5 тыс. из которых были собраны лютеранскими общинами страны637. Остальные средства поступили от Всемирного лютеранского союза, немецкого евангелического церковного комитета и Густав-Адольф-Союза, без которых существование семинарии было бы невозможно. Все выпускники семинарии получали не только стипендии, но еще долгое время после окончания обучения также и рождественские подарки от Густав-Адольф-Штифтунг в размере 50 долларов на человека. В конце 1926 г. 88 приходов из 194 имели пасторов или проповедников638. Однако остальные 106 приходов были предоставлены самим себе. Этот печальный факт свидетельствовал о необходимости более активной подготовки священнослужителей. Помощь иностранных организаций сделала возможным прием в сентябре 1926 г. второй группы студентов из 14 человек. К сожалению, осенью 1927 г. третий набор абитуриентов не состоялся, так как семинария не имела в своем распоряжении третьей аудитории и достаточного количества преподавателей, а прием новых студентов потребовал бы не только дополнительных помещений для их размещения, но и, согласно подсчетам руководства, еще 7 тыс. долларов в год. А. Мальмгрен указывал, что для 1926/1927 учебного года было необходимо 30 тыс. 524 руб. 85 коп., тогда как среди лютеранских общин страны было собрано всего 5 тыс. 985 руб. 70 коп.639 Принимая во внимание материальные трудности и учитывая недостаток пасторов в приходах, церковное руководство в 1927 г. приняло решение сократить обучение в семинарии до трех лет вместо четырех, запланированных ранее. Студенты привлекались к служению в ленинградских лютеранских общинах уже со второго курса обучения. Второй и третий годы обучения были посвящены, наряду с практической работой, обстоятельному и глубокому изучению теологии, произведений Мартина Лютера и его проповедей, а также Библии и богословских трудов. Из 24 студентов, принятых на первый курс в 1925 г., 14 получили дипломы об окончании семинарии на торжественном выпускном вечере 14 июня 1928 г. Некоторые сдали экзамен экстерном. В 1926 г. были ординированы К. Мусс (Ленинград), О. Венцель (Ленинград), В. Фельдбах (Поволжье), С. Кренц (Розенфельд, Мариуполь). Данные о выпускниках следующих курсов очень расходятся по причине того, что не все студенты сдавали выпускные экзамены одновременно. Известно, что летом 1929 г. семинария выпустила 15 новых пасторов, а к концу следующего учебного года в семинарии обучалось еще 27 студентов. Всего за 9 лет существования семинарии обучение в ней закончили по одним данным 60, по другим — 57 человек640. После выпуска из семинарии молодые пасторы должны были пройти годовую стажировку — викариат у своих более опытных наставников, в ходе которой они ординировались и получали затем место пастора в одном из лютеранских приходов СССР. К трудностям в работе семинарии, связанным с отсутствием учебных пособий и недостатка финансовых средств, в конце 20-х гг. добавились проблемы, возникшие в результате нового усиления гонений на церковь и веру в стране. Еще не успел доучиться второй выпуск семинаристов, а уже были предприняты попытки экспроприации зданий, принадлежавших семинарии. Из 25 выпускников двух первых курсов 22 были впоследствии арестованы и осуждены, четверо расстреляны, один эмигрировал, один оставил служение, об одном нет сведений. Вот только некоторые печальные примеры: за контрреволюционную деятельность пастор В. Лорер приговорен к смертной казни, замененной потом на пожизненное заключение, пастор Р. Септ умер в лагере, пасторы Т. Фелер и Ю. Салит сосланы на 10 лет, пастор П. Гамберг умер в ссылке, пастор Ф. Дойчман приговорен к пожизненному заключению, пасторы Э. Пфайффер, Ф. Брац, К. Руш и Д. Кауфманн расстрелены за антисоветскую деятельность. После принятия в 1929 г. постановления «О религиозных объединениях» положение дел в семинарии стало постоянно ухудшаться, и ее история подошла в итоге к своему печальному концу.
7.5. Церковное обучение в 20-е гг.
Лютеране не представляли свою христианскую жизнь без церковного обучения. Конфессиональность являлась определяющим фактором в течение всего периода функционирования немецких, финских, латышских, эстонских и прочих национальных школ. Первые меры по развитию светской системы школьного образования государство активно предприняло в 1917—1918 гг. Однако единая политика по ликвидации религиозного обучения была выработана только после окончания гражданской войны. Одним росчерком пера невозможно было уничтожить веками существовавшие традиции и устоявшиеся привычки. Несмотря на декреты и постановления советского правительства, дети из лютеранских семей по-прежнему посещали церковные школы. Так, в марте 1923 г. партком Медведицкого кантона Автономной области немцев Поволжья сообщил, что в их кантоне в каждом селе есть лютеранские школы, куда «крестьяне насильно посылают своих детей», поэтому на заседании президиума был поставлен вопрос о срочном прекращении христианских занятий в школах кантона641. Народный комиссариат просвещения в мае 1923 г. требовал от всех губкомов и губисполкомов срочного предоставления материалов о преподавании вероучения в школах страны. В немецком районе Западной Сибири в конце 20-х гг. родительские собрания девяти немецких школ приняли решение о закрытии школ по причине отсутствия в них христианского обучения. В 1928—1929 гг. в этом же немецком районе за религиозный уклон в преподавании было уволено 15 учителей642. Согласно новому законодательству, религиозное обучение можно было проводить только частным образом. Но советское правительство ограничило право и на частное религиозное обучение. Дети младшего возраста по закону могли получать религиозные знания на субботних занятиях в церкви. Позже такое обучение было разрешено проводить только в течение двух недель с целью подготовки к конфирмации. Групповые занятия могли проводиться для молодежи старше 18 лет и в группах не более трех человек. Пастор Шлейнинг, эмигрировавший в Германию, указывал в одной из своих книг на случаи штрафования лютеранских проповедников в области Черноморского побережья за преподавание частных уроков643. Одним из наиболее ярких случаев незаконного наказания лютеранских священнослужителей за религиозное обучение было осуждение пастора Т. Мельманна из колонии Бело-веж. 19 мая 1926 г. народный суд г. Конотопа Украинской Советской Социалистической Республики осудил пастора Мельманна за групповое обучение конфирмантов от 14 до 16 лет без разрешения местных органов власти. По статье 121 УК УССР пастор был приговорен к трем месяцам неквалифицированных принудительных работ. Решение суда противоречило постановлению Наркомюста от 19 июня 1923 г., которое запрещало использовать священнослужителей на принудительных работах и нарушало циркуляр НКВД от 16 февраля 1926 г., согласно которому для подготовки к конфирмации лютеранам не требовалось особого разрешения. Кроме того, содеянное пастором не соответствовало содержанию статьи 121 УК УССР, по которой он был осужден. Все это позволило пастору подать кассационную жалобу в окружной суд, и 17 июня 1926 г. он был признан невиновным. В связи с данным случаем вопрос предконфирмацион-ного обучения находился в центре обсуждения на конференции пробстов в Москве, проходившей в октябре 1926 г. Отметив, что в некоторых областях, особенно на Украине, пред-конфирмационное обучение не разрешается местными властями, конференция постановила дождаться окончательного решения центральных властей по этому вопросу. Правительство летом того же года обсуждало вопрос об организации конфирмационного обучения, но окончательного решения не приняло. Конференция указала на то, что по данным, полученным от секретариата президиума ВЦИК, к концу года ожидается законодательное урегулирование данного вопроса. Государственные органы находили время и считали своим долгом вмешиваться даже в такие вопросы, как конфирмация у лютеран. В декабре 1926 г. Президиум ВЦИК, противореча ранее принятому решению, издал постановление «О разрешении подготовки к конфирмации лютеран», подразумевая под этим необходимость получения официального разрешения на двухнедельные пасторские уроки детям, и рекомендовал губернским властям своевременно сообщать об этом в НКВД. В 1928 г., при закрытии единственной сохранившейся до того времени знаменитой Петершуле в Ленинграде, бывшей церковной школы прихода св. Петра, было арестовано большинство преподавателей. Согласно некоторым сведениям, в 1929 г., по обвинению в предоставлении своей квартиры для проведения религиозных семинаров, был арестован епископ Артур Мальмгрен, но дело было прекращено за недостатком доказательств. По обвинению в преподавании малолетним детям христианских вероучений в государственных и частных учебных заведениях были осуждены ленинградские проповедники Курт Мусс и Гельмут Ганзен. «Ленинградская правда» поместила в мае 1928 г. статью, содержащую злобные нападки на ленинградских пасторов Ганзена и Мусса. «В центре города, сотворившего революцию, — писал автор статьи, — рядом с марксистскими учебными заведениями, на проспекте 25-го Октября в древней облупившейся кирхе, как 400 лет назад... сумрачные мистерии служб, экзальтированные выкрики проповедей... Гель-мунд Ганзен — воинственный проповедник, лукавый философ. Цитирует Лютера, Кальвина, Ницше, Конфуция, и даже, о боже, Маркса. Воинственные призывы, откровенная проповедь антисемитизма и контрреволюции — вот что прививает добрый пастор детям... В его контрреволюционной работе подпевает младший пастор Мусс. Этот примечательный субъект уже раз был выслан на три года за шпионскую передачу каких-то сведений в Англию... Пастор Ганзен пока еще не ушел в подвал, чтобы «проповедовать и бороться». Он живет в своей квартире, занимаемой им бесплатно в доме финляндского консульства... где творятся мистерии... и собирается всякий, кто обижен советской властью... Позволяем себе обратиться к трезвым проповедникам из прокуратуры, дабы они оградили нас от контрреволюционного шипения, которое исторгается из желчного рта пастора Г. Ганзена»644. Оба пастора вскоре были приговорены к десяти годам лишения свободы. Государство любыми средствами старалось покончить с влиянием церкви на обучение и воспитание подрастающего поколения. Антирелигиозная пропаганда была особенно направлена на детей, в отношении которых, наряду с другими мерами, требовалось «в дни религиозных праздников ни в коем случае не распускать детей из школ». Большинство детей из лютеранских семей, как правило, не посещали школы в дни церковных праздников. Союз воинствующих безбожников, указывая на слабую антирелигиозную работу в школах, считал необходимым подготовить специальных агитаторов-пропагандистов из рядов комсомольцев для проведения антирелигиозных детских утренников в дни религиозных праздников. Под каким давлением находились дети, показывает одно из срочных, совершенно секретных спецсообщений ответственного секретаря ПК КПК Республики немцев Поволжья в управление НКВД, в котором речь идет о неизвестном ученике школы г. Энгельса, написавшем, как и все его одноклассники, в каком мероприятии он хотел бы участвовать в школе перед Новым годом. Мальчик пожелал в своей анонимной записке «принести елку и справить пасху»645. Удивляет здесь не только интерес Управления НКВД к таким мелочам, но и несоответствие между рождественской елкой и Пасхой. Или ответственный секретарь, составлявший секретное спецсообщение, допустил ошибку, или незадачливый пионер не знал различия между Рождеством и Пасхой, или это была шутка беззаботного ребенка, который и не предполагал вызвать к себе интерес НКВД. Как бы то ни было, даже такие курьезные случаи заставляли созывать специальные партсовещания по антирелигиозной работе, мобилизовать членов Союза воинствующих безбожников, усиливать антицерковную и атеистическую работу. А. Мальмгрен писал: «Все острее и сознательнее становится враждебность между церковью и государством, сильнее и мучительнее напряженное противостояние сторон». Ему вторил Т. Мейер: «Положение Христианской Церкви становится все угнетеннее. Все христиане замечают то, что мы в последнее время вступили в период падения христианской веры»646.



8. Ужесточение государственной антицерковной политики

Знай же, что в последние дни наступят времена тяжкие. Ибо люди будут самолюбивы, сребролюбивы... надменны, злоречивы... жестоки, предатели, наглы... более сластолюбивы, нежели боголюбивы <...> Ибо будет время, когда здравого учения принимать не будут...
2 Тим. 3: 1—4; 4:3

Против народа Твоего составили коварный умысел и совещаются против хранимых Тобою; сказали: «пойдем и истребим их из народов, чтобы не вспоминалось более имя Израиля».
Пс. 82:4-5

8.1. Постановление ВЦИК «О религиозных объединениях» 1929 г.

К концу 20-х гг. существенные изменения произошли в религиозной жизни. С одной стороны, в государственноцерковных отношениях появились новые подходы, отражавшие уже накопленный опыт. С другой — последовательная церковная политика считалась второстепенной по сравнению с государственно-политическими и социально-экономическими проблемами, и борьба с церковью велась без особой подготовки. Отсутствовал и общесоюзный закон, необходимость принятия которого давно стояла на повестке дня. В условиях постоянно возраставшего напряжения между церковью и государством в начале 1929 г. правительство приняло решение о выработке специального документа, призванного стать единым руководством к действию в церковных вопросах. 8 апреля 1929 г. на заседании президиума ВЦИК было принято рассмотренное Секретариатом ВЦИК и С НК РСФСР постановление «О религиозных объединениях», которое стало действующим законом, определявшим положение церкви в нашей стране с определенными поправками и изменениями в течение 60 лет (до 1990 г.)647. Постановление ограничило деятельность религиозных объединений «удовлетворением религиозных потребностей верующих» и стенами церковного помещения, предоставляемого государством. Новый закон ввел целый ряд ограничений на деятельность религиозных обществ (свыше 20 человек) и групп верующих (менее 20 человек). Одной из наиболее неприемлемых для церкви была статья 17 Постановления, в соответствии с которой объединениям воспрещалось создавать кассы взаимопомощи и оказывать материальную поддержку своим членам, то есть заниматься благотворительностью, что всегда было неотъемлемой частью деятельности лютеранских приходов. Епископ А. Мальмгрен называл 17-й параграф постановления «самым злейшим». «Этот параграф разрушает в сущности всю общинную жизнь, — писал Мальмгрен, — и разрешает только церковные богослужения. Сами крайности и жесткости при этом так тщательно завуалированы, что не сразу заметны при быстром прочтении. Только при исполнении этого параграфа станет очевидно, сколь жестоким и горьким он является»648. Постановлением запрещалось без разрешения властей проводить общие собрания религиозных обществ (ст. 12), созывать религиозные съезды и совещания (ст. 20), издавать религиозную литературу. Было запрещено преподавание каких бы то ни было религиозных учений в не предназначенных специально для этого заведениях (ст. 18). В постановлении предусматривалось, что лица, принявшие «культовое» здание в пользование (ст. 28), обязуются «беспрепятственно допускать во всякое время... уполномоченных... к периодической проверке и осмотру» (ст. 29). Содержание закона в целом Мальмгрен оценивал следующим образом: «Это постановление с его 68 параграфами обозначает соответствующее господствующим враждебным настроениям объявление непримиримой борьбы, где возможно до уничтожения»649. Немецкое генеральное консульство в Ленинграде в мае 1929 г. описывало сложившуюся ситуацию так: «Положение Евангелической церкви на протяжении последних недель значительно ухудшилось... А все дело именно в новом постановлении от 8 апреля 1929 г... Правовое положение Евангелической церкви стало в результате его принятия гораздо хуже. Новый закон дает возможность преследования руководства церкви. Особенно затронула церковь статья 17, запрещающая деятельность общин вне богослужебного помещения, и статьи 36 и 37, дающие местным властям возможность экспроприировать церковные здания, если они необходимы для государственных и общественных целей»650. После принятия постановления со всеми общинами были заключены новые договоры на временное, а не бессрочное, как ранее, использование церковного здания. С лета 1929 г., в процессе осуществления постановления, началось силовое давление на церковь. 2 июня 1929 г. А. Мальмгрен писал, что декрет еще широко не применяется, хотя отдельные его положения уже оказали свое влияние на церковь. Например, с мая 1925 г. тариф на используемую церквами электроэнергию возрос с 3 до 8 коп. за киловатт-час, налог на землю увеличился в два раза651. Справедливости ради необходимо отметить, что постановление «О религиозных объединениях» имело и позитивные стороны — не только потому, что оно стало долгожданным законодательным актом, регулировавшим церковную политику государства вместо противоречивших друг другу циркуляров, но и потому, что в него не были включены некоторые особо жестокие статьи, заложенные ранее в проект союзного закона. Одновременно с принятием постановления на заседании Президиума ВЦИК 8 апреля 1929 г., для рассмотрения вопросов, связанных с религиозными обществами, была образована Постоянная комиссия по вопросам культов под руководством П.Г. Смидовича. В комиссию со всех регионов страны стекались многочисленные жалобы религиозных общин на нарушения закона местными органами власти. В десятках случаев Комиссия после рассмотрения жалоб пресекала незаконные действия властей и возвращала отобранные помещения верующим. Так, в октябре 1930 г. Комиссия отменила постановление Ленинградского облисполкома о закрытии лютеранской церкви св. Иоанна, а летом 1930 г. постановление президиума ЦИК АССР немцев Поволжья о закрытии кирхи в Покровске, и церковные строения были оставлены в пользовании верующих. Таким образом, 1929 г. открыл последнее и самое печальное десятилетие официального существования Евангелическо-лютеранской церкви при советской власти. За ужесточением государственной антицерковной политики последовало ухудшение внутренней жизни Лютеранской церкви. Это отмечал и епископ Мальмгрен, который писал: «Состояние церковных дел с лета 1929 г. значительно ухудшилось... Когда Цысший церковный совет в большинстве, но не во всех случаях узнавал о появлявшихся на местах трудностях, он не мог сделать ничего большего, как подшить сообщения в папку; вмешательство в ход событий было невозможно... По закону о церквах 1929 г... каждая церковная община в своих внутренних делах стала полностью автономна»652.
8.2. Гонения на Лютеранскую церковь
Следующим этапом государственной антицерковной политики после принятия постановления 1929 г. стало определение основных задач в борьбе с религией на XIV Всероссийском съезде Советов в мае 1929 г. и изменение на съезде 4-й статьи Конституции РСФСР. «В целях ограничения распространения религиозных предрассудков путем пропаганды, используемой весьма часто в контрреволюционных целях», съезд изменил старую формулировку, убрав из статьи указание на свободу религиозной пропаганды. Отныне статья 4 гарантировала лишь «свободу религиозных исповеданий и антирелигиозной пропаганды». Вскоре подобные изменения были внесены в Конституции других союзных республик. Особое место в истории антицерковной борьбы занял II съезд Союза воинствующих безбожников, собравшийся в июне 1929 г. и определивший антирелигиозную борьбу «одним из важнейших участков социалистического строительства». Союз воинствующих безбожников СССР (СВБ), созданный в 1925 г., не ставил перед собой задачи преследования верующих и разрушения храмов, однако в его деятельности имелись многочисленные перегибы. Съезд СВБ указал, что необходимо добиться окончательного перелома на этом важнейшем участке классовой борьбы с «последним оплотом реакции, препятствующим строительству социализма». В стране произошел взрыв «антирелигиозной активности», борьба с религией была включена «в повседневную общественную работу». Осложнились связи Высшего церковного совета не только с приходами, находившимися внутри страны, но и с заграницей. Обоим епископам в 1929 г. было отказано в выезде в Данию для участия во II съезде Всемирного лютеранского конгресса в Копенгагене. Епископ Мейер, предпринявший в 1929 г. служебную поездку по России, не смог совершить богослужения в лютеранских общинах Узбекистана. Ограничения касались и рядовых священников: например, ташкентскому пастору Юргенсону, как и Мейеру, было отказано в праве впредь выезжать за пределы города для совершения богослужений в колониях. В июне 1929 г. на совещании по антирелигиозной работе была принята резолюция к докладу Е. Ярославского, возглавлявшего Союз воинствующих безбожников. В резолюции указывалось, что «в большинстве национальных республик и областей декрет «Об отделении церкви от государства и школы от церкви» проводится в жизнь в недостаточной степени». Подтверждая точку зрения Ярославского, инструктор ОК ВКП(б) АССР Немцев Поволжья по антирелигиозной пропаганде отмечал в 1929 г., что положение с протестантами настолько сложно, что особенно «среди лютеран впору развертывать все виды антирелигиозной работы»653. Антирождественская и антипасхальная кампании, до 1929 г. не имевшие всесоюзного распространения, достигли особого подъема в 1929 г. Всем областным и губернским комитетам были разосланы тезисы антирождественских и анти-пасхальных докладов и программы кампаний, которые, по мнению Союза воинствующих безбожников, «в предыдущие годы носили недостаточный характер». В своей телеграмме из Москвы на места Союз воинствующих безбожников указывал: «Проверьте подготовку антирождественской кампании, обеспечьте проведение кампании массовым походом против религии и организационным укреплением Союза безбожников». В 1929 г. лютеранские пасторы Украины жаловались в Москву на бойкот почтовых служащих, отказывавшихся передавать для них почту на Рождество. В 1929 г. по всей стране были организованы специальные курсы пропагандистов-антирелигиозников для ведения атеистической работы среди верующих различных конфессий. По указанию СВБ, в процессе ведения атеистической пропаганды среди лютеран необходимо было объяснять, что Мартин Лютер был «заклятый враг трудового немецкого крестьянства», призывавший к подавлению революционного крестьянского движения в Германии. Проникновение антирелигиозной борьбы во все области жизни значительно отразилось на положении Лютеранской церкви. Епископ А. Мальмгрен писал, что все его письма подвергались тайной цензуре. В особенности контролировалась переписка пасторов с заграницей. Весной 1930 г. Россию планировал посетить генеральный секретарь Лютеранского всемирного конвента Д. Мореад, чтобы провести переговоры с руководством Евангелическо-лютеранской церкви СССР. Но епископы тайно передали ему письмо с просьбой не приезжать в СССР, опасаясь, что их «связи с заграницей» еще более осложнят положение. Таким образом, Лютеранская церковь претерпела в 1929 г. не только «кардинальное изменение своего юридического статуса» (так охарактеризовал последствия проведения закона «О религиозных объединениях» украинский пробст Бирт654), но и подверглась массированной идеологической кампании, направленной против веры и церкви, пережила закрытие десятков храмов, аресты и ссылки сотен верующих и пасторов. Новый всплеск антирелигиозной политики, произошедший вскоре после некоторого затишья, навсегда уничтожил последние надежды на возрождение церкви в России. «Лютеранская церковь России стоит перед крахом, — писал А. Мальмгрен, — эта мысль причиняет боль, но церковная организация на земле не имеет вечной жизни, а также как и все, что существует в природе и истории, преходяще. Евангелическая вера останется, она не прейдет, и этому не смогут противостоять даже врата ада. Но лютеранская церковная организация в России не сохранится — час ее падения скоро наступит»655.
8.3. Гонения на верующих и священнослужителей в период коллективизации
Ужесточение антирелигиозной политики совпало по времени с другими коммунистическими кампаниями — насильственной коллективизацией, массовым раскулачиванием, форсированной индустриализацией, установлением единоличной власти Сталина и разгромом оппозиции. Всплеск ан-тицерковной политики государства сочетался с жестокими способами осуществления коллективизации, они были непосредственно взаимосвязаны. Именно в районах «сплошной коллективизации» наиболее жесткой была антицерковная политика. «Наступление на кулачество», провозглашенное ноябрьским пленумом ЦК 1929 г., сопровождалось гонениями на священнослужителей, которые были обвинены в срыве кампании хлебозаготовки в «год великого перелома». Крымский пробст Ф. Гершельманн был обвинен в несдаче зерна государству, что, по мнению властей, являлось плохим примером для его прихожан, которые тоже не выполнили нормы поставки зерна. И хотя у пробста вообще не было поля для посева, его норма сдачи хлеба составляла сотни пудов. Для верности ему было предъявлено обвинение в разжигании антисемитизма в проповедях, и Гершельманна приговорили к шести годам ссылки, отбывая которую, он умер. К еще более строгому наказанию — высшей мере — приговорили его сына, пастора в Нойзатце (Крым). Осужденный вместе с отцом по тем же статьям, он был впоследствии помилован и отправлен на 10 лет в Соловки. В 1933 г. вышло специальное постановление ЦИК о привлечении «служителей культа» к обязательной поставке мяса, молока и картофеля государству, а 20 февраля 1931 г. Наркомфин СССР издал циркуляр № 68 о новом порядке налогообложения «служителей культа». По поручению Калинина в защиту священнослужителей было опубликовано письмо, в котором, в частности, говорилось: «В связи с проводимой партией и советской властью политикой коллективизации сельского хозяйства и раскулачивания... поступают многочисленные заявления от служителей религиозного культа, в которых они жалуются на свое бесправное положение и полный произвол в отношении их со стороны органов местной власти... Никаких признаков элементарной революционной законности по отношению к ним, как лишенцам, не существует. На местах царит полный произвол и непонимание политики партии в этом политически важном вопросе. Все мероприятия местных органов власти направлены к тому, чтобы заодно с кулаками «раскулачить» и служителей культа»656. Не считаясь с мнением Калинина, постановление ЦИК и СНК «О борьбе с контрреволюционными элементами в руководящих органах религиозных объединений» от 11 февраля 1930 г. требовало при регистрации органов церковного управления исключать из них кулаков, лишенцев и других «враждебных советской власти лиц». При наличии таковых в религиозных организациях производить их регистрацию не рекомендовалось. О существовании тесной связи между антицерковной политикой государства и темпами коллективизации свидетельствуют многочисленные факты. Например, после закрытия одной из лютеранских церквей в Поволжье 70 верующих в знак протеста подали заявления о выходе из колхоза. Такое взаимовлияние подтверждали и органы НКВД: «Сведения о подъеме антирелигиозного настроения, связанные с сообщением о чрезвычайно быстром темпе коллективизации сельского хозяйства, прекратились одновременно с прекращением... устремления широких середняцких масс в колхозы. Под очевидным влиянием начавшейся ликвидации перегибов... усилилось поступление заявлений с просьбой об открытии церквей»657. В период коллективизации деятели религиозных организаций были объявлены сторонниками буржуазнокапиталистического класса и контрреволюционной силой, а следовательно — противниками пролетариата, крестьянства и социалистических преобразований. Ярославский писал в 1929 г. «Мы организуем колхозы — это значит, что мы должны покончить с церковью и разоблачить священников как пособников и защитников кулака». Чрезвычайные меры в период коллективизации были предприняты властями Ленинградской области против финских лютеранских приходов Ингерманландии. Экономическое насилие в годы социалистической коллективизации усугублялось политическим бесправием, когда тысячи крестьян были лишены избирательных прав. Как правило, категорию «лишенцев» чаще всего составляли кулаки, священнослужители, кистеры, проповедники, бывшие торговцы и зажиточные крестьяне. Так, например, во время выборов 1929 г. в Астраханском сельсовете Люблинского района Западно-Сибирской области из лишенных избирательных прав 15 немецких хозяйств 12 принадлежали руководителям церковных общин. В 25 деревнях Мариентальского кантона АССР Немцев Поволжья в 1931 г. из 19 361 члена лютеранских общин 1 697 человек были лишенцами, в Краснокутском кантоне из 28 258 верующих — 1 236 человек, в Марксштад-ском кантоне 1 529 членов церковных общин не имели избирательных прав. Практически каждому пятнадцатому прихожанину было отказано в праве избирать и быть избранным. По требованиям местных исполнительных комитетов, уполномоченные органы НКВД регулярно составляли сводки о религиозных общинах с указанием составов церковных советов, руководителей приходов, количества в общинах лишенцев и с подробными характеристиками пасторов. Нередко в сводках НКВД с грифом «Секретно. Не подлежит оглашению» можно было встретить такие характеристики «лишенцев», членов лютеранских общин: «сын кулака», «зажиточный», «не член колхоза», «к мероприятиям советской власти относится пассивно», «до революции занимался торговлей». Наиболее сочные определения — «злостный неплательщик церковного налога», «выступал против директив советской власти», «не является сторонником колхоза», «не поддерживает в проповедях советскую власть» — давались лютеранским пасторам, деятельность которых находилась под неусыпным наблюдением властей. В 1929 г. по городам и деревням прокатилась волна арестов священнослужителей, их высылок по этапу в места заключения, где томились уже десятки проповедников всех конфессий. С лета 1929 г. до начала 1930 г. было арестовано 8 пасторов. Как правило, им предъявлялись обвинения, соответствовавшие духу времени — контрреволюционная деятельность, шпионаж, антисоветская пропаганда, связи с заграницей. В декабре 1929 г. почти все ленинградские пасторы были направлены в концентрационный лагерь Соловки на Белом море. По некоторым данным, в их числе находился и 70-летний епископ Мальмгрен, привлеченный к ответственности по обвинению в предоставлении своей квартиры для работы религиозных семинаров658. В устройстве незаконного собрания общины был обвинен финский пастор А. Куортти. Несанкционированное властями собрание выражалось в том, что церковный хор собрался в день рождения пастора, чтобы исполнить для него несколько церковных песен. Кроме того, пастору ставились в вину контрреволюционная деятельность и вредное влияние на молодежь, и в феврале 1930 г. он был приговорен к 10 годам лишения свободы. В ссылке погиб арестованный в 1929 г. екатериненштадтский пастор А. Клюк. После ареста в 1929 г. и освобождения без права работать проповедником оставил служение пастор Г. Штеррле. Пробст Ф. Ваккер был приговорен к трем годам ссылки. На строительство Беломорканала отправили одесского пастора А. Коха, оренбургский пастор Г. Кох был сослан на 7 лет. Религиозные гонения в России вызвали в 1930 г. протесты десятков церковных организаций: 16 января с протестом выступил генеральный суперинтендент Евангелической церкви Германии; затем — глава Русской Православной церкви за границей митрополит Антоний; 20 января — Женевская конференция церквей; 2 февраля — римский папа Пий XI; его примеру последовал архиепископ Кентерберийский из Англиканской церкви; позже письменные протесты опубликовали кардиналы Фаульхабер и Шульте в Германии; 23 февраля организация Лютерринг; в начале марта специальное богослужение совершил Евангелический генеральный синод в Г ермании; затем Стокгольмская церковная конференция и Центральный комитет мюнхенских католиков. Письмо Пия XI стало поводом для посещения Мальмгреном Г ермании и его встречи с Криге, тайным советником законодательного совета и президентом центрального Бранденбургского отделения Густав-Адольф-Союза в Берлине. Криге организовал Мальмгрену встречу с полпредом СССР в Германии Л.М. Хинчуком, в ходе которой была обсуждена судьба арестованных лютеранских пасторов, и Хин-чук пообещал свою помощь. Советское правительство не хотело признавать факт религиозных преследований в стране и назвало папское послание грубой клеветою, вмешательством во внутренние дела страны и прямой борьбою против политики государства. В начале февраля 1930 г. председатель СНК СССР Рыков официально опроверг наличие религиозных преследований в России. По просьбе папского представителя в Берлине Кентора, подчеркнувшего исключительно религиозный характер папского письма, представитель немецкого посольства в Москве Диркзен встретился 21 февраля 1930 г. с наркомом иностранных дел Литвиновым, чтобы прояснить ситуацию. М. М. Литвинов в очередной раз повторил точку зрения советской стороны: послание папы — чисто политическая акция, в Советском Союзе религиозных преследований нет и не было. В тоталитарном государстве не могло быть места для каких бы то ни было независимых форм общественного сознания, ни для существования оппозиции, ни для любой другой веры, кроме коммунистической. Судьба почти 100 лютеранских пасторов России, миллиона прихожан, 192 лютеранских приходов и сотен церквей была предрешена.
8.4. Закрытие церквей
Одновременно с арестами священнослужителей массовый характер летом 1929 г. приобрело закрытие храмов. Церкви, как «единственно легально действующие контрреволюционные силы», закрывались, их помещения занимались клубами, домами пионеров, домами культуры, кинотеатрами, а также складами и гаражами. Не обращая внимания на желания верующих, активисты антирелигиозного движения рьяно взялись за дело уничтожения церквей. Вот типичное для того времени постановление сходки граждан лютеранского села Гуссенбах Красно-кутского кантона АССР НП: «Мы... говорим «нет» использованию здания церкви для религиозных целей и выступаем за передачу церкви под дом культуры. Лозунг нашего вождя товарища Сталина ‘Сделать колхозы большевистскими осуществим! Мы просим ЦИК АССР НП утвердить наше желание и закрепляем его своими подписями»659. По сведениям НКВД РСФСР, составленным на основании зачастую неполной информации местных органов Наркомата, на 1 января 1928 г. в РСФСР (без автономных республик) существовало 184 лютеранских церковных здания, 179 из которых было передано общинам верующих, и только 5 находилось в распоряжении других организаций. К середине 30-х г. их сохранились лишь единицы. Борьба с религией превратилась в одну из форм социалистического соревнования, обычно приуроченного к какому-либо религиозному празднику. Наиболее распространенной в годы первой пятилетки формой борьбы было закрытие церквей. Ударничество и встречные планы сочетались с массовыми вызовами колхозов друг другу. Например, летом 1929 г. общее собрание одного из лютеранских сел АССР Немцев Поволжья обсуждало вопрос: «Принять ли вызов колхоза ‘Пионер’ ко всем селам кантона о закрытии всех церквей?». Протокол собрания гласил: «Церковь не дает населению никакого культурного уровня, а дает только темноту, невежество и мрак, что только пережили при капиталистическом строе. Она обслуживает знатных особ, а остальную массу угнетает. В советском государстве церковь не нужна... Вызов колхоза ‘Пионер’ принять и вызвать соседнее село»660. Соседнее село, конечно, тоже не могло не ответить на вызов, идя против «генеральной линии» партии. На местах предпочитали закрывать церковные помещения как можно быстрее, пусть даже и нарушая закон, чем подвергаться обвинению в лояльном отношении к религии — противнице советской власти. Такое положение порождало многочисленные беззакония. Многие церкви закрывались властями за неуплату долгов. В таких случаях нередко местные комиссии по вопросам культов обращались ко всем религиозным общинам населенного пункта с предложением в недельный срок оплатить долги и налоги со строения за последние 3—5 лет и получить затем церковь в свое распоряжение. Но такие, к сожалению, находились не часто, поскольку денег у общин не было. Десятки церквей закрыли в конце 20-х — начале 30-х гг. за неуплату налогов. Среди них лютеранские церкви в Марксштад-те, в селах Келлер, Гебель, Обердорф, Эрленбах, Ягодное, Мильбер, Унтердорф, Иозефсталь, Шенхен, Фишер, Обер-монжу, Гусенбах, Норка и многие другие. Годовая ставка налога на здание в местный бюджет составляла до 8% стоимости здания (!). Немецкое генеральное консульство в Тифлисе сообщило в 1932 г. посольству Германии, что благодаря его ходатайству был значительно снижен налог Тифлисской евангелической церкви. Советские органы, сославшись на арифметическую ошибку в вычислениях, уменьшили налог с 6 тыс. руб. на 2 тыс. 100 руб. Директивы ЦИКов требовали «покончить со всем, что напоминает о религии». В конце 1929 г. в Ленинграде действовало только 10 лютеранских церквей из 21, имевшейся здесь до революции. В Волынском синодальном округе до сентября 1929 г. были закрыты 35 из 72 молитвенных домов, волынский пробст Р. Дерингер писал: «Протесты общин не принимались во внимание, под давлением ГПУ они были вынуждены подписывать документы о добровольной передаче церковных зданий. До сентября 1929 г. ни одна община в синодальном округе не отдала свое церковное помещение добровольно»661. По сведениям Комиссии по вопросам культов при Президиуме ВЦИК, только в РСФСР с 1918 по 1931 гг. было закрыто 662 лютеранские церкви, на регистрации в этот период еще состояло 945 религиозных обществ и 828 церковных зданий662. Всплеск антирелигиозной активности и атака на церкви не прошли бесследно для социально-политической ситуации в стране. Недовольство и протесты со стороны верующего населения, сочетавшиеся с сопротивлением крестьян, насильственно загоняемых в колхозы, их выступлениями против жестких темпов и методов социалистического строительства, заставили руководство страны пойти на временные уступки. Еще летом 1929 г. ЦК ВКП(б) издал циркуляр «О тактичном подходе в деле закрытия церквей», в котором дал указание «провести решительную борьбу с... извращениями в практике закрытия церквей и других молитвенных домов». В некоторых районах страны циркуляр был принят к сведению лишь более чем через полгода. Обком ВКП(б) АССР НП издал нижеследующее постановление 3 января 1930 г.: «В ряде мест были допущены недопустимые методы административного нажима и угроз против верующих, выступающих против закрытия церквей... Такое искажение линии партии приносит явный вред, так как настраивает против партии и советской власти массу верующих. Областной комитет решительно осуждает методы административного нажима и предлагает провести решительную борьбу с указанными извращениями в политике закрытия церквей»663. Борьба против церкви ослабла на некоторое время, вместе с передышкой в осуществлении «сплошной коллективизации» и оттоком крестьян из колхозов. Вслед за статьей Сталина «Головокружение от успехов», опубликованной в «Правде» 2 марта 1930 г., в которой вина за перегибы в коллективизации возлагалась на местные органы, было издано известное постановление ЦК «О борьбе с искривлениями партлинии в колхозном движении» от 14 марта 1930 г. Наряду с призывом к «ликвидации левацких перегибов» в осуществлении коллективизации, постановление требовало «отменить совершенно недопустимые искривления партийной линии в области борьбы с религиозными предрассудками... Мы имеем в виду административное закрытие церквей без согласия подавляющего большинства села»664. Однако приостановленный только на время процесс непримиримой борьбы с религией был возобновлен в этом же году с удвоенной силой.

9. Последние годы существования Евангелическо-лютеранской церкви в тоталитарном государстве

Господи! пророков Твоих убили, жертвенники Твои разрушили...
Рим. 11:3

9.1. Уничтожение церквей
К середине 30-х гг. борьба с религией в стране Советов вступила в свой заключительный этап и развивалась по нескольким направлениям: закрытие оставшихся в стране немногочисленных кирх, проведение второго этапа изъятия церковного имущества, ликвидация последних священнослужителей, прекращение деятельности всех церковных органов. Целью этого было полное отмирание религии в СССР. На основании изданного еще в декабре 1929 г. постановления Президиума ЦИК «О регулировании колокольного звона в церквях», который якобы противоречил принципу отделения Церкви от государства и мешал работе и отдыху трудящихся, а также «в целях удовлетворения многочисленных ходатайств граждан», колокольный звон был ограничен или совсем запрещен, и с церквей начали снимать колокола. В 1930 г. совершенно секретная директива об их снятии была направлена председателям всех край- и облисполкомов страны. 8 октября 1930 г. Рыков указывал в секретном письме руководству всех союзных республик: «Изъятие церковных колоколов необходимо осуществить по возможности быстрее, (т.к. мы решили их использовать в первую очередь для чеканки мелкой разменной монеты), не придавая этому политического значения и излишней огласки»665. С тысяч церквей в начале 30-х гг. были сняты колокола «в фонд индустриализации» и «на тракторную колонну». Там, где они сохранились, колокольный звон был, как правило, запрещен. Президиум ВЦИК разъяснил 21 марта 1934 г., что ограничение или запрещение колокольного звона не следует возводить в общее правило, а решать в каждом отдельном случае. Право регулирования колокольного звона было предоставлено горсоветам. И в этом вопросе они также проявляли исключительное рвение. Закрытие церквей и снятие с них колоколов приобрело массовый характер. Циркуляр постоянной комиссии по вопросам культов от 8 июня 1933 г. гласил: «В связи с новым распределением трудовых процессов и переходом на непрерывную производственную неделю, местные органы власти провели ряд мероприятий по регулированию колокольного звона, но к единой практике в этом вопросе не пришли. Кое-где местами был допущен ряд неправильностей и ошибок»666. В конце 1931 г. во ВЦИК поступил ряд жалоб от христианских общин на действия местных органов, стремящихся снять с церковных зданий не только колокола, но и металлические решетки оград и подобные предметы. В стране начался второй этап изъятия из церквей ценностей, которые теперь представляли собой жалкие остатки церковной утвари, колокола и даже железные и кирпичные ограды. В секретном циркуляре постоянной комиссии по вопросам культов от 9 июня 1932 г. указывалось на то, что имущество церквей нередко употреблялось местными советами по своему усмотрению, а во многих случаях расхищалось. «В результате небрежности со стороны местных органов, — гласил циркуляр, — гибнет не один десяток килограммов золота. В целях прекращения подобных явлений: обеспечить передачу всех предметов культа и обстановки молельных зданий ХОЗО ОГПУ на предмет смывки с них золота»667. Но не только золото интересовало советских и партийных работников. В 1933 г. на места была разослана записка, в Которой говорилось: «Нарушения КИКов состоят в том, что часть имущества, преимущественно изъятого из закрытых церквей, оставляется в безвозмездном пользовании КИКов, отдельных его ответработников и других организаций. Цветной металл (колокольная бронза) расходуется непосредственно на местах на текущие потребности»668. Сообщение народного комиссара финансов АССР НП с грифом «Совершенно секретно» указывало на то, что в ряде мест республики были замечены случаи хищения из церквей ценных ковров и другого инвентаря. НКЮ издал в марте 1931 г. постановление, в котором разрешил изъятие дефицитного строительного материала из церквей. В постановлении говорилось: «Изъятие церковных оград, считающихся национализированным имуществом, без согласия верующих является нарушением договора. Но принимая во внимание, что кирпич и железо являются дефицитным металлом, НКЮ находит возможным отступление от формальных требований закона — разобрать ограды без согласия верующих»669. Местные власти нередко переходили границы дозволенного. В феврале 1935 г. прокурор Бальце-ровского кантона АССР НП возбудил уголовное дело в связи с тем, что машинно-тракторная станция села Гримм разобрала два органа местной лютеранской церкви и взяла необходимые ей части. В деле указывалось, что пропало 105 предметов церковной утвари и 259 клавиш от органа670. Однако прецеденты защиты верующих были лишь единичными эпизодами на фоне действий тех сил в государственном аппарате, которые решали религиозный вопрос, ориентируясь на административный диктат. Власти находили всевозможные предлоги, чтобы отклонить жалобы верующих о незаконном изьятии церковного имущества и закрытии храмов. Лишь единицы из них были возвращены верующим. Например, в марте 1931 г. секретариат ЦИК АССР НП признал, что церковь в с. Розендам была закрыта незаконно, но счел ее повторное открытие нецелесообразным, так как уже началось переоборудование кирхи в клуб. Зачастую Постоянная комиссия по вопросам культов была вынуждена отклонять решения местных властей о закрытии церквей, указывая на то, что предоставленные материалы оформлены в спешке и неверно: за закрытие кирхи не проголосовало большинство, в списках не указан возраст прихожан, в некоторых случаях подписи сделаны одним лицом за несколько человек, явно приуменьшено население того или иного города или деревни. Например, евангелическо-лютеранская община в Красном Куте АССР НП состояла из 184 человек, из них 51 был причислен к лишенцам, а 27 не голосовали. Из оставшихся 106 за закрытие молитвенного дома высказались более 50, на этом основании распоряжением прокурора АССР НП А. Железняка церковь была закрыта, а колокола сняты, что дало повод общине жаловаться во ВЦИК на незаконные действия местных властей671. Нарушения и произвол на местах встречались очень часто. Население села Миус в Поволжье обратилось с жалобой на то, что местный элеватор продолжал 7 месяцев занимаь здание церкви под ссыпку семян, хотя по договоренности с верующими он должен был уже полгода как освободить здание церкви. В докладной записке во ВЦИК за декабрь 1936 г. о состоянии антирелигиозной работы в Немецкой республике говорилось: «Почти в каждом населенном пункте была церковь, главным образом лютеранская. По состоянию на 1 ноября сего года числилось церквей по 16 кантонам (их 20) — 215. Закрыто 173, из них передано под культурные центры — 13, под склады — 16. Неиспользованных — 21, незакрытых — 41, из них 3 функционируют, а 38 не оформлено (заняты под склады, зернохранилища). Снесено 23. Только за сентябрь в 10 кантонах закрыто 16»672. Церкви отбирались у верующих и использовались для «общественных и культурно-просветительных нужд». Часто их действительно переоборудовали в школы, дома культуры, театры. Например, церковь реформатской общины в Москве была преобразована в театр и балетную студию, в Покровске — в центральную библиотеку, во Владивостоке — в музей Тихоокеанского флота, в Омске — в музей НКВД-УВД, в Сталинграде и Марксштадте — в городские театры, в селе Ней-Галка АССР НП — в дом культуры с вычурным названием «16 годовщина Великого Октября». В ряде мест церкви перестраивались в склады, гаражи или просто отдавались под снос как устаревшие или не соответствовавшие требованиям социалистической архитектуры. Лютеранская церковь в селе Фольмер была разобрана на материалы для капитального ремонта клуба, в селе Моор — передана вязальне социалистической артели «Н.К. Крупская». На стройматериалы были разобраны церкви в немецких селах Гримм, Глаус, Розенгейм, Бальцер, Куккус, Динкель, Боаро, Кауц и др.673 Из кирпича, оставшегося отразрушенной церкви в селе Франк, построили свиноферму им. Розы Люксембург674. Насильственное закрытие церквей вызвало в некоторых местах выступления верующих. Одним из ярких случаев было выступление в г. Марксштадте 5 июня 1930 г., когда тысячи горожан протестовали против закрытия лютеранской кирхи. Верующие взяли штурмом здание церкви, переоборудованное в «Культурпаласт» — дворец культуры завода «Коммунист», сорвали со стен портреты большевистских вождей, разбили красную звезду, схватили председателя СВБ Марксштадтско-го кантона коммуниста Л. Кампгаузена и партийного работника Кинаса, облили их керосином и хотели сжечь заживо — настолько сильна была их ненависть к вандалам, которые спилили крест с лютеранской церкви города и прикрепили красный флаг к колокольне, установив рядом с церковью транспарант «Религия — опиум для народа». Против Кампга-узена, за которым числился еще ряд подобных действий, было возбуждено уголовное дело, и он был приговорен к двум с половиной годам лишения свободы. Однако Нарком Юстиции и Верховный суд СССР заменили это наказание на условное, заявив, что в «головотяпских поступках» безбожника не было ни корысти, ни личной заинтересованности, а только «своеобразное понимание директив партии» и «стремление к их выполнению». Верующие, активные участники выступления, названного антисоветским, были репрессированы675. Из 500 участников подобного же выступления 2 июля 1930 г. в сибирском городе Гальбштадте в живых осталось 20 человек. Там люди вышли на демонстрацию с требованиями: «Разрешить выезд за границу; освободить заключенных за контрреволюционную деятельность проповедников; отменить антирелигиозную пропаганду, в частности в школах; изменить политику партии по отношению к крестьянству». Восставшие захватили райцентр и почту, которые удерживали в течение шести часов. Последствия выступления были трагическими676.
9.2. Массовые репрессии
Религиозное недовольство зачастую перерастало в политическое и было одной из основных причин массовой эмиграции лютеран в начале 30-х гг. из Западной Сибири и Алтайского края в Германию и Америку. Активными руководителями массового эмиграционного движения ОГПУ назвало священнослужителей. Омский пастор Мерц был арестован в 1930 г. за связь с эмигрантскими организациями Канады и Америки и приговорен к Ю годам исправительных работ. Местное ОГГ1У предположило «существование не установленного организационного центра» эмиграции и насчитало в 18 лютеранских церквах 85 агитаторов-проповедников677. В ноябре 1934 г. в Омске выездной сессией Спецколле-гии Западно-Сибирского краевого суда 8 человек, в том числе пастор Лорер, были приговорены к расстрелу. По сведениям ОГПУ, Лорер в одной из своих проповедей говорил о лжепророках, которые ведут людей по неверному пути, после чего 11 прихожан вышли из колхоза. Кроме того, Лорер был обвинен в приверженности германскому фашизму, в создании группы лиц, враждебно настроенных к советской власти. На допросе он якобы сообщил, что свою работу ведет по указанию Высшего лютеранского церковного совета. Еще одну «контрреволюционную фашистскую группировку», якобы разоблаченную в 1934 г. в Сибири, возглавлял лютеранский кистер Курц, который «поддерживая связь с Германским консульством, под прикрытием получения гитлеровской помощи проводил работу по разложению колхозов». Когда в начале 30-х гг. ряд районов страны (Украина, Северный Кавказ, Казахстан, Поволжье) поразил очередной голод, пасторы были обвинены в распространении адресов «фашистских благотворительных организаций», оказывавших материальную помощь. По такому обвинению был осужден в 1933 г. пастор С. Клюдт (Харьков), председатель лютеранской церковной общины Днепропетровска И. Янцен и многие другие. В документе под названием «Религиозные преследования в России», составленном в МИДе Германии в начале 30-х гг., положение Лютеранской церкви описывалось следующим образом: «Из существовавших до войны почти 2 000 лютеранских церковных строений сохранилась лишь малая часть... Число членов лютеранских общин, которое еще в 1928 г. составляло 1 млн., значительно сократилось... Из 193 пасторов осталось около 50, 24 арестованы или сосланы до 1931 г. или даже до 1930 г. ... Большинство находятся в поволжских или украинских колониях; в конце 1930 г. на 150 тыс. человек здесь приходился 21 пастор. На Севере пасторов больше нет, в Сибири — двое»678. Уже в начале 30-х гг. церковная организация была практически разрушена. Все пробсты в стране были арестованы или сосланы. В 1931 г. из 57 выпускников семинарии в служении находилось только 16. В ноябре 1932 г., по сведениям Министерства иностранных дел Германии, в общинах работало 56 пасторов, а 24 были арестованы. С 1930 г. МИД Германии, внимательно следивший за положением Лютеранской церкви в стране, часто получал телеграммы с подробными сообщениями о новых арестах пасторов: 28.02.1931 — пастор Фелль (Грюнау) с 17 октября до 14 января находился под арестом в Сталино... Похоже, что ГПУ еще ищет повод для его осуждения; 31.03.1931 — новые аресты среди лютеранских пасторов Поволжья: Гарфф, Вагнер, Пфайффер, Мейер, Айххорн, Эрбес, Гюнтер, Триннель; 5.05.1931 — пасторы Венцель (Хеленендорф) и Ройш (Анненфельд) переведены в тюрьму ГПУ в Баку; июнь 1931 — пастор Штайнванд ослеп в тюрьме ГПУ в Ростове, но был сослан затем в Сибирь; 14.08.1931 — пастор Гейне (Катариненфельд) обвинен в создании «сети антисоветской агитации», вместе с ним пастор Ган и все кистеры Грузии вовлечены в следственный процесс; оберпастор Майер (Тифлис) подписал на допросе признание о неприязненных высказываниях в адрес советской власти во время проповеди679. Оберпастор Р. Майер был арестован в 1931 г. по обвинению в агитации против советской власти и в шпионаже. Он был сослан в Сибирь, но благодаря прошению немецкого посольства и хлопотам его детей перевезен в Москву, где получил разрешение на выезд в Германию. При невыясненных обстоятельствах в феврале 1933 г. Майер в письменном заявлении отказался от эмиграции. Дети пастора, проживавшие с 1924 г. в Германии, заявили, что отец мог написать такое заявление только под давлением советских органов. Сын пастора в своем письме указывал: «Я должен совершенно открыто сказать, что не доверяю сведениям советского правительства. Кто знает, при каких обстоятельствах моего отца заставили написать это заявление. В России это не первый случай... там господствует произвол»680. По сведениям из России, дошедшим до детей пастора, после отказа от эмиграции Майер был вновь выслан из Москвы. А в 1933 г., после запроса немецкого посольства, Тифлисское ГПУ сообщило, что пастор Майер умер от старости, место его смерти не указано. Немецкое посольство в СССР сообщало в 1931 г.: «Посольству не известно ни одного случая, когда поводом для ареста духовных лиц в СССР служило бы исполнение духовного служения. Во многих случаях санкции на арест опирались на нарушение законов страны... но так просто дела не обстояли, неприкрытого произвола без правовых доказательств здесь боятся из-за настроений за границей»681. Печальных биографий лютеранских священнослужителей история знает немало. Пастор Кауфманн был расстрелян осенью 1930 г. на Северном Кавказе. Пастор Ф. Гершельманн убит в 1932 г. в лагере на лесоповале. Ряд газет, немецкая «K?lnische Zeitung», «Die evangelische Deutschland», французская «News Bureau» и американская «News Bulletin», поместили статьи с расследованием этого случая под заголовками «Странная смерть» или «Лагерь смерти». Вообще в 1932 г. только в Германии около 10 газет опубликовали статьи с громкими названиями «В аду советов. 30 евангелических проповедников осуждены за веру в Бога», «Пытки лютеранских пасторов в России»682. Репрессиям подвергались не только священнослужители, но и их семьи: жена пастора К. Мартенса, эмигрировавшего в США, его 22-летняя дочь и ее муж были сосланы на 5 лет в различные лагеря, 3 дочери епископа К. Фрейфельда осуждены, жена пастора Ю. Салита сослана на 3 года, сам пастор — на 10 лет, жены пасторов К. Мусса и Г. Ганзена отправлены в Соловки, дочь пастора Г. Коха, на которую он якобы как священнослужитель оказал дурное влияние, не могла больше работать учителем. В 1931 г., по требованию Министерства иностранных дел Германии, нарком иностранных дел СССР М.М. Литвинов передал немецкой стороне список 32 евангелическо-лютеранских пасторов немецкого происхождения, арестованных и находившихся в заключении в СССР, с указанием мест их заключения. Сотрудник посольства Диркзен встретился 9 апреля 1931 г. с Литвиновым для переговоров по поводу переданного им списка. По воспоминаниям посла, сам Литвинов был очень удивлен большим числом арестованных священнослужителей и объявил себя готовым оказать влияние на ГПУ для облегчения их участи. Список, переданный ГПУ Литвинову, был сверен с имеющимися у немецкой стороны сведениями и дополнен еще 25 фамилиями пасторов. Скорее всего, советские органы не хотели разглашать такого рода информацию. Немецкий МИД не только обладал более полными данными об арестованных в России священнослужителях, но и совершенно точно знал адреса всех исправительно-трудовых лагерей в Сибири и даже номера бараков, где содержались пасторы, так как священнослужители регулярно получали из Германии пакеты с продуктами и одеждой. Только в конце 1931 г. 27 евангелических пасторов получили посылки от Международного красного креста через немецкое посольство683. Некоторые пасторы пытались в это трудное время эмигрировать из России в Германию. В 1931 г. нарком Литвинов подписал список из 10 пасторов, разрешив им выезд из страны. Это были А. Альтгаузен, О. Берг, Г. Бирт, В. и Э. Зайб, С. Клюдт, А. Кох, К. Штааб, Ф. и Э. Штайнванды. Удивительно, что из пасторов, вошедших в этот список, удалось выехать только двоим или троим. Остальные были арестованы: Зайб и братья Штайнванды умерли в лагерях, Кох получил 5 лет ссылки, Бирт — 10 лет, Клюдт осужден по обвинению в компрометации советской власти. Против их эмиграции выступали не только советские органы, но и церковное руководство. В каждом отдельном случае для выезда за границу консульство требовало согласия обоих епископов, которое пасторам получать не удавалось. В октябре 1931 г. Мальмгрен выступил против эмиграции пастора Шимке, причислив его к тем священнослужителям, которые являлись опорой Лютеранской церкви. Было отказано в выезде пастору А. Ганзону и многим другим. В июне 1932 г. оба епископа не разрешили выезд выпускника семинарии К. Руша — по той причине, что, не имея классического теологического образования, он не сможет работать в Германии пастором; в 1941 г. пастор Руш был расстрелян в Сибири. Пастор В. Зайб из Харькова писал 15 марта 1932 г.: «Моя попытка получить немецкое гражданство, конечно, отклонена. Виной тому — Мальмгрен. Он велел отклонять прошения пасторов об эмиграции (кроме того, он окрестил их милым словом «дезертиры»)... Это возмутительно. Большие господа сидят в Петербурге, живут, несмотря на всеобщую нужду, относительно хорошо... и не имеют ни малейшего представления о том, в каких ужасных условиях находятся их братья в провинциях... Хотя сам Высший церковный совет думает о своем роспуске, они не называют себя дезертирами»684. Зайбу так и не удалось получить разрешение на выезд, и в январе 1935 г. он был арестован, отправлен на 10 лет в Мариинск и умер в лагере. Эмигрировать в эти годы удалось немногим. Летом 1932 г. в немецком консульстве на рассмотрении находилось 26 заявлений на эмиграцию. Консульство указывало, что пасторы могут выехать из СССР только в том случае, если они не состояли под судом или следствием и не арестовывались за административные проступки. А таких в СССР в те годы практически не существовало. В 1932 г. некоторые представители Лютеранской церкви СССР были вовлечены в уголовный процесс, по приговору которого 20 человек приговорены к смертной казни (из них 11 было впоследствии помиловано), 18 человек — к 10 годам лишения свободы и 24 — к меньшим срокам заключения. По делу проходили глава Ленинградского высшего церковного совета епископ Мальмгрен и его зять пастор прихода св. Петра Берендтс. Суть дела заключалась в следующем: руководство Мурманской железной дороги незаконно продавало ворованные дрова для отопления. В числе их клиентов был и пастор Берендтс, приобретавший дрова для церкви и познакомивший с расхитителями «социалистического имущества» епископа Мальмгрена, купившего дрова для семинарии. Как свидетельствует статья, помещенная в «Ленинградской правде» с оценкой участия в деле Мальмгрена и Берендтса, на складе железной дороги исчезло 160 тыс. кубометров дров, из которых семинария и церковь св. Петра купили примерно 12—15 кубометров, за что и были обвинены по ст. 64, ч. 2, УК в покупке краденного имущества. Вице-консул Пфляйдерер писал из Берлина в Ленинградское консульство: «Когда я попросил Мальмгрена, который находился у меня, остаться еще в Германии, чтобы его не привлекали к процессу по делу о краже дров, он ответил: “Я нужен в Ленинграде. Самое плохое, что может со мной случиться, это осуждение к принудительным работам в сибирских рудниках, но в моем возрасте я этого долго не вынесу”. А сейчас он находится в депрессии, так как не может принять решение, что делать»685. В октябре 1932 г. тайный советник Криге сообщил Мальмгрену информацию, полученную им от полпреда СССР в Германии Хинчука: «Какая-либо опасность для вашей собственной персоны полностью исключена. Руководство ОГПУ сообщило Хинчуку, что к процессу вы привлечены не будете, Вас оставят в покое, а пастор Берендтс может отделаться денежным штрафом. Он говорил также с Ленинградской партийной организацией о Вас, Вашей семинарии и местных церквях... Впредь Вам будет оказываться больше любезности, если не сказать доброжелательности. Первый и второй секретари ему это обещали». Не исключено, что беседа Хинчука с Крестинским и Якубовичем не только спасла Мальмгрена от наказания, но и помогла на некоторое время сохранить деятельность семинарии и церковных органов. В октябре 1932 г. пастор Берендтс был приговорен к 3 годам исправительно-трудовых работ в лагере с конфискацией имущества. После подачи кассационной жалобы, в которой пастор указал, что он не знал о том, что дрова краденные, ленинградский суд сообщил, что его имущество конфисковано не будет, но Берендтс был выслан из Ленинграда в Ташкент, где служил пастором до следующего ареста в 1937 г.
9.3. Закрытие семинарии и ликвидация церковного обучения
Советские органы стремились перед лицом «консолидирующегося контрреволюционного актива в рамках религиозных организаций» «удвоить бдительность», «провести решительную линию по сокращению влияния служителей культа в массах трудящихся». Так говорилось в постановлении «О состоянии религиозных организаций», принятом в феврале 1933 г. Комиссией по вопросам культов при президиуме ЦИК СССР. Подобные призывы приводили к новым ограничениям деятельности священнослужителей, закрытию церквей и духовных учебных заведений. Последнее коснулось и деятельности Ленинградской семинарии. Еще в 1929 г. городскими властями Ленинграда была предпринята первая попытка экспроприации студенческого общежития семинарии. После вмешательства в дело руководства Ленинградского высшего церковного совета и предъявления ими арендного договора, заключенного ранее на два с половиной года, здание было разрешено сохранить за семинарией. Но уже 29 января 1930 г. студентам семинарии было предписано в течение 48 часов покинуть пределы Ленинграда. Указ об их выселении опирался на 38-ю статью постановления «О религиозных объединениях», по которой договоры об аренде помещений для нужд религиозных организаций могли быть расторгнуты до истечения их срока. Сама семинария, напротив, не могла покидать пределы города, так как лицензия на ее деятельность распространялась только на Ленинград. 5 января 1930 г. предписание выехать из города получил директор семинарии пробст Ваккер, а 18 января за пределы города выслали епископа Мальмгрена. 5 студентов были арестованы. А. Мальмгрен по поводу выселения студентов тщетно пытался призывать власти к соблюдению закона. «Все призывы к заключению юридически грамотного договора найма и указания на действия, противоречащие закону, в этот раз не возымели успеха. Холодно и зло мне дали ответ: ’По отношению к лишенным прав все правовые нормы теряют свою силу’»686. Семинария должна была покинуть учебные помещения, а студенты — общежитие. Впоследствии они жили за 30 километров от Ленинграда на частных квартирах в деревне Мартышкино и вынуждены были ежедневно тратить на дорогу в семинарию и обратно несколько часов687. Перед руководством стояла задача поиска нового учебного помещения или его покупки в том случае, если бы это разрешили местные власти. В июле 1930 г. занимавшийся поиском помещения для семинарии отдел IV RU МИДа Германии и Густав-Адольф-Союз дали свое согласие на оплату аренды, а с сентября 1930 г., когда помещение было найдено на Песочном острове, они ежегодно перечисляли для этих целей 8 тыс. немецких марок. Немецкое консульство в одном из своих отчетов в МИД Германии сообщило, что не видело в это время никаких перспектив для будущего семинарии и считало ее существование безнадежным, однако придавало большое значение ее сохранению для продолжения деятельности Лютеранской церкви. В начале 1933 г., в связи с введением паспортного режима, перед студентами и преподавателями семинарии вновь остро встала проблема проживания. Мальмгрен не смог в это время даже выехать в Москву для встречи с Мейером, так как ему не разрешалось покидать город под страхом утраты права регистрации; та же проблема стояла и перед самим Мейером. В апреле 1933 г. епископу Мальмгрену и его дочери с помощью немецкого консульства удалось получить паспорта, действительные в течение самого большого срока — 3 лет. Студентам разрешили остаться в Ленинграде до марта 1934 г., а хозяйственному персоналу семинарии только три месяца. Немецкое Генеральное консульство в Ленинграде писало в марте 1933 г.: «Местное ГПУ сильно настроено против семинарии... Что касается ее будущего, то оно, несомненно, очень мрачное»688. Власти предпринимали все, чтобы сделать работу семинарии невыносимой. 18 января 1933 г. епископ Мальмгрен писал главе Гус-тав-Адольф-Союза тайному советнику Д. Рендторффу: «В семинарии проповедников я еще перед рождеством лишился последних двоих сотрудников: один был сослан, второго завербовало ГПУ, с целью ‘нанести мне удар в спину5, оклеветав меня... Принять на работу новых преподавателей я не могу, все боятся тайных и открытых угроз. Именно поэтому к лету я собираюсь закрыть семинарию... Что мне еще делать в России? Я устал от 15-летней бесперспективной борьбы»689. Агентом ГПУ Мальмгрен называл пастора Павла Райхерта. Конфликт между ним и епископом А. Мальмгреном — одна из неприятных страниц истории Лютеранской церкви СССР и семинарии. Мальмгрен совершенно открыто обвинил Райхерта в связях с ГПУ. По его мнению, именно благодаря поддержке сотрудников Государственного политического управления Райхерт стал пастором общины св. Петра, без учета результатов выборов. На это место Мальмгрен планировал поставить жениха своей младшей дочери пастора Ганефельда. В феврале 1933 г. немецкое генеральное консульство в Москве, обеспокоенное высказываниями епископа, установило наблюдение за пастором Райхертом и приходом св. Петра в Ленинграде, даже приостановив на время выплату обычной финансовой помощи общине. Дело Райхерта было подвергнуто тщательному расследованию. Оказалось, что в 1932 г. Райхерт направил епископу 21 доказательство нарушений, допущенных Мальмгреном в руководстве семинарией. Поскольку Райхерт требовал закрытия семинарии и вмешательства в конфликт советских органов власти, епископ тотчас провел внеочередную ревизию с участием представителей Высшего церковного совета из Москвы, которая не подтвердила обвинений пастора. Райхерт был уволен из семинарии, а на его место так и не удалось найти нового преподавателя, потому что каждый согласившийся кандидат впоследствии внезапно отказывался, заявляя, что «ему это было запрещено». В марте 1933 г. немецкое консульство в Ленинграде писало о том, что ему ничего не остается, кроме как продолжать наблюдение за Райхертом, который пока вел себя корректно, и жалоб на него со стороны прихода не поступало. Между тем, Райхерт привлек для помощи в общине своего сына, выпускника семинарии, который, к сожалению, не получил от ее руководителя Мальмгрена хорошего выпускного аттестата. Райхерт сам ординировал сына в апреле 1933 г. Окончательное секретное сообщение немецкого вице-консула Пфляйдерера о результатах наблюдения за Райхертом 26 апреля 1933 г. гласило: «Противостояние между епископом и пастором основано, скорее всего, на личной неприязни. Одной из причин явилось то, что зять Мальмгрена не получил место, доставшееся Райхерту... Об отношениях пастора Райхерта с местными органами, которые очень ярко обрисовал епископ, мы можем только строить догадки. Однако следует подчеркнуть, что победа в выборах пастора, как и орди-нация его сына едва ли были бы возможны без определенного содействия органов... Я встречался с пастором лично... Беседа велась приветливо, но не открыто. Когда пастор заговорил о том, как крестьяне хорошо жили при коллективизации, я подумал, что мнение епископа в некоторой степени обосновано»690. Несмотря на такое отношение Мальмгрена к пастору Райхерту, многие священнослужители стояли все же на стороне последнего и даже написали в сентябре 1934 г. жалобу на действия епископа в Густав-Адольф-Союз в Германию. Их обвинение в адрес епископа звучало подобным же образом. Мальмгрен состоит в близких отношениях с ОГПУ. Причем письмо в Германию было отправлено сторонниками Райхерта обычной почтой и вполне могло стать известным все тому же ОГПУ. С сегодняшних позиций очень трудно давать оценки и обвинять в чем-либо того или иного священнослужителя. Все они были жертвами того времени и той политической обстановки. Как бы то ни было, осенью 1937 г. Павел Райхерт вместе с сыном был арестован органами НКВД. С конца 1932 г. из преподавателей в семинарии остался только епископ Мальмгрен, большинство остальных были арестованы, другие, боясь той же участи, добровольно оставили работу. В январе 1933 г. в семинарии обучались еще 11 человек. В 1933 г. было ординировано семь выпускников. После заключительных экзаменов летом 1934 г. семинария уже не могла существовать дальше и должна была окончательно прекратить свою деятельность, хотя ее официального закрытия органами советской власти не было. Мальмгрен писал, что он совершенно один часто приходил в опустевшее здание семинарии и прекрасно осознавал, что такая же участь ждет и всю Лютеранскую церковь. В ноябре 1933 г. А. Мальмгрен писал действительному тайному советнику Крите в Германию: «Высший церковный совет фактически больше не существует... Епископ Мейер физически и морально подавлен тем, что его сын шесть недель назад был арестован по подозрению в шпионаже и, вероятно, будет сослан. Он считает, что с 1 января Высший церковный совет прекратит свое существование юридически, и хочет уехать в свой подмосковный загородный дом. Судите сами, для чего нужна работа в семинарии? Зачем еще обучать проповедников? Не подумайте, что я пишу так в состоянии временной душевной подавленности. Я оцениваю происходящее без иллюзий». Политику преследований государство осуществляло и в отношении всех иных форм церковного обучения. В постановлении «О религиозных объединениях» было еще раз подчеркнуто стремление государства покончить с влиянием церкви на обучение и воспитание подрастающего поколения. Следствием такой государственной политики стало, например, в Западной Сибири закрытие решением родительских собраний девяти немецких школ по причине отсутствия в них религиозного обучения691. Церковное обучение зачастую запрещалось даже тогда, когда оно было напрямую связано с церковными обрядами. Народный комиссариат внутренних дел находил время и считал необходимым вмешиваться даже в такие вопросы, как конфирмация у лютеран. Если в конце 20-х гг. предконфир-мационное обучение регулярно разрешалось специальным постановлением ЦИК СССР, причем губернским властям рекомендовалось своевременно сообщать об этом в НКВД, то уже в начале 30-х гг. оно, как правило, было полностью запрещено. В 1934 г. церковная община г. Марксштадта обратилась с жалобой в Президиум ЦИК СССР, указывая, что обшина согласна провести конфирмацию даже без предварительного обучения, очевидно боясь последующих запрещений В августе 1934 г. осуществление конфирмационного обучения не было разрешено церковным советам церковных общин Швед, Борегард, Паульское и Шталь в Поволжье. Секретарь ЦИКа АССР НП мотивировал запрещение напряженными работами по сбору урожая692. В январе 1935 г. Комиссия по вопросам культов при Президиуме ВЦИК обратилась в местные комиссии с указанием сообщить, «в каких формах преподается подготовка к конфирмации у лютеран, лица какого возраста принимают участие в подготовке и кто является инициатором конфирмаций» Как свидетельствуют архивные документы, местные органы власти регулярно отправляли в ГПУ списки детей, прошедших конфирмацию в лютеранских приходах693. В такой обстановке неудивительным было полное прекращение всякого церковного обучения и постепенное отмирание обряда конфирмации. В 30-е гг., с наступлением пика гонении на веру и церковь, антирелигиозный фанатизм со стороны официальных органов доходил порой до крайней степени. Так, в официальной докладной записке о состоянии религиозности в Ленинградской области от 22 апреля 1936 г. совершенно серьезно говорилось: «Лютеранские пасторы в особенности изощряются в организации торжественных богослужении и привлечении молодежи... Молодежь в значительном количестве проходит ежегодно конфирмацию (экзамен на степень зрелости) в лютеранских кирхах. Эта конфирмация обставляется довольно торжественно и сопровождается антисоветской агитацией. Так, в Кингисеппском округе весной 1935 г. несколько человек молодежи, посещающих конфирмацию у пастора Суомалайнен, под влиянием его антисоветской агитации разрушили железнодорожный путь в целях крушения поезда»694. Какая связь могла существовать между церковным обучением конфирмантов и железнодорожными путями?! Естественно, что подобные сообщения способствовали окончательному запрещению последних сохранившихся еще остатков церковного обучения, и в частности конфирмации. К середине 30-х гг. вопрос о преподавании вероучений уже вообще не ставился. 24 января 1938 г. Оргбюро ЦК ВКП(б) приняло секретное постановление «О реорганизации национальных школ», по которому все национальные школы были преобразованы в школы обычного типа с преподаванием на русском языке. Религиозное воспитание и обучение детей осталось далеко в прошлом. Главная цель государства создание светской школы — была достигнута. Граждане атеистического государства Союза Советских Социалистических Республик не нуждались в религии, ей был закрыт доступ во все области жизни, а тем более в систему народного образования. Школа была полностью поставлена под контроль партии и правительства.
9.4. Прекращение официальной деятельности Лютеранской церкви
Враждебность по отношению к религии и духовенству, массовые закрытия церквей по всей стране привели к тому, что в 1934 г. председатель общесоюзной Комиссии по вопросам культов П.Г. Смидович в записке в президиум ЦИК СССР отметил «ненормальность» сложившегося в стране положения. Выход из этой ситуации он видел в создании нового органа союзного значения, отвечавшего за религиозную политику. 7 мая 1934 г. Комиссия по вопросам культов при президиуме ВЦИК была упразднена, а вместо нее создана Постоянная комиссия по рассмотрению культовых вопросов на всей территории СССР, которая начала свою деятельность с мая 1934 г.695 Уже в первые дни своей работы вновь созданная Комиссия вскрыла множество фактов отступлений от законов, рассмотрела десятки жалоб верующих. В связи с подготовкой новой Конституции СССР в центре работы Комиссии стоял вопрос совершенствования законодательства о культах. «На основании всех имеющихся материалов, — говорилось в специальной докладной записке по подготовке проекта новой Конституции, — необходимо отметить большое количество грубых нарушений советского законодательства о религиозных культах на местах. Причем количество нарушений за последние годы растет. Этот рост объясняется тем, что работники на местах недооценивают культовые вопросы, не понимают всей политической глубины»696. По данным Комиссии, 33,6% церковных зданий в СССР на этот период не функционировали, хотя и юридически не были закрыты. Сдержать волну беззакония Комиссия, конечно, не могла. Закрывались последние церкви, уничтожались последние священнослужители. В ночь с 10 на 11 апреля 1934 г. были арестованы члены церковного совета прихода св. Петра и Павла в Москве, и против них было возбуждено уголовное дело по частям 6, 10 и 11 ст.58 (ч.б — шпионаж, ч.Ю — пропаганда или агитация, содержащие призыв к свержению советской власти с использованием религиозных предрассудков масс, и ч.П — принадлежность к антисоветской организации). Президент церковного совета Гельме был приговорен к 10 годам лагерей, члены совета Барт, Гольцмейер и Асмус — к 5 годам лишения свободы, адвокат Тричлер — к высылке из Москвы. Все меньше сил оставалось у Лютеранской церкви СССР для продолжения ее деятельности, и даже поддержка мирового лютеранства не могла спасти положение. В 1934 г. Лютеранский всемирный конвент выделил Лютеранской церкви СССР около 16 тыс. долларов, а в 1937 г. его помощь составила 8 тыс. долларов. В 1933 г. в Москве состоялся последний Синод Евангелическо-лютеранской церкви СССР, о ходе работы которого известно только, что на нем было ор-динировано 7 выпускников семинарии697. В этом же году собрался Синод независимой Закавказской лютеранской церкви, в которую входило 28 общин и руководил которой, после ареста пастора Майера, пастор Венцель из Хеленендорфа. Но судьба лютеранства в Советском Союзе была предрешена. Немецкое посольство сообщало в МИД Германии в январе 1933 г., что «епископ Мальмгрен, после потрясений личного и служебного характера, в последнее время серьезно думает о том, чтобы навсегда покинуть Советский Союз... вследствие чего Лютеранская церковь несомненно лишится своей последней и главной опоры»698. Мнения немецкой стороны в вопросе эмиграции Мальмгрена расходились. Часть немецкого консульства в лице Зоммера настаивала на срочном отъезде Мальмгрена из страны, вице-консул Пфляйдерер считал, что Мальмгрен при любых обстоятельствах должен остаться в Ленинграде. Эмиграция Мальмгрена зависела и от разрешения советских органов. Охлаждение политических отношений между СССР и Германией с 1933 г. торопило принятие окончательного решения. В феврале 1933 г. консульство в Ленинграде сообщило, что епископ принял решение в ближайшее время прекратить свою деятельность в Советском Союзе. «Что касается выезда епископа из СССР, то посольство полагает обратиться в ближайшее время с соответствующим заявлением в центральные органы»699. В 1934 г. руководство церкви понесло значительные потери. В этот год в стране было арестовано и осуждено 15 пасторов. А в ночь с 26 на 27 апреля 1934 г. умер 69-летний епископ Т. Мейер. Московский высший церковный совет остался без руководителя. На траурном богослужении было решено, что руководить обеими консисториями будет А. Мальмгрен, хотя все понимали, что окончательный распад церковной организации — лишь вопрос времени. Конечно, при других обстоятельствах не представлялось бы возможным, чтобы двумя церковными советами, да еще и семинарией, управляло одно лицо. Но в тех условиях другого выхода не было. Московский высший церковный совет состоял только из 2 членов, вместо 6, предусмотренных Уставом. Созыв Генерального синода для выборов преемника был не только не разрешен официально, но и невозможен теоретически, да и другого кандидата на должность суперинтендента просто не нашлось бы. Если ранее Мальмгрен называл своим преемником пробста Бирта, то 3 февраля 1934 г. Бирт был арестован. Его, обвинив во враждебном отношении к советской власти и шпионаже в пользу Германии, осудили на 10 лет лагерей. Новая Конституция 1936 г., «Конституция победившего социализма», демагогически прикрывавшая творившийся в стране произвол, в статье 124, еще раз подтвердив отделение церкви от государства и школы от церкви, провозгласила свободу отправления религиозных культов и антирелигиозной пропаганды. В эти годы деятельность советских органов была направлена на окончательное искоренение веры и церкви из жизни общества. В официальной докладной записке о состоянии религиозности в Ленинградской области от 22 апреля 1936 г. указывалось: «В Кингисеппском округе лютеранские пасторы читали проповеди о стахановском движении, в которых подробно останавливались на речи т. Сталина и на выступлении передовиков-колхозников, на совещании в Москве, в конце проповеди говорили, что не хорошо нам, верующим, отставать от стахановского движения, мы должны стать стахановцами своей веры и религии. Так как эти проповеди читались одновременно несколькими пасторами, следовательно, указания об этом им были даны от их руководящих органов»700. Даже неприкосновенный ранее епископ Мальмгрен находился на грани ареста. В секретной телеграмме Ленинградского консульства в Берлин сообщалось, что в начале января 1936 г. епископ был подвергнут тщательному допросу на предмет его связей с заграницей и происхождения средств, на которые он жил. Ему угрожали не только арестом, но и ссылкой. Летом 1936 г. тяжело больной 75-летний епископ А. Мальмгрен покинул СССР. Сначала он переехал в Майнц, затем в Лейпциг, где умер 3 февраля 1947 г. в возрасте 86 лет. Когда Мальмгрен выехал из СССР, в стране осталось всего 11 пасторов: П. Бодунген (Петергоф), отец и сын Райхерты (Ленинград), Г. Берендтс (Ташкент), Э. Ройш (Закавказье), в латышских общинах — два брата Мигла, в Церкви Ингрии — С. Лаурикалла, А.‘ Яатинен, А. Корпелай-нен и Л. Шульц. Из них впоследствии только Лаурикалла эмигрировал в Финляндию, а все остальные были арестованы и осуждены.



На основании тщательного анализа биографий пасторов701 можно сделать вывод, что только за 20 лет советской власти из 353 лютеранских священнослужителей были арестованы, репрессированы, осуждены около 130 человек, из них примерно 100 отбыли длительные сроки заключения в лагерях, 22 умерли в заключении, 15 были расстреляны органами ГПУ, 4 пропали без вести. Более 100 эмигрировали из страны, причем с 1917 по 1925 гг. выехало примерно 70 пасторов, а с 1925 по 1938 гг. еще около 30; в начале 40-х гг. страну покинуло 7 пасторов, а в 70-е гг. еще 2. Только 30 человек умерли своей смертью в первые годы советской власти, не познав ужаса арестов и пыток. По различным причинам — вследствие ареста, запрещения властей или по собственному желанию — пасторское служение оставили примерно 20 человек. Вполне возможно, что при наличии более подробных данных эти цифры значительно возросли бы, но почти о 80 пасторах у автора нет практически никаких сведений. В середине 1937 г., когда деятельность церковных организаций в стране была практически прекращена, широкое распространение в правительственных кругах получило мнение о небходимости полной ликвидации законодательства о культах, и в частности постановления ВЦИК и СНК «О религиозных объединениях» 1929 г., за их ненадобностью. В секретном постановлении Комиссии по культам от 11 ноября 1937 г. говорилось: «Закон ‘О религиозных обществах’ от 8 апреля 1929 г. устарел. Религиозные общества — организации, ведущие антисоветскую работу»702. Потому в качестве одной из первостепенных задач в этом направлении коммунистами выдвигалось требование навсегда покончить с ярыми врагами советской власти — верующими и церковной иерархией. В стране уничтожались последние остатки Лютеранской церкви. В сентябре 1937 г. церковный староста Кремер, живший в селе Беттингер АССР НП, зарегистрировал верующих своего прихода. После того как список из 793 (!) человек попал в руки НКВД, Кремер и ряд прихожан были арестованы и репрессированы703. В Поволжье 9 последних лютеранских церквей были закрыты в 1938 г. по официальному постановлению Президиума ЦИК и Верховного Совета АССР НП: в селах Иост, Гнадендорф, Гукк, Беттингер и Байдек — в марте, в Бауэре и Динкеле — в мае, в Фольмере — в июне, а в Гнадентау — 21 декабря 1938 г., хотя богослужения в них уже давно не совершались704. С арестом осенью 1937 г. последних в стране двух пасторов П. и Б. Райхертов церковная жизнь практически остановилась в Ленинградской области, хотя до революции здесь существовало 53 кирхи. Последний московский пастор церкви св. Петра и Павла, которая в 30-е гг. называлась «посольской церковью», поскольку ее посещали работники немецкого посольства, пастор Штрек был арестован в 1936 г. и сослан в ноябре того же года. После его ареста члены общины сами собирались на воскресные богослужения, но когда они в очередной раз пришли в церковь 8 августа 1938 г., то обнаружили ее закрытой. Так печально закончилась история второй старейшей в стране лютеранской общины. Все лютеранские приходы в СССР был ликвидированы в 1938 г. Все пасторы арестованы в 1937 г. Евангелическо-лютеранская церковь как организационная структура перестала существовать. Подобные процессы происходили и с церквами других вероисповеданий. В 1938 г. за ненадобностью была упразднена Комиссия по культовым вопросам при Президиуме ЦИК. Но, как известно, репрессии ни в какие времена не уничтожали религиозных убеждений. Вера теплилась в душах людей. В отчете Густав-Адольф-Союза за 1938/1939 гг. говорилось: «О церковной лютеранской жизни в России, к сожалению, нельзя сообщить, однако нельзя и утверждать, что таковой вообще больше нет. Определенные признаки свидетельствуют, что пусть и в катакомбах, но вера в Иисуса Христа жива»705.











10. Евангелическо-лютеранская церковь во второй половине XX века

...Не оставил нас Бог наш. И склонил он к нам милость царей.., чтоб они дали нам ожить, воздвигнуть дом Бога нашего и восстановить его из развалин его...
1 Езд. 9:9



10.1. Положение Лютеранской церкви в СССР в 1940-е — 1980-е гг.
К началу 40-х гг. Евангелическо-лютеранская церковь в СССР прекратила свое существование как церковное объединение. Всего лишь за 20 лет пребывания коммунистов у власти в стране было закрыто 317 лютеранских церквей и 856 молитвенных домов. Большая часть лютеранских кирх, замечательных памятников архитектуры, была разрушена, уцелевшие превращены в склады и клубы. Все священнослужители, которые не эмигрировали из страны и остались в живых, были незаконно репрессированы, десятки пасторов погибли в лагерях. Жертвами антицерковной политики государства и произвола его карательных органов стали около 200 пасторов. Тюрьмы и места ссылок были переполнены простыми верующими. По всей стране прекратило свое существование 202 церковных прихода, официально перестали называться верующими около 1,5 миллиона российских лютеран. Церковная организация была окончательно разгромлена. Но в самых тяжелых условиях, несмотря на религиозные преследования, вера жила в людских душах и сердцах. В бараках и в тюремных камерах, в землянках и в квартирах христиане шептали библейские изречения, которые знали наизусть, говорили о Боге, молились. Многие оставались не сломленными, не теряли надежду и веру во Христа. Пасторы в каторжных лагерях, верующие в ссылках и депортации сохраняли убежденность, что когда-нибудь время возрождения церкви наступит. Поворотным пунктом в истории Лютеранской церкви стало начало Великой Отечественной войны. Вследствие депортации немцев изменился ареал расселения евангелическо-лютеранского населения в СССР. Массовая принудительная высылка лиц немецкой национальности из мест их постоянного проживания, проведенная по указу Президиума Верховного совета СССР от 28 августа 1941 г. № 21-160 «О переселении немцев, проживающих в районах Поволжья», изменило судьбы немецких лютеран. Немецкое население Поволжья обвинялось в том, что в его среде якобы «имеются тысячи и десятки тысяч диверсантов и шпионов, которые по сигналу, данному из Германии, должны произвести взрывы в районах, населенных немцами Поволжья»706. До 20 сентября 1941 г. из АССР немцев Поволжья более 370 тыс. человек было выселено в Красноярский и Алтайский края, Новосибирскую и Омскую области РСФСР, Куста-найскую, Павлодарскую, Акмолинскую, Семипалатинскую, Северо-Казахстанскую области Казахской ССР. Данная «этническая чистка» стала величайшей трагедией российских немцев. Кроме поволжских немцев, в отдаленные районы страны были выселены немцы Украинской ССР (Постановление Политбюро ЦК ВКП(б) от 31 августа 1941 г.), Крыма, Харьковской, Ленинградской, Московской, Калининской областей, Краснодарского и Орджоникидзевского краев, Кабардино-Балкарской Северо-Осетинской АССР и мн. др. Депортация повлекла за собой не только массовую гибель немецкого населения, но и рассеяла по огромной территории страны представителей традиционных немецких конфессий. Если принять во внимание, что, согласно переписи населения, на 17 января 1939 г. в СССР проживало 1 427 232 гражданина немецкой национальности707, то, по самым скромным подсчетам, среди них могло быть около миллиона лютеран. Высылка немцев из районов их постоянного места жительства и принудительная ассимиляция стали следующим шагом к полному разрушению их веры. В послевоенные годы определенные улучшения в положении церквей всех конфессий наметились после встречи И.В. Сталина в сентябре 1943 г. с иерархоми Русской Православной церкви. В последующие годы Советское правительство было вынуждено принять ряд мер по расширению прав религиозных организаций, был установлен порядок открытия церквей, организован Совет по делам Русской Православной церкви и упорядочены отношения с другими конфессиями. В августе 1945 г. Совет народных комиссаров предоставил религиозным объединениям право юридического лица, которого они были лишены с 1929 г. Впредь верующие могли заключать договоры об аренде, купле-продаже недвижимости, транспорта и богослужебной утвари, а также заниматься строительством церковных зданий. Государственная политика по отношению к церкви нуждалась в изменении также на основании норм международного права и мирового опыта. Статья 18 Всеобщей декларации прав человека от 10 декабря 1948 г., а также статья 18 Международного пакта о гражданских и политических правах, другие международно-правовые акты, действующие и в настоящее время, провозгласили право каждого человека на свободу мысли, совести, религии или убеждений. Статьи 55 и 56 Устава Организации объединенных наций, разработанного в 1944 г., обязывали членов ООН содействовать соблюдению прав человека и основных свобод для всех без различия религий. Во времена «оттепели» государство, понимая необходимость духовного возрождения, стремилось легализовать деятельность церкви. В рамках политики социальных преобразований и устранения культа личности, осуществляемой Н.С. Хрущевым, 7 июля 1954 г. было принято постановление ЦК КПСС «О крупных недостатках в научно-атеистической пропаганде и мерах ее улучшения». 10 октября 1954 г. вышло постановление «Об ошибках в проведении научноатеистической пропаганды среди населения». В этих законодательных актах говорилось о перегибах и произволе советских органов в деле закрытия церквей и антирелигиозной пропаганды. Отчасти они способствовали увеличению числа религиозных объединений в СССР. Возрождение Евангелическо-лютеранской церкви началось с юридического признания общины в Акмолинске (Целиноград). Община, существовавшая с 1953 г., была официально зарегистрирована в 1957 г. под руководством освобожденного из мест заключения и затем в 1962 г. реабилитированного пастора Е. Бахманна. Один из современников так описывал последствия регистрации общины: «С быстротой молнии распространилось в округе известие об основании общины. Из мест, удаленных на сотни километров, немцы устремились в Целиноград, чтобы, как и ранее, побывать на богослужении и принять Святое Причастие»708. Затем наступила пауза в регистрации новых приходов. На протяжении нескольких лет (1957—1965) община в Акмолинске оставалась единственной официально зарегистрированной. Более того, начался новый период гонений на верующих. В связи с планами построения коммунизма в 1958 1964 гг. гонения коснулись всех религий: были закрыты оставшиеся или вновь созданные после войны храмы, духовные семинарии, вновь изменилось законодательство о культах. Духовенство было поставлено в зависимость от «двадцатки», на состав которой негласное влияние оказывали советские органы. Пастор Е. Бахманн писал: «При Хрущеве, злостном враге христианства, началось настоящее гонение на верующих. Особенно оно было направлено на Православную церковь и другие христианские общины В Целинограде имело место специальное преследование немецкой общины и лично меня. Началась грязная травля, целью которой было прекратить существование немецкой общины, а меня заключить в тюрьму. Газеты и радио пытались оклеветать меня оскорбительным образом. На предприятиях и фабриках общие собрания рабочих подписывали резолюции против меня и против существования немецкой общины... В моей квартире пытались установить подслушивающие устройства, против меня велась настоящая травля»709. Преследования по религиозным мотивам еще больше затронули нелегально действовавшие общины, десятки которых существовали в России, Казахстане, Сибири, на Украине. В 1959 г. аппарат уполномоченного УКГБ по Тюменской области сообщил, что в г. Ишиме на животноводческих фермах совхоза им. В.И. Ленина «нелегальные группы сектантов лютеранского направления, так называемых бет-брюдеров («молящихся братьев»)... обычно по субботам и воскресеньям проводили нелегальные сектантские сборища, на которых присутствовало от 10 до 15—20 человек»710. Эти «реакционные сектанты» существовали во многих северных поселках и в городах Тюмени, Ханты-Мансийске, Заводо-уковске и др. В 1952 г. в Тюменской области состоялся показательный судебный процесс над лютеранскими проповедниками. УК 1960 г., действовавший на территории РСФСР вплоть до 1996 г., содержал три статьи, касавшиеся деятельности религиозных объединений и духовенства. За упомянутые там преступления предусматривались различные наказаний, начиная от общественного порицания или исправительных работ на срок до шести месяцев (согласно ст; 143 УК «Воспрепятствование совершению религиозных обрядов») и заканчивая тремя годами лишения свободы (за нарушение законов об отделении церкви от государства и школы от церкви, согласно ст. 142 УК). Преступлениями, ведущими к уголовной ответственности, согласно ст. 142 УК РСФСР считались: организация и проведение религиозных собраний, нарушающих общественный порядок; изготовление документов, призывающих к неисполнению законодательства о религиозных культах; принудительное взимание сборов и обложений в пользу религиозных организаций и служителей культа; организация и систематическое проведение занятий по религиозному обучению несовершеннолетних и т. д. Кроме того, Уголовный кодекс содержал ст. 227 «Посягательство на личность и права граждан под видом исполнения религиозных обрядов», предусматривавшую лишение свободы на срок до пяти лет или ссылку на тот же срок с конфискацией имущества. К сожалению, обвинить священнослужителей в любом из вышеперечисленных преступлений было не так-то и сложно. Например, в 1962 г. шестеро проповедников Тюменской области были привлечены к уголовной ответственности по ст. 142 УК РСФСР. Однако во второй половине 60-х гг. в Тюмени все же существовали две лютеранские общины, и еще шесть общин насчитывалось только в двух районах области711. После падения Хрущева, в период с 1964 по 1975 гг., в стране было официально зарегистрировано около 20 лютеранских общин712. Регистрация верующих в Акмолинске дала импульс для основания других общин. Вместе с пастором Бахманном двое других священников — А. Пфайффер и И. Шлюндт — были заняты попечением о лютеранах страны. При отсутствии пасторов богослужения совершались простыми верующими. Возникавшие общины поддерживались и заграничными религиозными организациями. В 1965—1967 гг. были зарегистрированы общины в Томске и Новосибирске. К концу 60-х гг. в Омске насчитывалось семь домашних кружков. В 1970 г. община города, во главе которой стоял Н. Шнайдер, купила молитвенный дом, а в 1972 г. официально зарегистрировалась713. В 1967—1970 гг. была официально зарегистрирована община в Караганде, состоявшая ранее из 24 домашних кружков, в 1968 г. — в Токмаке (Киргизия), в 1971 г. — в Прохладном, в 1976 г. — в Душанбе, причем последняя существовала уже 20 лет. В середине 70-х гг. в Киргизии насчитывалось две зарегистрированных и 57 незарегистрированных общин714. Общины появились в Узбекистане (Ташкент, Чир-чик, Фергана, Ангрен, Газалкент). Число прихожан постоянно возрастало. Например, община в Караганде была самой большой среди вновь зарегистрированных и насчитывала в 1979 г. 2 800 официальных членов715. Община в Алма-Ате возросла с 1977 г. до 1979 г. с 600 до 1 051 человека716. В 80-е гг. в Алма-Ате и ее окрестностях существовало 10 общин по 200—300 человек, из них 4 имели ординированных пасторов717. В общине Душанбе с 1975 по 1987 гг. было крещено 1 496 человек — 1 431 ребенок и 65 взрослых718. Долго отказывали в регистрации общине в г. Курган-Тюбе, в 100 километрах южнее Душанбе, но в 1985 г. регистрацию разрешили. В это же время началось возрождение Лютеранской церкви на территории Ингрии. В 1970 г. была официально зарегистрирована первая община в Петрозаводске, в 1977 г. — в Пушкине. Община в Пушкине насчитывала в 1979 г. около 3 тыс. человек и объединяла лютеран различных национальностей со всей Ленинградской области719. Ингерманландским лютеранам в то время помогала Эстонская Евангелическо-лютеранская церковь. Дав разрешение на воссоздание национальных общин в СССР, советские власти преследовали политические цели; не последнюю роль здесь сыграли особые отношения с Финляндией. Хельсинкское соглашение по безопасности и сотрудничеству в Европе, подписанное 1 августа 1975 г., содержало обязательство его участников «уважать права человека и основы свободы». Поэтому и в Советском Союзе деятельность религиозных организаций стала рассматриваться как условие обеспечения свободы вероисповедания и прав человека. 23 июня 1975 г., впервые за 60 лет, некоторые дополнения и изменения были официально внесены в постановление ЦИК и СНК РСФСР «О религиозных объединениях» от 8 апреля 1929 г. 720 До этого 16 марта 1961 г. и 19 октября 1962 г. в постановление 1929 г. уже вносилось более 30 различных дополнительных статей, однако они нигде не были опубликованы и способствовали еще большему ограничению деятельности религиозных объединений. К сожалению, и дополнения 1975 г. были незначительными и носили поверхностный характер. Конституция 1977 г. гарантировала советским гражданам свободу совести, право исповедовать любую религию и отправлять «религиозные культы». Однако по-прежнему все общины, как и их священнослужители, подлежали обязательной регистрации в государственных органах. Нередко за свою проповедническую деятельность без разрешения властей духовенство подвергалось штрафам, исправительным работам и лишению свободы. Лишь во второй половине 80-х гг. в СССР произошли существенные изменения во взаимоотношениях церкви и государства. Начался период воссоздания церковных структур, возрождения религиозных общин и обретения веры в Бога большинством населения страны. Общее число лютеран в Советском Союзе в 80-е гг., по данным Всемирной лютеранской федерации, составляло 250 тыс. человек721. В 1980— 1981 гг. в стране насчитывалось 150 зарегистрированных общин, а уже в 1983—1984 гг. — 180722.
10.2. Правовая база существования церкви в современной России
Переосмысление духовных ценностей и идеалов российскими гражданами в начале 90-х гг. поставило церковь в новое, более высокое положение в обществе. Бурный рост активности различных конфессий произошел в начале 90-х гг., после принятия ряда новых законов, касающихся свободы совести. Первым законодательным актом в этой области стал Закон СССР 1990 г. «О свободе совести и религиозных организациях». 25 октября 1990 г. в РСФСР был принят закон «О свободе вероисповеданий». Российская Конституция 1993 г. в статье 28-й провозгласила принцип свободы вероисповедания. Законодатели стремились устранить все ранее существовавшие отступления от демократических принципов, создать условия для беспрепятственного осуществления свободы совести. Согласно Конституции РФ 1993 г., каждому гражданину гарантируется свобода совести, свобода вероисповедания, включая право исповедовать индивидуально или совместно с другими любую религию или не исповедовать никакой, свободно выбирать, иметь и распространять религиозные и иные убеждения и действовать в соответствии с ними (ст. 28). Согласно Конституции, Российская Федерация является светским государством, в котором никакая религия не может устанавливаться в качестве государственной и обязательной. Религиозные объединения отделены от государства и равны перед законом. Запрещаются любые формы ограничения прав граждан по религиозной принадлежности. Гарантируется свобода вероисповедания, не допускается пропаганда или агитация, возбуждающая религиозную ненависть. Правовое положение церкви в России в настоящее время регулируется федеральным законом «О свободе совести и о религиозных объединениях», принятым Государственной думой 19 сентября 1997 г.723 Данный закон в период его обсуждения и даже после его вступления в силу вызвал в российском обществе неоднозначную реакцию. Проект закона, подготовленный к маю 1996 г., подвергся критике со стороны видных политических деятелей России и зарубежных стран. Президент России Б.Н. Ельцин наложил вето на принятый депутатами вариант закона, признав, что его текст «противоречит основам конституционного строя Российской Федерации... общепринятым принципам и нормам международного права». Как справедливо отмечают многие аналитики, окончательный текст закона только усложнил межконфессиональные отношения и привел к нарушению прав человека в нашей стране724. Например, Евангелическо-лютеранская Церковь, согласно проекту закона, становилась не российской, а иностранной религиозной организацией. Многие положения подверглись изменениям в результате доработки закона. В чем же основные недостатки закона? В данном федеральном законе, как и ранее в царской России, устанавливается иерархия конфессий, ущемляющая традиционные исповедания, исторически существующие на территории страны, а в качестве главного вероисповедания признается православие. В перечне основных конфессий России закон вообще не упоминает о существовании в стране протестантизма. К сожале нию, законодатели не разобрались в понятиях «христианство» и «православие». Так, в преамбуле, подчеркивая особую роль православия и, таким образом, возводя его в ранг государственной религии, они поставили его даже выше христианства, хотя православие, как известно, является частью христианской религии. Согласно закону, все религиозные объединения делятся на две группы — религиозные организации (ст. 8), обладающие всеми правами, и религиозные группы (ст. 7), права которых существенно ограничены. Стать организацией группа может только в том случае, если предоставит справку от местных властей о своем существовании в данной местности не менее 15 лет (ст. 9). Таким образом, закон действительно ущемляет право на свободу совести многих верующих, прежде всего неправославного исповедания. Во многих регионах страны уже вступили в силу законы, запрещающие деятельность неправославных миссионеров. Основное отличие федерального закона от законодательства о церкви зарубежных стран состоит в том, что данный закон закрепил превентивные полномочия правоохранительных органов, тогда как зарубежное законодательство исключает любые формы воздействия исполнительной власти на конфессиональные объединения725. Не случайно экспертная группа Палаты по правам человека Политического консультативного совета при Президенте РФ подготовила заключение с критическим анализом нового закона, в котором отметила, что согласно данному закону неправославные христиане ограничены в своих правах. Особая роль православия в истории России, в становлении ее духовной культуры несомненна, однако в современном гражданском обществе подобный закон должен прежде всего защищать права и религиозные свободы каждого человека, способствовать возрождению и церковному оформлению всех религиозных общин. Очевидно, сегодня взаимоотношения между церковью и государством находятся еще в стадии становления. Скорее всего, реализация федерального закона «О свободе совести и о религиозных объединениях» от 19 сентября 1997 г. вскроет все его недостатки и потребует внесения в него необходимых изменений. Отделение церкви от государства должно подразумевать не только нейтралитет государства в вопросах веры, но и невмешательство государства, его органов и должностных лиц во внутрицерковную деятельность и в отношение граждан к религии. В свою очередь, церковь не должна вмешиваться в дела государства, выполнять какие-либо государственные функции и получать от государства материальную поддержку. Принципы свободы совести, принятые теоретически, должны воплощаться в реальность и соответствовать конституционным и международным нормам. Ограничения в деятельности религиозных организаций, которые существовали в тоталитарном советском государстве, не отвечали декларированным принципам советских Конституций и законов, и они не должны повторяться в современном обществе.
10.3. Возрождение Лютеранской церкви в России 90-х гг.
Пройдя страшное время потерь и испытаний, Лютеранская церковь в России благополучно пережила второе рождение. Она восстановлена, она вновь обрела силу и активность в государстве, гарантирующем ей свободу. В последние годы численность лютеран в России постоянно увеличивается. В 1990 г. в СССР насчитывалось 490—500 лютеранских общин726. На 1 января 1995 г. Минюстом Российской Федерации в стране официально была зарегистрирована 121 лютеранская община. Сейчас перед Лютеранской церковью стоит целый ряд задач — объединение всех лютеранских общин страны, их регистрация, реставрация и возвращение верующим храмов, подготовка нового поколения священнослужителей, забота о прихожанах, строительство новых церквей. И это лишь некоторые проблемы, с которыми сталкивается Лютеранская церковь в России на современном этапе. К сожалению, церковь и на этот раз не избежала раскола. В 1993 г. в стране существовало четыре официально зарегистрированных церковных объединения лютеран: Немецкая Евангелическо-лютеранская церковь (НЕЛЦ), считавшая себя преемницей исторической Евангелическо-лютеранской церкви России, Евангелическо-лютеранская церковь Ингрии на территории России, объединявшая в то время 20 общин, Союз евангелическо-реформатских церквей России и Единая Евангелическо-лютеранская церковь России (28 общин). Руководитель последней, пастор И. Баронас, перешедший в лютеранство из католичества и закончивший трехнедельные теологические курсы у главы НЕЛЦ, епископа Калниньша в Латвии, в 1990 г. выступил по радио и телевидению с объявлением о создании им собственной церкви. Она не была признана ни Всемирной лютеранской федерацией, ни Всемирным советом церквей и в июне 1996 г. вернулась в состав бывшей НЕЛЦ. НЕЛЦ, вследствие политических преобразований в стране после распада бывшего СССР, несколько раз меняла свое название — Немецкая Евангелическо-лютеранская церковь в Советском Союзе (НЕЛЦСС), Немецкая Евангелическо-лютеранская церковь в республиках Востока (НЕЛЦРВ), Евангелическо-лютеранская церковь в России, на Украине, в Казахстане и Средней Азии ши Евангелическо-лютеранская церковь в России и других государствах (ЕЛЦРДГ) («Deutsche Evangelisch-Lutherische Kirche in Russland und anderen Staaten» — ELKRAS). Последнее современное название подчеркивает многонациональный характер этой церкви. Суперинтендент Харалдс Калниньш был возведен в сан епископа 13 ноября 1988 г. архиепископом Евангелическо-лютеранской церкви Латвии Э. Местерсом. Калниньш возглавил самую большую в мире лютеранскую епархию — от Ленинграда до Иркутска и от Японского моря до границы с Афганистаном. Ему удалось установить контакт более чем с 500 общинами, некоторые зачастую жили на удалении друг от друга в 7 тыс. километров727. Начала создаваться четкая церковная структура: община — епархия — Церковь. С 1989 г. под руководством Харалдса Калниньша начал свою работу Теологический семинар, ставший наследником семинарии Артура Мальмгрена. Ныне традиции семинарии продолжаются в открытой в апреле 1997 г. под руководством ректора Штефана Редера Теологической семинарии Евангелическо-лютеранской церкви в России, на Украине, в Казахстане и Средней Азии. В 1992 г. были назначены два епископских визитатора — епископский визитатор Казахстана Генрих Рат-ке и епископский визитатор европейской части России Зигфрид Шпрингер. В 1990 г. собрание пробстов в Целинограде утвердило Устав, разработанный на основе церковного Устава 1924 г. В ноябре 1992 г. Устав был одобрен Епископским советом, Консисторией и собранием пробстов, а 22 апреля 1993 г. зарегистрирован в Министерстве юстиции Российской Федерации. Лютеранство фактически вновь стало официальной конфессией. Не случайно представители Лютеранской церкви были приглашены на церемонию захоронения останков русского царя Николая II, являвшегося последним мирским главой церкви. Выдающимся историческим событием стал I Генеральный синод ЕЛЦРДГ, который состоялся после 70-летнего перерыва 26—29 сентября 1994 г. в церкви св. Петра в Санкт-Петербурге. За несколько дней до начала работы Синода была демонтирована вышка бывшего бассейна в здании церкви, а торжественное богослужение Генерального синода состоялось в нескольких метрах от плавательного бассейна. Синод утвердил переработанный Устав церкви, принял отставку X. Калниньша и провел выборы нового епископа. Им стал бывший заместитель Калниньша, 69-летний профессор из Германии доктор Георг Кречмар. В 1993—1994 гг. в ряде бывших республик СССР состоялись Учредительные синоды региональных церквей: в мае 1993 г. — в Казахстане (Алма-Ата), в июне 1993 г. — Синод европейской части России (Москва), в июле 1993 г. — в Сибири (Омск), в ноябре 1993 г. — в Узбекистане (Ташкент), в апреле 1994 г. — в Киргизии (Бишкек). II Генеральный Синод собрался 25—28 мая 1998 г. в Петрикирхе, вновь освященной 16 сентября 1997 г. На заседаниях присутствовали более 50 гостей и 84 делегата, которые рассмотрели множество насущных проблем. Синодом были образованы четыре рабочие комиссии: комиссия по литургическим вопросам, рекомендовавшая принять новую Агенду как единую литургическую основу для всех общин, финансовая комиссия, комиссия по духовным вопросам и комиссия по Уставу, занимавшаяся рассмотрением замечаний и дополнений к проекту Устава. В 1998 г. новый Устав Лютеранской церкви был зарегистрирован государством, что стало юридическим основанием для признания всей церкви. В настоящее время Евангелическо-лютеранская церковь в России, на Украине, в Казахстане и Средней Азии является сообществом связанных друг с другом региональных церквей и общин, не принадлежащих к региональным церквам. В нее входят:
- Евангелическо-лютеранская церковь Европейской России;
- Евангелическо-лютеранская церковь Урала, Сибири и Дальнего Востока;
- Немецкая Евангелическо-лютеранская церковь Украины;
- Евангелическо-лютеранская церковь в Казахстане;
- Евангелическо-лютеранская церковь в Узбекистане;
- Евангелическо-лютеранская церковь в Грузии;
- Епархия Евангелическо-лютеранских общин в Киргизии.
В церковь также входят общины Баку (Азербайджан), Душанбе (Таджикистан), Сейрахса (Туркменистан). Церковь объединяет около 600 общин, 400 из которых находятся на территории РФ, и насчитывает около 250 тыс. членов, значительная часть которых имеет немецкие корни. Основой ЕЛЦРДГ являются общины, объединенные в региональные церкви, которые могут делиться на пробства. Высшее руководство ЕЛЦ осуществляют архиепископ и руководители региональных церквей. Архиепископ и его заместители образуют Епископский совет. Верховным органом ЕЛЦ является Генеральный синод, созываемый каждые пять лет из представителей синодов епархий. Генеральный синод избирает Президиум и архиепископа церкви. Региональные синоды созываются ежегодно. Они состоят из представителей общин, которые выбирают Президиум епархиального синода и духовных руководителей епархии. В перерывах между работой Синода высшим органом управления церкви является Консистория, заседания которой проводятся два-три раза в год. В состав Консистории входят члены президиума Генерального синода, два члена Епископского совета, Архиепископ и его заместитель, а также главный управляющий Центрального церковного управления. В коллегиальном церковном руководстве — Епископском совете и Консистории как минимум одним человеком представлена каждая региональная церковь728. Председателем консистории является архиепископ. Канцелярия архиепископа и Центральное церковное управление находятся в церкви св. Петра в Санкт-Петербурге. Современная структура ЕЛЦ:
- община во главе с советом общины, руководимая проповедником или пастором;
- региональная церковь (епархия или епископат) во главе с синодом, руководимая епископом или пробстом и президиумом синода;
- Евангелическо-лютеранская церковь во главе с Генеральным синодом, Епископским советом, Консисторией и руководимая архиепископом. С 1992 г. началось издание двуязычного печатного органа церкви «Вестник» / «Der Bote», а с 1995 г. — «Наша церковь», основанного еще в 1927 г. епископом Т. Мейером. В 1995 г. был создан благотворительный фонд «Возрождение Евангелическо-лютеранской церкви». К сожалению, приверженность ряда общин немецким традициям, совершению богослужений на немецком языке и принципу жесткой национальной замкнутости преграждает доступ в них новых членов. Независимыми от ЕЛЦ стали с недавних пор сообщества лютеранских общин в Белоруссии. Некоторые общины, возродившиеся в начале 90-х гг., прежде всего в Средней Азии, к сожалению, уже не существуют из-за эмиграции их членов в Германию. Вторым крупнейшим направлением в российском лютеранстве является скандинавская (финско-шведская) традиция. Евангелическо-лютеранская церковь Ингерманландии (Ингрии) в России (ЕЛЦИ) («Inkerin evankelis-luterilainen kirkko», «Deutsche Evangelisch-Lutherische Kirche des Ingermanlandes in Russland» — ELKIR) объединяет прежде всего лютеранские общины, находящиеся в окрестностях Санкт-Петербурга, в Карелии, вблизи к финской границе. В 1990 г. Эстонское церковное собрание создало Ин-германландское пробство Эстонской церкви, насчитывавшее около 9 тыс. верующих, имевшее 5 пасторов, 10 диаконов и объединявшее 16 приходов — 11 на территории Ингрии и 5 в Карелии729. По другим данным, в 1990 г. церковь насчитывала 15 тыс. зарегистрированных членов730. Летом 1991 г. в Церкви Ингерманландии было уже 18 приходов. Однако после того как Эстония вышла из состава СССР, пробство Ингрии в 1992 г. стало самостоятельным. Оно было преобразовано в ЕЛЦИ и полностью получило церковное руководство в лице Синода и епископа. В первые годы основания эту церковь возглавлял финский теолог епископ Лейно Хассинен. В 1995 г. он ушел в отставку вследствие преклонного возраста, а его преемником в октябре 1995 г. стал Ааре Ку-гаппи, введенный в сан епископа 20 января 1995 г. В 1993 г. ЕЛЦИ насчитывала 26 общин и 12 тыс. прихожан731. Значительная часть общин церкви находится на исторической территории Ингерманландии и в Карелии. Приходы Санкт-Петербурга и Ленинградской области являются самыми многочисленными и насчитывают до 2,5 тыс. прихожан. Остальная часть приходов расположена в Поволжье, в Подмосковье, на Урале и в Сибири. В настоящее время церковь еще находится в стадии организации. В 2000 г. она имела более 60 приходов, объединенных в пять пробств. К Санкт-Петербургскому пробству относятся общины Санкт-Петербурга и Карельского перешейка. В Карельское пробство входят приходы, расположенные в Карелии и Мурманске. Западноингерманландское пробство включает приходы к югу и юго-западу от Петербурга. Уральское пробство охватывает наибольшую территорию и объединяет приходы Красноярского края, Омска, Новосибирска, Иркутска, республик Коми и Марий-Эл. Особенность русскоязычного пробства заключается в том, что созданное для русских общин, оно объединяет всех прихожан России по языковому признаку. Официальными языками делопроизводства Церкви Ингрии являются русский и финский, богослужения и церковные требы могут проводиться также и на других языках. В настоящее время в ЕЛЦИ наблюдается тенденция к преобладанию русского языка. Церковь располагает теологической семинарией в Колтушах. Ее деятельность регулируется «Положением о церкви». Канцелярия епископа расположена в церкви св. Марии в Санкт-Петербурге. ЕЛЦИ входит во Всемирный совет лютеранских церквей и Конференцию европейских церквей. С одной стороны, хотя между лютеранскими церквами России и существуют некоторые разногласия, у них много общего: увеличивается число прихожан, появляются новые общины, церкви занимаются подготовкой пасторов и проповедников, у них похожие трудности и достижения. Обе церкви являются членами Всемирной лютеранской федерации. Сотрудничество между ними, несмотря на незначительные противоречия, развивается уже многие годы. Две лютеранские церкви объединили свои усилия в освещении событий и создали совместное лютеранское издание — информационный бюллетень «Лютеранские вести». С другой, каждая церковь — ЕЛЦРДГ, ЕЛЦИ подчеркивает свою самобытность. В настоящее время в российском лютеранстве заметна борьба между двумя тенденциями, выражающаяся в спорах о допустимости ординации женщин, экуменизме, связях с братскими церквами, в вопросе об отношении лютеран к лицам других конфессий, к объединению лютеран и реформатов, к сексуальным меньшинствам, к национальностям и т.п. Например, в сентябре 2000 г. в Одессе собрался VII Синод Немецкой Евангелическо-лютеранской церкви Украины (НЕЛЦУ), наиболее спорными вопросами в работе которого стали название церкви и ординация женщин. В соответствии с новым принятым Уставом НЕЛЦУ сохранила в своем наименовании определение «Немецкая». Несмотря на ожесточенные дискуссии, делегаты вновь проголосовали против ординации женщин. С конца XX века с инициативой создания самостоятельной церкви выступали сибирские лютеранские общины (Новосибирск, Томск, Абакан, Иркутск, Екатеринбург и др.) Централизованная организация «Сибирское объединение евангелическо-лютеранских миссий» (СОЕЛМ) была зарегистрирована Министерством Юстиции Российской Федерации в июне 2002 г. В настоящее время СОЕЛМ, находящаяся в каноническом подчинении у Эстонской лютеранской церкви, поддерживает контакты как с Миссури Синодом (США), так и с лютеранскими церквами России. В декабре 2002 г. прошел первый Синод СОЕЛМ, на котором было принято решение об объединении приходов, создании сибирского пробства и последующей регистрации централизованной религиозной организации. В настоящее время перед СОЕЛМ стоит задача обретения автокефалии и выборов собственного епископа. Регистрация третьей в России евангелическо-лютеранской церкви — Сибирской — дело времени. Церковь располагает собственной семинарией в Новосибирске, поддерживает тесные отношения с лютеранской семинарией «Конкордия» (Форт-Уэйн, США). С середины 90-х гг. в России активную деятельность ведут также отдельные эстонские, латышские и одна шведская лютеранские общины. С 1999 г. шведский приход церкви св. Екатерины в Санкт-Петербурге вошел в состав ЕЛЦРДГ. С начала 90-х гг. существенную помощь российским лютеранам оказывает американская Евангелическо-лютеранская церковь Синод Миссури (Missouri Synod). Лютеране России смотрят в будущее с оптимизмом и энтузиазмом. Всего к концу 90-х гг. в России и странах Содружества проживало 265 тыс. лютеран, большей частью прихожан ЕЛЦРДГ и ЕЛЦИ732. Лютеране занимают второе по численности место среди всех протестантских направлений, их численность в России оценивается по различным данным от 85 до 170 тыс. человек. По данным на 2000 г. прихожанами Евангелическо-лютеранской церкви в России и других государствах являлись 70 тыс. человек, прихожанами Церкви Ингрии — 15 тыс. человек, еще 5 тыс. человек являлись реформатами733. Лютеранство — не господствующая конфессия в России, поэтому ему необходимо строить свое существование на основе взаимодействия с главенствующей в стране церковью — Русской Православной. В отчетном докладе епископа, профессора, доктора теологии Г. Кречмара на II Генеральном Синоде ЕЛЦРДГ в мае 1999 г. было сказано: «Официальные взаимоотношения между нашими церквями десять лет назад были теплее. Но и сегодня наше общение можно назвать корректным и доверительным»734. Население евангелическо-лютеранского вероисповедания в современной Российской Федерации заметно уменьшилось в связи с происходящими в стране этническими процессами, русификацией, увеличением числа смешанных браков, образованием самостоятельных суверенных государств Балтии, Украины, Белоруссии, Молдавии и эмиграцией немецкого населения. Все же закрепленные законодательно отделение церкви от государства, равенство религиозных организаций, религиозная терпимость благоприятны для возрождения церкви. Переход от атеистических взглядов, насаждавшихся в СССР десятилетиями, к реальному осуществлению свободы вероисповедания открывает перед лютеранством определенные перспективы. В Российской Федерации в настоящее время создан Просветительский фонд «Лютеранское культурное наследие», существует организация Служение «Лютеранского часа». Лютеране принимают непосредственное участие в культурной и политической жизни страны: глава представительства Евангелическо-лютеранской церкви при президенте Российской Федерации В. С. Пудов выступил с программой создания «Христианского общественного движения». Социологические опросы доказывают, что в настоящее время церкви различных конфессий в глазах россиян имеют гораздо больший авторитет, чем многие другие социальные институты, существующие в обществе — правительство Российской Федерации, Государственная дума, политические партии и т. д. Сегодня, когда Россия начала новый этап государственности, встала на путь возрождения религиозной жизни, мы становимся свидетелями возрождения христианской веры, восстановления церковной жизни, культуры и традиций.







ЗАКЛЮЧЕНИЕ

...Я создам Церковь Мою, и врата ада не одолеют ее.
Мф. 16:18



В Святом Писании упоминается несколько видов взаимоотношений между государственной властью и Церковью. «Если сердце царя в руке Господа» (Притч. 21:1), указывал Соломон в Книге Притчей, то и в обществе существует согласие. Средневековые теологи считали, что Бог устанавливает государственную власть как наказание или награду, в зависимости от степени послушания и веры народа. Православная и Лютеранская церкви требовали покорности всякой власти, но основывались на библейском тезисе, что: Бога необходимо слушаться более, нежели человека (см. Деян. 4:19). Однако реальные отношения между государственной властью и церковью едва ли могут быть идеальными и полностью соответствовать требованиям той и другой стороны735. Поэтому лютеранство в России, как исповедание, которому хотя и покровительствовало государство, никогда не находилось на одном уровне с главенствующей и господствующей конфессией — православием. Однако Дух Божий побуждает сегодня церковь (Мк.16:15), как и две тысячи лет назад, нести Благую Весть об Иисусе. Отлученные от Слова Божия народы ждут проповеди Евангелия. И пусть эпиграфом к истории Евангелическо-лютеранской церкви в России в XXI веке, которую напишут последующие поколения исследователей, станут замечательные слова, высеченные на памятнике Мартину Лютеру в Эрфурте: «Не умру, но буду жить и возвещать дело Господне» (Пс. 117:17).

ПРИЛОЖЕНИЯ
Приложение 1

Список приходов Московского и Петербургского консисториальных округов к 1917 г.

Название Дата осно- Кол. прихожан
прихода вания на 1904/1906 гг

I. Московский консисториальный округ

Св. Михаила (Москва) 1576 4500

Св. Петра и Павла (Москва) 1626 17000

Св. Иоганна (Москва) 1907 140

Викариат Московской губернии 1876 1000

Харьков 1809 5500

Екатеринбург-Пермь 1733 207 и 134

Камско-Ижевск 1817 200

Казань 1806 1075

Курск 1817 600

Нижний Новгород 1580 933

Орел 1865 1400

Оренбург 1767 3817

Пенза 1838 6394

Рибенсдорф 1766 1270

Симбирск 1859 1447

Златоуст 1811 3604

Сумы-Ахтырка-Лебедин 1895 600

Тамбов-Рязань 1822 нет сведений

Тула-Калуга 1823 875

Тверь 1810 2000

Владимир 1860 437

Воронеж 1865 620

Ставрополь 1859 7760

Пятигорск-Каррас 1823 5659

Екатеринодар-Новороссийск 1881 3500

Адъюнкт Екатеринодара 1897 8700

Владикавказ 1894 6800

Шемаха-Баку 1883 6000

Батуми-Кутаиси 1889 нет сведений

Армавир 1891 нет сведений

Поволжье

Правобережье

Мессер (Усть-Золиха) 1765 1455

Антон (Севастьяновка) существовал с

1777 г. по 1790 г.

Гримм (Лесной Карамыш) 1767 нет сведений

Байдек (Таловка) 1767 9496

Галка (Усть-Кулалинка) 1767 15481

Диттель (Олешна) 1767 12547

Франк (Медведицкий-Крестовый 1768 28039 Буерак)

Норка, Гукк, Ней-Мессер 1769 23179

Штефан (Водяной Буерак) 1771 15162

Ягодная Поляна 1785 15692

Бальцер (Голый Карамыш) 1856 12600

Розенберг (Камышин) 1859 нет сведений

Саратов 1793 16400

Камышин 1896 нет сведений

Царицын 1867 2492

Сарепта в Церкви с нет сведений 1894 г.

Левобережье

Розенгейм (Подстепное) 1767 нет сведений

Екатериненштадт 1768 нет сведений

Варенбург (Привальное) 1770 16573

Беттингер (Баратаевка) 1780 19762

Рейнгардт (Осиновка) 1820 14527

Неб (Рязановка) 1820 19046

Гнаденфлюр 1861 5350

Куккус (Вольское) 1767 14003

Вайценфельд (Нахой) 1862 8457

Фрезенталь 1862 4378

Моргентау существовал с

1863 по 1874 гг.

Шенталь 1864 7891

Экгейм 1865 10733

Веймар 1876 8441

Гнадентау 1876 13800

Красный Яр (Краснояровка) 1855 7671

Брунненталь 1882 10267

Боаро 1905 10799

Паульское 1905 11372

Гоффенталь 1905 8000

Самара 1904 900

Астрахань 1713 1300

Адъюнкт Самары 1897 2668

И. Петербургский консисториальный округ

Св. Петра и Павла (Санкт-Петербург) 1704 1500

Св. Анны (Санкт-Петербург) 1719 11000

Св. Михаила (Санкт-Петербург) 1732 2000

Св. Иоганна (Санкт-Петербург) 1834 нет сведений

Св. Екатерины (Санкт-Петербург) 1728 8000

Община Иисуса (Санкт-Петербург) 1835 10000

С в. Марии (Санкт-Петербург) 1910 2000

Св. Георга во II кадетском корпусе (Санкт-Петербург) 1787 150

Община приюта для бедных при Императрице (Санкт-Петербург) 1849 75

Св. Марии городских Домов для бедных (Санкт-Петербург) 1849 150

Община Евангелического госпиталя (Санкт-Петербург) 1875 300

Приход домовой кирхи принца А. Ольденбургского (Санкт-Петербург) 1841 нет сведений

Приход Дома вдов в Смольном (Санкт-Петербург) 1865 нет сведении

Община госпиталя всех скорбящих (Санкт-Петербург) 1832 нет сведении

Евангелическо-лютеранская церковь в I Кадетском корпусе (Санкт-Петербург) 1732 нет сведении

Евангелическо-сепаратистская 1765 нет сведениибратская община (Санкт-Петербург)

Царское село и Павловск 1811 нет сведении

Ново-Саратовка 1766 4800

Гатчина VIV) 4811

Стрельна 1812

Петергоф 1849 6

Дворцовой церкви в Ораниенбауме 1759 нет сведении

Св. Елизаветы в Кронштадте 1705 500

Св. Иоганна в Нарве 1628 нет сведении

Лигово 1906 600

Ямбург 1823 нет сведении

Филиал св. Иоганна в Нарве 1856 4260

Новгород 1821 2157

Смоленск 1240

Беловеж 1266 3

Полтава 1804 нет сведении

Кременчуг 1863 30

Киев 1267 4980

Олонец 1863 2926

Ярославль-Кострома-Вологда 1862 23 »0

Псков 1283 9770

Торопец 1899 9300

Смела 1850 нет сведении

Архангельск 1686 нет сведении

I. Южно-Русское пробство. Бессарабия

Тарутино 1814 нет сведении

Арсис (Арциз) 1819 нет сведении

Альт-Эльфт 1816 нет сведении

Клястиц 1815 нет сведении

Сарата 1822 нет сведении

Кишинев 1827 нет сведений

Ней-Сарата 1903 нет сведений

Андреевка (адъюнкт Эйгенхайма) 1896 нет сведений

Ней-Посталь 1896 нет сведений

Альбота 1914 нет сведений

Шабо 1828 нет сведений

Одесская губерния

Гросслибенталь 1806 нет сведений

Альтфрейденталь 1812 нет сведений

Глюксталь 1810 нет сведений

Бергдорф 1864 нет сведений

Кассель 1851 нет сведений

Нейфрейденталь 1862 6075

Рорбах-Вормс 1809 нет сведений

Вормс-Иоганненсталь-Ватерлоо 1861 5047

Гоффнунгсталь 1837 4212

Одесса и Люстдорф 1803 5200

Николаев-Херсон-Ней-Данциг 1830 200

II Южно-Русское пробство

Елизаветград (Кировоград) 1857 2300

Альт-Шведендорф 1781 2500

Кронау 1877 7224

Екатеринославская губерния

Иозефсталь-Фишендорф 1789 2535

Екатеринослав 1897 1980

(Днепропетровск),

Каменское

Александровск (Запорожье) 1907 7000

Таврическая губерния

Пришиб 1811 3823

Гохштет 1831 4402

Эйгенфельд 1861 нет сведений

Фриденфельд (Терзанка) 1890 3500

Грюнау 1826 5798

Людвигсталь 1864 6065

Шцдлово (адъюнкт Людвигсталя) 1899 2121

Нейштуттгарт 1867 1114

Нейгоффнунг (евангелическо-сепаратистская братская община) 1822 нет сведений

Остгейм, филиал Нейгоффнунга 1876 нет сведений

Розенфельд 1866 нет сведении

Крым

Нейзац 1822 5487

Гохгейм (Найман), филиал Нейзаца 1887 3292

Джелал, филиал Нейзаца, Евпатория 1873 4135

Цюрихталь 1822 5136

Шенбрунн (братская община) 1888 нет сведений

Бютень, филиал Нейзаца 1912 нет сведений

Дон

Таганрог-Ейск 1862 7975

Луганск, адъюнкт Ростова 1899 нет сведений

Адъюнкт Таганрог-Ейска 1861 нет сведений

Новочеркасск 1908 нет сведений

Адъюнкт Ростова 1900 нет сведений

Южный Кавказ

Александерхильф 1858 нет сведений

Анненфельд 1885 700

Алексеевка нет сведений нет сведений

Мариенфельд 1830 1002

Елизаветталь 1825 1825

Еленендорф 1832 2228

Катариненфельд 1829 2349

Тифлис 1834 3100

Северный Кавказ 1913 нет сведений

Волынь

Радомысль-Киев 1901 нет сведений

Житомир 1801 нет сведений

Тучин (адъюнкт Житомира) 1888 12739

Новоград-Волынск 1889 нет сведений

Ровно 1902 10000

Рожище 1862 18000

Владимир-Волынск 1891 14875

(адъюнкт Рожище)

Луцк (адъюнкт Рожище) 1899 7752

Геймталь (Старая Буда) 1863 17949

Эмильчин 1896 7300

Немиров 1782 2000

Дунаевцы 1806 нет сведений

III. Сибирь и Средняя Азия

Томск-Барнаул 1847 5500

Тобольск-Рыжково 1869 4600

Омск 1769 5600

Иркутск 1768 909

Славгород 1919 нет сведений

Нижняя и Верхняя Буланка 1884 нет сведений

Владивосток и Николаевск 1873 2154

Ташкент 1892 нет сведений

Акмолинск (Целиноград) 1913 нет сведений

Приложение 2

Список синодальных округов Евангелическо-лютеранской Церкви в СССР (1924 г.)

1. Ленинградский

1. Св. Петра - Ленинград

2. Св. Анны - Ленинград

3. Св. Катерины - Ленинград

4. Св. Марии - Ленинград

5. Иисуса - Ленинград

6. Детское село

7. Новосаратовка

8. Гатчина

9. Петергоф

10. Стрельна

11. Кронштадт

12. Шувалово

13. Новгород

14. Петрозаводск

15. Мурманск

16. Ярославль

17. Псков

18. Торопец

19. Смоленск

20. Витебск

21. Минск

22. Могилев

23. Св. Екатерины - Ленинград (швед.)

2. Московский

1. Св. Петра и Павла - Москва

2. Св. Михаила - Москва

3. Тверь

4. Тула

5. Калуга

6. Тамбов

7. Рязань

8. Воронеж

9. Курск

10. Орел

3. Поволжско-Камский

1. Екатеринбург

2. Пермь

3. Казань

4. Нижний Новгород

5. Владимир

6. Симбирск

7. Златоуст

8. Вятка

9. Уфа

4. Волынский

1. Житомир

2. Новоград-Волынск

3. Геймталь (Старая Буда)

4. Эмильчин

5. Одесский

1. Одесса

2. Николаев-Херсон

3. Гросслибенталь

4. Фрейденталь

5. Нейфрейденталь

6. Шлангендорф

7. Кассель

8. Гоффнунгсталь

9. Глюксталь

10. Бергдорф

11. Нейзац

12. Вормс-Иоганненсталь

6. Запорожский

1. Запорожье

2. Пришиб

3. Гохштедт

4. Эйгенфельд

5. Фриденфельд

6. Кронау

7. Нейштуттгард-Бердянск

8. Иозефсталь

9. Грюнау

10. Людвигсталь

11. Шидлово

7. Ростовский

1. Ростов-на-Дону

2. Таганрог

3. Новочеркасск

4. Рыновка

5. Ейск

6. Розенфельд

7. Рибенсдорф

8. Харьковский (Северо-украинский)

1. Харьков

2. Екатеринослав

3. Луганск

4. Сумы

5. Полтава

6. Кременчуг

7. Киев

8. Радомысль

9. Беловеж

10. Немиров

11. Дунаевцы

9. Крымский

1. Нейзац

2. Цюрихталь

3. Бютень

4. Джелал-Нейман

10. Округ Правобережья Волги

1. Саратов

2. Норка

3. Альт-Мессер

4. Диттель

5. Денгоф

6. Камышин

7. Бальцер

8. Ягодная Поляна

9. Гримм

10. Франк

11. Розенберг

12. Байдек-Шиллинг

13. Сарепта

14. Штефан-Галка

15. Сталинград

11. Округ Левобережья Волги

1. Гнадентау

2. Баратаевка

3. Боаро

4. Брунненталь

5. Экгейм-Фриденталь

6. Фрезенталь

7. Гнаденфлюр-Мангейм

8. Гоффенталь

9. Марксштадт

10. Красный Яр

11. Осиновка

12. Паульское

13. Варенбург (Привальное)

14. Нэб (Рязановка)

15. Шенталь

16. Тарлык

17. Веймар

18. Вайценфельд

19. Куккус

20. Самара

21. Астрахань

22. Оренбург 1

23. Пенза

12. Севернокавказский

1. Баку(арм.)

2. Баку (нем.)

3. Краснодар

4. Новороссийск

5. Пятигорск

6. Шемаха (арм.)

7. Ставрополь

8. Владикавказ

9. Ташкент

13. Финско-ингерманландский

1. Св. Марии - Ленинград

2. Валькиссари

3. Вуолы

4. Гатчина

5. Губаницы

6. Дудергоф

7. Жеребятки (Серебетта)

8. Инкере (Ингерис)

9. Каттила

10. Копорье

11. Коземкино

12. Кобрино (Коприна)

13. Колтуши (Кельто)

14. Кронштадт

15. Лемболово

16. Лисино

17. Маркково-Ярвисаари

18. Молосковицы

19. Ряяпювя

20. Скворицы-Ропша

21. Славянка

22. Шпаньково-Колпаны

23. Токсово

24. Тюре

25. Хиетамяки

14. Латышский

1. Иисуса - Ленинград

2. Псков

3. Новгород

4. Смоленск

5. Витебск

6. Могилев

7. Минск

8. Полоцк

9. Ярослав

10. Кострома

11. Св. Петра - Москва

12. Ейск

15. Эстонский

1. Св. Иоганна - Ленинград

2. Кронштадт

3. Гатчина

4. Молосковицы

5. Псков

6. Торопец

7. Новгород

8. Тешково

9. Губаницы

16. Омский

1. Омск

2. Св. Иоганна - Тобольск

3. Петерфельд

17. Славгородский округ

1. Славгород

2. Павлодар

3. Семипалатинск

Приложение 3
БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ СПИСОК
Агаева Э.Я. Становление и дальнейшая судьба немецких колоний в Терской области // Российские немцы на Дону, Кавказе и Волге. М., 1995.
Агапов А.Б. Церковь и исполнительная власть // Государство и право. 1998. № 4.
Александров Ю.А. Декрет о свободе совести. М., 1963;
Алексеев В.А. «Штурм небес» отменяется? Критические очерки по истории борьбы с религией в СССР. М., 1992.
Алексеев В.А. Иллюзии и догмы. М., 1991.
Амосов Н. Октябрьская революция и церковь. М., 1937. Ацнотированная опись дел Саратовской конторы иностранных поселенцев / Под ред. И.Р. Плеве. М., 2000.
Арсенкин А.В. Отношение Коммунистической партии и Советского государства к религии и церкви. Барнаул, 1959.
Архимандрит Августин (Никитин). Немецкая евангелическо-лютеранская церковь св. Петра // Немцы в России: Петербургские немцы. СПб., 1999.
Аух Э. М. Немецкие колонисты в Закавказье // Российские немцы на Дону, Кавказе и Волге. М., 1995.
Барнаул. Летопись города. I часть / Под общей редакцией Родионова А.М. Барнаул, 1995.
Барсов Н.И. Протестантизм в России // Христианство. Энциклопедический словарь. М., 1993.
Безносов А.И. Религиозная жизнь немецкого населения юга Украины и политика Советской власти (1920 - 1928 гг.) // Немцы России и СССР: 1901 - 1941. М., 2000.
Белковец Л.П. "Большой террор" и судьбы немецкой деревни в Сибири (конец 1920-х - 1930-е гг.). М., 1995.
Белковец Л.П. Немцы Российской Империи за Уралом: опубликованные источники // Российские немцы. Историография и источниковедение. М., 1997.
Библейская энциклопедия. М., 1891.
Благотворительность // Немцы России: энциклопедия. Т. I. М., 1999.
Бобылев А. Евангелическо-лютеранская Церковь // Немцы России: энциклопедия. Т. I. М., 1999.
Бобылев А. История и правовое положение Лютеранской церкви в России до 1917 года // Наша Церковь. Журнал для евангелическо-лютеранских общин в России. Орган Евангелическо-Лютеранской церкви в России. 1994 - 1996.
Бобылев А. Московская община св. Михаила // Наша Церковь. 1996. № 3 - 5.
Бобылев А. Московские евангелические благотворительные учреждения до революции // Наша Церковь. 1996. № 3 - 5.
Бобылев А. Церковь св. Петра и Павла в Москве // Наша Церковь. 1995. № 1 - 2.
Божко Ю. Лютеранство и его учение. Алма-Ата, 1966.
Болдина Е.Г. Евангелические благотворительные учреждения в Москве // Немцы Москвы: исторический вклад в культуру столицы. М., 1997.
Брандес Д. Бессарабия // Немцы России: энциклопедия. Т. 1. М., 1999.
Брандт Л. Лютеранство и его политическая роль. Л., 1931.
Бруль В.И. Немцы в Западной Сибири. Ч. 1 - 2, Топчиха (Алтайский край), 1995.
Буткевич Т.И. Протестантство в России (Из лекций по церковному праву). Харьков, 1913.
Буш М. Немцы в Петербурге в 1865 - 1914 гг. Самосознание и интеграция // Немцы в России: люди и судьбы. Сб. ст. СПб., 1998. Валеев В. Из истории саратовских церквей. Саратов, 1990. Валентинов А. Религия и церковь в СССР. М., 1960.
Вальт Р.Х. Обломки всемирной истории. Российские немцы между Гитлером и Сталиным. Эссен, 1996.
Васильева О.Ю. Изъятие церковных ценностей в 1922 году: неко-торые аспекты проблемы // Религия, общество и государство в XX веке. М, 1991.
Велицын А.А. (Ральтов А.А.) Духовная жизнь наших немецких колоний // Русский вестник. 1890. № 3,5,9.
Велицын А.А. Немцы в России. Очерки исторического развития и настоящего положения немецких колоний на Юге и Востоке Рос-сии. СПб., 1893.
Вернер А.В. Из истории общественных евангелических учреждений в Петербурге // Российские немцы. Проблемы истории, языка и современного положения. М., 1996.
Вернер А.В. Общественные евангелические учреждения в Санкт-Петербурге // Немцы в России:проблемы культурного взаимодействия. Сб. ст. СПб., 1998.
Вещиков А.Т. Советские законы о религиозных культах. М., 1962.
Вогау В. Томас Мрнцер и Мартин Лютер. Харьков, 1929.
Вогау В. Антирелигиозная пропаганда в немецких деревнях и союз атеистов. Харьков, 1927.
Вогау В. История протестантизма. М., 1929.
Воронцов Г.В., Макаров Л.Ф. Отношение Коммунистической партии и Советского государства к религии и церкви. Л., 1957.
Галлер П.К. Воспоминания: (быт немцев-колонистов в 60-х годах 19 столетия). Саратов, 1927.
Гараджа В.И. Протестантизм. М., 1971;
Гараджа В.И. Кризис современного протестантизма и поиски «новой теологии». М., 1973;
Гаупт В. Колонии ссыльных лютеранского исповедания в Шушенской волости Минусинского округа // Записки Сибирского отдела императорского русского географического общества. Кн. VII. Иркутск, 1864.
Гейнбихнер И. Село Франк // Наша Церковь. 1996. № 3 - 5. Георгиев В. Похитители дров // Ленинградская правда. 28 июня 1932.
Герман А.А. Немецкая автономия на Волге. Ч. I, II. Саратов, 1992, 1994.
Герман А. Антинемецкие кампании // Немцы России: энциклопедия. Т. I. М., 1999.
Герман А., Осташева Н. Американская Администрация Помощи // Немцы России: энциклопедия. Т. I. М., 1999.
Герман А., Осташева Н. Голод // Немцы России: энциклопедия. Т. I. М., 1999.
Герман А.А. Голод начала 30-х годов в республике немцев Поволжья // Российские немцы на Дону, Кавказе и Волге. М., 1995. Герман А.А., Плеве И.Р. Немцы Поволжья: краткий исторический очерк. Саратов, 2002.
Гросс Э. Автономная Социалистическая Советская Республика немцев Поволжья. Покровск, 1926;
Гумбатова Т.Ф. Духовная жизнь немцев в Баку // Российские немцы. Проблемы истории, языка и современного положения. М., 1996.
Деннингхауз В. Московские немцы в зеркале дореволюционной статистики (1871 - 1917) // Немцы России и СССР: 1901 - 1941. М., 2000.
Дизендорф В. Екатеринштадт - Баронск - Екатериноград -Марксштадт - Маркс. Судьба крупнейшего немецкого поселения в Поволжье // Российские немцы на Дону, Кавказе и Волге. М., 1995.
Дитц Я. История поволжских немцев-колонистов. М., 1997. Добреньков В.И. Критический анализ авангардистских тенденций в современной протестантской идеологии. М., 1975.
Дубинин С.И. Материалы о российских немцах в фондах Государственного архива Самарской области (1851 - 1918) // Российские немцы: проблемы истории, языка и современного положения. М., 1996.
Дятлова В.А. Немцы Красноярского края: исторический аспект // Немцы в России: люди и судьбы. Сб. ст. СПб., 1998. Евангелическо-лютеранская Церковь в России, на Украине, в Казахстане и Средней Азии. 1994 - 1999. Санкт-Петербург, 2000. Евангелическо-лютеранская Церковь в Ташкенте и Узбекистане. Из истории Евангелическо-лютеранской Церкви в России, на Украине, в Казахстане и Средней Азии. СПб., 1996. Т. 1.
Ерина Е.М. Здесь был лютеранский проезд // "Покровск". № 42, 1994. 14 октября.
Зайончковский П.А. Правительственный аппарат самодержавной России в XIX в. М., 1978.
Иванов А.И., Лобазов П.К. Политика Советского государства по вопросам религии и церкви. М., 1973.
История Русской Православной Церкви 1917 - 1990. Протоирей Владислав Цыпин. Москва, 1994.
Кабузан В.М. Немецкое население в России в XVIII - начале XX века (численность и размещение) // Вопросы истории. 1989. № 12. Кавелин К.Д. Наши инородцы и иноверцы // Порядок. 1881. № 133.
Кандидов Б.П. Голод 1921 года и церковь. М.-Л., 1932.
Кандидов Б.П. Церковь и шпионаж. М., 1940.
Карамзин Н.М. История государства Российского. В 4 книгах. Ростов-на-Дону, 1995.
Клаус А. А. Духовенство и школы в наших немецких колониях // Вестник Европы. 1869. № 1,5.
Клаус А. Наши колонии. Опыты и материалы по истории и статистике иностранной колонизации в России. СПб., 1869.
Клаус А. Сектаторы-колонисты // Вестник Европы. 1869. Т. 1 - 4. Ключевский В. О. Сочинения в 9 томах. М., 1958.
Князева Е. Рассказ о Ярославском приходе // Der Bote. 1999. № 4. Князева Е.Е. Материалы РГИА по истории лютеранских сельских приходов на территории Петербургской губернии в связи с переселением немцев // Миграционные процессы среди российских немцев: исторический аспект. М., 1998.
Князева Е.Е., Соловьева Г.Ф. Лютеранские церкви и приходы России XVIII - XX вв. СПб., 2001.
Ковригина В. А. Грегори Иоганн Готфрид // Немцы России: энциклопедия. Т. I. М., 1999.
Ковригина В.А. Немецкая слобода Москвы и ее жители в конце XVII - первой четверти XVIII в. М., 1998s
Козлов В. Судьба протестантских храмов Москвы после революции // Наша Церковь. Журнал для евангелическо-лютеранских общин в России. Орган Евангелическо-Лютеранской церкви в России. 1996. № 3 - 5.
Коренные перемены в жизни ижорской церкви // Der Bote. 1993. №4.
Костиков В. Бриллианты для номенклатуры // Совершенно секретно. 1991. № 2.
Костюк М., Нойтатц Д. Волынские немцы // Немцы России: энциклопедия. Т. I. М., 1999.
Красиков А. Свобода совести в России // Конституционное право: восточноевропейское обозрение. № 4 (25) 1998, № 1 (26) 1999. Крест Екатерины. Страницы истории лютеранства. Город Екатеринбург. Личности, документы, фотографии / Ред.-сост. С.Ф. Глушков. Екатеринбург, 2000.
Кречмар Г., Ратке X., Евангелическо-лютеранская церковь в России, на Украине, в Казахстане и Средней Азии. СПб., 1996.
Кунге Я.А. Латыши в Сибири // Источник. 1997. № 1.
Куницын И.А. Правовой статус религиозных объединений в России. М., 2000. /
Курило О. В. Лютеране в России (XVI - XX вв.). Автореф. дисс... канд. ист. наук. М., 1995.
Курило О. Немые свидетели истории. Лютеранские храмы Санкт-Петербурга // Der Bote. 1995. № 1.
Курило О.В. Лютеране в Москве // Мартин Лютер - реформатор, проповедник, педагог. М., 1996.
Курило О.В. Лютеране в России (XVI - XX вв.). Минск, 2001.
Курило О.В. Очерки по истории лютеран в России (XVI - XX вв.). М., 1996.
Лель Иоганн. Евангелическо-лютеранские библейские курсы в Ленинграде // Наша Церковь. Журнал для евангелическо-лютеранских общин в России. Орган Евангелическо-Лютеранской церкви в России. 1996. № 3-5.
Лефортово - немецкая слобода. Забытая история или малая родина"? / Под ред. Е.П. Миклашевской и М.С. Цепляевой. М., 1993. Лившиц Г.М. Очерки по истории атеизма СССР: 20-е - 30-е годы. Минск, 1985.
Лиценбергер О.А. Евангелическо-лютеранская церковь св. Марии в г. Саратове (1770 - 1935). Саратов, 1995.
Лиценбергер О.А. Евангелическо-лютеранская церковь и Советское государство (1917 - 1938). М., 1999.
Лиценбергер О.А. Лютеранская церковь в Поволжье (с момента образования колоний до середины XIX века) // История и культура российских немцев. Вып. 3. Саратов, 1996. Ч. 1.
Лиценбергер О.А. Протестантские секты в немецких колониях Поволжья // Немцы в России. Проблемы культурного взаимодействия. СПб., 1998.
Лиценбергер О.А. Римско-католическая церковь в России: история и правовое положение. Саратов, 2001.
Мажуга-Таценко Т. Евангелическо-лютеранская община св. Петра в Санкт-Петербурге // Церковь св. Петра. Приложение к журналу от Евангелическо-лютеранской церкви в России, на Украине, Казахстане и Средней Азии «Дер Боте/Вестник», СПб., 1998. Максимов А. Из истории диаконической деятельности евангелическо-лютеранских общин // Der Bote. 1999. № 2.
Малиновский Л.В. Немцы в России и на Алтае. Барнаул, 1995. Мешков Д.Ю. Докладные регистры и мемории Конторы опекунства новороссийских иностранных поселенцев как источник по истории немецкой колонизации Юга России 1800-1810 гг. // Российские немцы. Историография и источниковедение. М., 1997. Мобилизовать немцев в рабочие колонны... И. Сталин: Сб. док. (1940-е гг.) / Сост. Н.Ф. Бугай. М., 1998.
Мэннль Р. История лютеранской общины Омска со времени его основания в 1716 г. // Der Bote. 2001. № 1.
Нейфельд Е.Я. Российские немцы в Оренбуржье (до 1917 г.) // Российские немцы. Проблемы истории, языка и современного положения. М., 1996.
Нелипович С.Г. Немцы на российской военной службе: исторический и историографический феномен // Немцы России в контексте отечественной истории: общие проблемы и региональные особенности. М., 1999.
Немцы России: энциклопедия. Т. I. М., 1999.
Неустроев А.Н. О Евангелическо-Лютеранской Церкви в Российской империи. СПб., 1856.
Никольский А. Материалы для истории южно-русской противо-лютеранской полемики XVI и XVTI вв. Киев, 1862.
О лютеранской церкви в России // Биржевые ведомости. 1868. № 46.
Обзор архивных источников по истории немцев Таврической губернии (до 1918 г.) и Крыма (до 1941 г.). (По материалам Государственного архива Автономной Республики Крым) // Российские немцы: проблемы истории, языка и современного положения. М., 1996.
Одинцов М.И. Государство и церковь 1917 - 1938. Научно-популярная серия «Знание». М., 1991. № 11 (Культура и религия). Остроух И.Г., Шервуд Е.А. Российские немцы: вклад в историю и культуру (XVII - начало XX вв.) // Российские немцы на Дону, Кавказе и Волге. М., 1995.
Отчетный доклад Лютеранской Церкви России за период с 1988 по 1994 г. // Наша Церковь. 1995. № 1 - 2.
Персиц М.М. Отделение церкви от государства и школы от церкви в СССР. М., 1958.
Пец А.П. Немецкая слобода в Архангельске // Немцы в России: люди и судьбы. С6. ст. СПб., 1998.
Писаревский Г.Г. Внутренний распорядок в колониях Поволжья при Екатерине II. Варшава, 1914.
Писаревский Г.Г. Из истории иностранной колонизации в России в XVTII в. (по неизданным архивным документам). М., 1909. Писаревский Г.Г. Колонисты греко-российского исповедания в Поволжье. Труды Саратовской Ученой Архивной Комиссии, 1916. Вып. 33.
Плеве И.Р. Немецкие колонии на Волге во второй половине XVIII века. М., 1998.
Плохотнюк Т. Немецкое население Северного Кавказа в условиях тоталитарной системы в середине 1920-х - 1930-х гг. // Наказанный народ. Репрессии против российских немцев. М., 1999.
Плохотнюк Т.Н. Положение евангелическо-лютеранской церкви в России (конец XIX - начало XX вв.) // Российские немцы. Проблемы истории, языка и современного положения. Москва, 1996. Плохотнюк Т.Н. Религиозная жизнь этнических немцев Ставро полья // Российские немцы на Дону, Кавказе и Волге. М., 1995. Победоносцев К.П. Церковь // Московский сборник. Издание К.П. Победоносцева, пятое, дополненное. М. 1901.
Положение иноверия в России. Историческое обозрение. Варшава, 1904.
Понкратов А. Евангелическо-Лютеранская церковь Ингрии на территории России // Лютеранские вести. 2000. № 1.
Попова Л. Архангельск // Немцы России: энциклопедия. Т. I. М., 1999.
Поспеловский Д.В. Обновленчество. Переосмысление течения в свете архивных документов // Вестник русского христианского движения. 1993. № 168.
Поспеловский Д.В. Русская православная церковь в XX веке. М., 1995.
Православная церковь, католицизм, протестантизм, современные ереси и секты России. СПб., 1994.
Придувалов Ф.М. Отношение советского государства к религии. М., 1961.
Протестантизм в России, в СССР и в Российской Федерации // Христианство. Словарь. / Под общ. ред. Л.Н. Митрохина и др. М., 1994.
Протестантизм в Сибири: история и современность. Омск, 1988. Протестантизм. Общество. Культура. Омск, 1998.
Протестантская церковь в России // Рижская газета. 1868. № 56, 57.
П-ъ А. Столетие протестантской церкви в Саратове // Саратовский дневник. 1893. №211-213.
Рейнмарус А., Фризен Г. Под гнетом религии: немцы колонисты СССР и их религиозные организации. М.-Л., 1931.
Религиозные объединения в современной России. Аналитические обозрения Центра комплексных социальных исследований и маркетинга. М., 1996. Вып. 4.
Религиозные организации России. Справочник. М., 1994.
Рубенис А.А. Критика основных принципов протестантской не-ортодоксии. М., 1983.
Савельев В.Н. Свобода совести: история и теория. М., 1991.
Савельев С.Н. Ем. Ярославский - пропагандист марксистского атеизма. Л., 1976.
Савченко И.А., Дубинин С.И. Российские немцы в Самарском крае. Самара, 1994.
Семевский М. Семейство пастора Глюка // Русский архив. Вып. 2. М., 1888.
Семевский М.И. Царица Екатерина Алексеевна, Анна и Виллем Моне, 1692 - 1724: Очерк из русской истории XVTII века. Л., 1990. Снегирев И. О начале и распространении лютеранских и реформатских церквей в Москве // Московитянин. 1846. № 11.
Советское государство и русская православная церковь: к истории взаимоотношений. Сост. Каширина Т.Я. М., 1990.
Сойту А. Западное пробство Церкви Ингрии // Лютеранские вести. 2000. № 3.
Соколов И.И. Отношение протестантизма к России в XVT и XVTI вв. М., 1880.
Соловьев С.М. История России с древнейших времен. М., 1963. Соловьева Г.Ф. Обзор фондов лютеранской церкви в Российском Государственном Историческом Архиве // Немцы России в контексте отечественной истории: общие проблемы и региональные особенности. М., 1999.
Список лютеранских и реформатских духовных лиц и учреждений. СПб., 1853.
Становление гражданского общества в России. Правовой аспект / Даурова Т.Г., Лиценбергер О.А., Прусакова Н.В., Цыбулевская О.И., Хмелева Т.И. Саратов, 2000.
Степанов (Русак) В. Свидетельство обвинения. М., 1993. В 3-х томах.
Сыщиков А.Д. Из истории лютеранских общин Ингерманландии // Немцы в России: люди и судьбы. С6. ст. СПб., 1998.
Таценко Т.Н. Немецкие евангелическо-лютеранские общины в Санкт-Петербурге в XVTI-XX вв. // Немцы в России: Петербургские немцы. С6. ст. СПб., 1999.
Терехин С.О. Немецкая архитектура в Саратовском Поволжье: опыт идентификации // Культура русских и немцев в Поволжском регионе. Вып. 1. Саратов, 1993.
Тульский М. Старые протестанты и новые секты // НГ-религии. Приложение к "Независимой газете". 14 марта 2000 г.
Филатов С., Феномен российского протестантизма // Религия и общество. Очерки религиозной жизни современной России / Отв. ред. и сост. С.Б. Филатов. М.-СП6., 2002.
Филатов С., Степина А. Российское лютеранство: между протестантизмом, православием и католицизмом // Дружба народов. 2002. № 9.
Фирсов С. Русская церковь накануне перемен (конец 1890-х - 1918 гг.). М., 2002.
Хорошего держитесь. Церкви и религиозные объединения в Российской державе, Советском Союзе и независимых государствах, возникших после его распада / Под ред. Гельмута Чернера, Ганса-Христиана Дидриха, Герда Штриккера. Эрланген, 1998.
Хрисанф Архимандрит. Характер протестантства и его историческое развитие. СПб.,
Христианство. Энциклопедический словарь, М., 1993 - 1995. Т. 1 - 3.
Цветаев Д.В. Вероисповедальное положение протестантских купцов в России в XVI и XVII веках. М., 1885.
Цветаев Д.В. Генерал Николай Бауман и его дело: из жизни Московской Ново-немецкой слободы в XVII веке. М., 1884.
Цветаев Д.В. Памятники к истории протестантства в России. М., 1888.
Цветаев Д.В. Построение первой каменной протестантской церкви в Москве. М., 1885.
Цветаев Д.В. Из истории иностранных вероисповеданий в России в XVI и XVII веках. М., 1886.
Цветаев Д.В. К истории изучения вопроса об иностранцах в России. Варшава, 1891.
Цветаев Д.В. Литературная борьба с протестантством в Московском государстве. М., 1887.
Цветаев Д.В. Обрусение западноевропейцев в Московском государстве. Варшава, 1903.
Цветаев Д.В. Обрусение иноземцев-протестантов в Московском государстве. М., 1887.
Цветаев Д.В. Памятники к истории протестантства в России. М., 1888.
Цветаев Д.В. Первые немецкие школы в Москве и основание придворного немецко-русского театра. Варшава, 1889.
Цветаев Д.В. По поводу статьи Д.И. Багалея об историческом исследовании "Протестантство и протестанты в России до эпохи преобразований". Варшава, 1891.
Цветаев Д.В. Положение иноверия в России: историческое обозрение. Варшава, 1904.
Цветаев Д.В. Положение протестантов в России до Петра Великого. Б. м. 6. г.
Цветаев Д.В. Протестантство и протестанты в России до эпохи преобразований. М., 1890.
Цветаев Д.В. Странные приемы исторической критики. По поводу рецензии г. Амфиана Лебедева на историческое исследование "Протестантство и протестанты в России до эпохи преобразований". Б. м. б. г.
Церковь в истории России. Критические очерки. М., 1967. Чанышев А.Н. Протестантизм. М., 1969.
Чемерисский Н.А. Изъятие в 1922 году церковных ценностей для помощи голодающим // Вопросы истории религии и атеизма. М, 1962.
Черказьянова И.В. Состояние школьного дела в лютеранских приходах Сибири в XVTII - начале XX в. // Немцы России в контексте отечественной истории: общие проблемы и региональные особенности. М., 1999.
Черкасов-Георгиевский В.Г. Москва: религиозные центры и общины. М., 1992.
Чеснок Е.В. Немецкие колонии Области Войска Донского // Российские немцы на Дону, Кавказе и Волге. М., 1995.
Шахнович М.И. Коммунизм и религия. Л., 1966.
Шлейхер И.И. Создание и воссоздание немецкого района на Алтае: опыт и практика // Российские немцы. Проблемы истории, языка и современного положения. М., 1996.
Шлиппенбах О. Шведский приход церкви св. Екатерины в Санкт-Петербурге // Der Bote. 2000. № 3.
Штах Я. Очерки из истории и современной жизни южнорусских колонистов. М., 1916.
Штрикер Г. Русская православная Церковь в советское время (1917-1991). Материалы и документы по истории отношений между государством и церковью. М., 1995. Т. 1,2.
Шульц-мл. С.С. Храмы Санкт-Петербурга. История и современность. СПб., 1994.
Шульц-мл. С.С. Лютеранская церковь в Петрограде-Ленинграде в годы гражданской войны и НЭПа (1918 - 1928). Рукопись. 1995. Эйхельберг Е. Преследование по религиозным причинам немцев Тюменской области // Наказанный народ. Репрессии против российских немцев. М., 1999.
Ющук Л.А. Архитектура зданий римско-католической и еванге-лическо- лютеранской церквей в Сибири и на Дальнем востоке (1792 - 1917). Двтореф. ... канд. архитектуры. Новосибирск, 2001. Althauscn Р. Wie und warm die erste lutherische Gemeinde in Russland entstand // Kalender fur die evangelisch-lutherischen Gemeinden in Russland auf das Jahr nach Christi Geburt 1927. Hrsg. vom ev.-luth. Oberkirchenrat. Pokrowsk, 1927.
Althausen P. Zur Geschichte unserer Kirchenverfassung // Kalender fur die evangelisch-lutherischen Gemeinden in Russland auf das Jahr nach Christi Geburt 1927. Hrsg. vom ev.-luth. Oberkirchenrat. Pokrowsk, 1927.
Amburger E. Die Pastoren der evangelischen Kirchen Russlands vom Ende des 16. Jahrhunderts bis 1937. Ein biographisches Lexikon. Martin-Luther-Verlag, 1988.
Amburger E. Ein bemerkenswertes Selbstzeugnis aus dem Leben der Evangelisch-lutherischen Kirche in Russland vom Jahre 1863 // Kirche im Osten. Band 11. Gottingen, 1968.
Amburger E. Geschichte des Protestantismus in Russland. Stuttgart, 1961. Auhagen 0. Schicksalwende des Russlanddeutschen Bauerntums in den Jahren 1927- 1930. Leipzig, 1918.
Bachmann E. Das Leben evangelischer Christen in der Sowjetunion, dargestellt an der Gemeinde Zelinograd/Kasachstdn // Die Kirchen und das religiose Leben der Russlanddeutschen. Evangelischer Teil. Bearbeitung J. Schnurr. Stuttgart, 1978.
Bachmann E. Zur Lage der deutschen evangelisch-lutherischen Gemeinden in der UdSSR // Volk auf dem Weg. 8/9.1977.
Bartels B. Die deutschen Bauern in Russland einst und jetzt. Moskau, 1928.
Barton P.F. Ignatius Aurelius FeBler. Vom ungarischen Kapuziner zum Bischof der Wolgadeutschen // Kirche im Osten. Band 7. Gottingen, 1964.
Beitnitz N. Zur Situation der evangelischen deutschen Kirchengemeinden in der UdSSR // Referate der Kulturtagung der Deutschen aus Russland/UdSSR vom 26 bis 28. Oktober 1990 in Stuttgart. Herausgegeben von der Landsmannschaft der Deutschen aus Russland e.V. Stuttgart, 1991.
Bericht des Pastors Kluck liber seine Reise nach Sibirien im Jahre 1927 // Unsere Kirche. Monatschrift flir die evangelisch-lutherischen Gemeinden in Russland. 1928.1 3(7).
Bischof Theophil Meyer // Osteuropa. Zeitschrift flir die gesamten Fragen des europaischen Ostens. 9 Jg. Okt. 1933 - Sept. 1934.
Bonwetsch D.N. Aus den deutschen evangelischen Ansiedlungen an der Wolga und im Norden des Kaukasus // Deutsch-Evangelisch im Auslande. Zeitschrift
fur die Kenntnis und Forderung der Auslandsgemeinden. Jahrg. 4. Heft 4. Marburg, 1907.
Bonwetsch G. Geschichte der deutschen Kolonien an der Wolga (Schriften des deutschen Auslandsinstituts. Bd.2). Stuttgart, 1919.
Buchschweiler M. Volksdeutsche in der Ukraine am Vorabend und Beginn des Zweiten Weltkrieges - ein Fall doppelter Loyalitat? Bleicher Verlag, 1984.
Busch E. Erganzungen der Geschichte und Statistik des Kirchen- und Schulwesens der evangelisch-lutherischen Gemeinden in Russland. St. Petersburg, 1867.
Busch E. Materialen zur Geschichte und Statistik des Kirchen- und Schulwesens der evangelisch-lutherischen Gemeinden in Russland. St. Petersburg, 1862. Busching A. F. Geschichte der evangelisch-lutherischen Gemeinden im Russischen Reich. Bd.1-2. Altona, 1766 - 1767.
Cattaneo I. Die Reise durch die Deutschland und Russland. Ulm, 1788. Chronologisches Verzeichniss der Mitglieder und Cancellei-Beamten des Moskovischen Evangelisch-Lutherischen Consistorii (von 1833 - 1868) und der mit diesem Consistorio verbundenen Reformierten Sitzung (von 1834 - 1868) nebst Zusatzen und Beilage. Moskau, Buchdruckerei von T. Ries, 1869.
Cramer K. Das kerchliche Leben an der Wolga // Die Kirchen und das religiose Leben der Russlanddeutschen. Evangelischer Teil / Bearbeitung J. Schnurr. Stuttgart, 1978.
Dalton H. Beitrage zur Geschichte der evangelischen Kirche in Russland. Bd. I: Verfassungsgeschichte der evangelisch-lutherischen Kirche in Russland. Gotha, 1887; Bd. II: Urkundenbuch der evangelisch-reformierten Kirche in Russland. Gotha, 1889; Bd. IV: Miscellannen zur Geschichte der evangelischen Kirchen in Russland. Berlin, 1905.
Dalton H. Geschichte der reformierten Kirche in Russland. Gotha, 1865;
Das Gute behaltet. Kirchen und religiose Gemeinschaften in der Sowjetunion und ihren Nachfolgestaaten. Herausgegeben von Hans- Diedrich, Gerd Strieker, Helmut Tschoerner. Martin-Luther-Verlag, 1996.
Deutsches Leben im alten Si. Petersburg. Ein Buch der Erinnerung. Herausgegeben von H. Pantenius und 0. Grosberg. Riga, 1930.
Die evangelisch-lutherischen Gemeinden in Russland. Eine historisch-statistische Darstellung. St.-Petersburg. 2 Bd. 1909 - 1911.
Die Kirchen und das religiose Leben der Russlanddeutschen. Evangelischer Teil. Bearbeitung J. Schnurr. Stuttgart, 1978.
Die Russlanddeutschen. Gestern und heute. Hrsg. B. Meissner, H. Neubauer, A. Eisfeld. Koln, 1992.
Die wichtigsten Begebenheiten der protestantischen Gemeinde und Kirche St. Marien in Saratow, von ihrem Entstehen bis zur 100-jahrigen Kirchenweihe am 25. September 1893. Moskau, 1893.
Eberhard E. Evangelischer Glaube zwischen Vernichtung und Duldurig /7 Lutherische Kirche in der Welt. Jahrbuch 26,1979.
Ein deutsches Todesweg. Authentische Dokumente der wirtschaftlichen, kulturellen und seelichen Vernichtung des Deutschtums in der Sowjet-Union. Bearb. Dr. Neusatz und D. Erka. Berlin- Steglitz, 1930.
Eisfeld A. Die Russlanddeutschen. Studienbuchreihe der Stiftung Ostdeutscher Kulturrat. Band 2. Mit Beitragen von D. Brandes und W. Kahle. Langen Muller, 1992.
Arbes J. Sufferings of the first german colonists durinyfirst two decades, 1766-1786. «Jornal» of AHSGR. 1990.# 2.
Fechner A.W. Chronik der Evangelischen Gemeinden in Moskau. 2 Bande. Moskau, 1876.
Fechner A.W. Die evangelisch-lutherischen Gemeinden in Russland. 2 Bande. St. Petersburg, 1909.
Fefiler I. Geschichte der Entlassung des gewesenen Pastors in Saratow Karl Limmer aus den Original-Acten; und wahrhafte Darstellung seiner Verirrungen; ein Gegenstuck zu Limmers Libell, betitelt «Meine Verfolgung in Russland». Dorpat-Riga, 1823.
Flachs S. Antireligiose Erziehung in der Schule. Moskau. Charkow. Pokrowsk, 1930.
Folterungen deutscher Pastoren in Russland // Berliner-Lokalanzeiger. 1932. #4.
Freymann R. Gesetzt der Evangelisch-luthherischen Kirchen in Russland. Reval, 1901.
Frischfeld A. Pastor. Ein einzigartiges Fest // Unsere Kirche. Monatschrift flir die evangelisch-lutherischen Gemeinden in Russland. 1928. # 3 (7).
Gabriel A. Geschichte der Kirche Osteuropas im 20. Jahrhundert. Ferdinand Schoaning. Padeborn. Munchen. Wien. Zurich, 1992.
Gennrich P.-W. Arthur Malmgren. Ein Glaubenszeuge der kampfender Kirche in der Diaspora // Die evangelische Diaspora. 1971. # 41.
Grot J.C. Bemerkungen liber die Religionsfreiheit der Auslander im Russischen Reiche in Riicksicht auf ihre verschiedenen Gemeinden, ihre kirchlichen Einrichtungen, ihre Gebrauche und ihre Rechte. Bd.l - 3. SPb.-Leipzig, 1797-1798.
Hagin M. Der Hungersnot in der Wolgadeutschen Kolonien von 1920 bis 1924 und die Hilfsleistungen der Wolgadeutschen Vereinigungen und anderer Organisationen in Deutschland und Amerika // Heimatbuch der Deutschen aus Russland. 1973.
Hebly I. Protestants in Russia. Belfast, 1976.
Hunnius F. Die evangeiisch-iutherischen Kirchen in Russland. Leipzig, 1877. Jungblut Th. Die Grundung der evangeiisch-iutherischen Kirchen in Russland. SPb, 1855. .
Jurgens W. Pastor. Die kirchliche Bedienung der evangeiisch-iutherischen
Gemeinden Sibiriens im Jahre 1927 // Unsere Kirche. Monatschrift fur die evangeiisch-iutherischen Gemeinden in Russland. 1927. #4.1928.11 - 2.
Kahle W. Aufsatze zur Entwicklung der evangelistischen Gemeinden in Russland. Leiden / Koln, 1962.
Kahle W. Beharrung und Bewahrung - liber das kirchlich-religiose Elemente in der Pragung der Russlanddeutschen // Landsmannschaft der Deutschen aus Russland. Referate der Kulturtagung von 20. - 22. Oktober 1989. Stuttgart, 1990. Kahle W. Die kirchlichen Gemeinden und die nationale Identitat der Deutschen. Unter besonderer Berucksichtigung der Zeit zwischen den Weltkriegen // Dokumentation. Ev. Pressedienst. Zentralredaktion Frankfurt am Main. Haus der Ev. Publizistik. # 4/89. 23 Januar 1989.
Kahle W. Die Lutherischen Kirchen und Gemeinden in der Sowjetunion seit 1938/1940. Gutersloh, 1985.
Kahle W. Die St. Petersburger Briefe des reformierten Pastors E.A.J. Tamling // Symbiose und Spannung. Beitrage zur Geschichte des Protestantismus in den baltischen Landern, im Innern des Russischen Reiches und der Sowietunion. Erlangen, 1991.
Kahle W. Dokumente und Berichte zum Leben der lutherischen Kirchen und Gemeinden in der Sowjetunion - seit 1939/40. Gutersloh, 1988.
Kahle W. Evangelische Freikirchen und freie Gemeinden im Russischen Reich, in der Sowjetunion und den Nacholgestaaten. Ein kleines Lexikon der Gestalten, Geschehnisse und Begriffe. Gummersbach / Zollikon, 1995.
Kahle W. Fragen des Luthertums in der Sowjetunion // Heimatbuch der Deutschen aus Russland. Stuttgart. 1982 - 1984.
Kahle W. Frommigkeit und kirchliches Leben // Eisfeld A. (Hg.) Die Russlanddeutschen. Miinchen, 1992.
Kahle W. Geschichte der evangeiisch-iutherischen Gemeinden in den Sowjetunion. 1917 - 1938. Leiden, 1974.
Kahle W. Symbiose und Spannung. Beitrage zur Geschichte des Protestantismus in den baltischen Landern, im Innern des Russischen Reiches und der Sowietunion. Erlangen, 1991.
Kahle W. Zum Verhaltnis von Kirche und Schule in den deutschen Siedlungen an der Wolga bis zum Ausbruch des Ersten Weltkrieges // Zwischen Reform und Revolution. Die Deutschen an der Wolga. 1860 - 1917. D. Dahlmann, R. Tuchtenhagen (Hrsg.) Essen, 1994.
Kahle W. Zur Geschichte der evangelisch-lutherischen Gemeinde in Taskent. Beitrage zur Geschichte der evangelisch-lutherischen Kirche Russlands. Band 1. Erlangen, 1996.
Kahle W. Zwischen Dorpat und Kasachstan (iiber die Vermittlung Theologischer Bildungsziele im Russischen Reich und der Sowjetunion) II Gustav-Adolf Jahrbuch, 1991. ,
Kalener fur die evangelisch-lutherischen Gemeinden in Russland auf das Jahr nach Christi Geburt 1927. Unsere Kirche. Monatschrift fur die evangelisch-lutherischen Gemeinden in Russland. 1927 - 1929.
Konig F. Russlands Lutheraner wollen eine Kirche // Die Deutschen in der Sowjetunion. Zahien. Fakten. Probleme. Hoffnungen. Dokumentation. Nr. 4/89. Frankfurt am Main. 23 Januar 1989.
Kretschmar G. Die «Evangelisch-Lutherische Kirche in Russland und anderen Staaten» (ELKRAS) // Glaube in der 2.Welt. 1994. 22. Jg. Nr.7/8.
Lemmerich C. Geschichte der evangelisch-lutherischen Gemeinde St. Petri in St.-Petersburg. Bd. 1-2. SPb.-Leipzig, 1862 - 1867.
Liebert A. Unruhen in Marxstadt II Der Bote. 1995. #1-4.
Limmer К Meine Verfolgung in Russland. Eine aktenmaBige Darstellung der jesuitischen Umtriebe des Dr. Ignatius Fefiler und seiner Verbundeten in jenen Gegenden. Leipzig, 1823. ,
Litzenberger 0. Die Saratover evangelisch-lutherische St. Marien-Kirche und ihre Rolle im Leben der Stadt bis zum Ersten Weltkrieg // Der Beirtag der Deutschbalten und der stadtischen Russlanddeutschen zur Entwicklung des Russischen Reiches 1850-1917. Boris Meissner, Alfred Eisfeld (Hrsg). Koln, 1999.
Malmgren A. Bischof. Das evangelisch-lutherische Predigersemmar in Leningrad // Unsere Kirche. Monatschrift fur die evangelisch-lutherischen Gemeinden in Russland. 1927. #4.
Malmgren A. Die evangelisch-lutherische Kirche in Russland // Die evangelische Diaspora insbesondere des Auslanddeutschtums. Zeitschrift des Gustav Adolf-Vereins. 6 Jg. 1926.
Malmgren A. Die wissenschaftliche Schulung von Glaubenszeugen im Leningrader Prediger-Seminar. Franz-Rendtorff-Festschrift. Leipzig. 1930.
Malmgren A. Mein Leben und Wirken II Die evangelische Diaspora insbesondere des Auslanddeutschtums. Zeitschrift des Gustav Adolf-Vereins, 1940.
Matthai F. Die deutschen Ansiedlungen in Russland. Gera, 1865.
Maurer H. Die evangelisch-lutherische Kirche in der Sowjetunion 1917-1937 II Kirche im Osten. 1959. Ev. Verlagswerk. Stuttgart, 1959.
Meyer Th. (Hrsg.) Luthers Erbe in Russland. Ein Gedenkbuch. Moskau, 1918. Meyer T. Bischof. Luthers Erbe in Russland II Die evangelische Diaspora insbesondere des Auslanddeutschtums. Zeitschrift des Gustav Adolf-Vereins. Jahrg. 6.1924.
Meyer T. Jerusalim, du hochgebaute Stadt. Breslau, 1930;
Meyer Th. Bischof. Nach Sibirien im Dienste der evangelisch-lutherische Kirche. Dresden und Leipzig, 1927.
Monckenberg C. Die evangelisch-lutherische Kirche in Moskau, eine Tochter der Hamburger Kirche. Hamburg, 1878.
Miihlen. Pastor Schulz und sein Zeugentod in Sibirien // Die evangelische Diaspora insbesondere des Auslanddeutschtums. Zeitschrift des Gustav Adolf-Vereins. Jahrg. 9.1927.
Pastoralkolleg der evangelischen Kirche von Westfalen. Die Deutschen Lutheraner in Mittelasien. Auszug aus dem Bericht "Gemeinden ohne Pfarrer" II Die Deutschen in der Sowjetunion. Zahlen. Fakten. Probleme. Hoffnungen. Dokumentation. Nr. 4/89. Frankfurt am Main. 23 Januar 1989.
Personalbestand der evangelisch-lutherischen Kirche in Sowjetrussland // Kalender fur die evangelisch-lutherischen Gemeinden in Russland. Personalstatus der evangelisch-lutherischen und evangelisch-reformatorischen Kirche in Russland. Petrograd, 1914.
Petri H. Kirche und Schule in den ersten Jahrzehnten evangelischer wolgadeutscher Gemeinden // Ostdeutsche Wissenschaft. Jahrbuch des Ostdeutschen Kulterrates. Band VII. Miinchen, 1960.
Pfister W. Die Lutheraner und die Reformierten in der Sowjetunion seit 1945. Biilach, 1986.
Pingoud G. Die evangelisch-lutherischen Gemeinden in Russland. Bd. 1-4. Gotha, 1887-1905.
Pingoud G. Entwurf einer Kirchengemeinde- und Synodalordnung fur die evangelisch-lutherische Kirche Russlands. St. Petersburg, 1907.
Pinkus B., Fleischhaue^ J. Die Deutschen in der Sowjetunion. Geschichte einer nationalen Minderheit im 20. Jahrhundert. Baden-Baden, 1987.
Plessig G. Das evangelische Hospital und Diakonissenhaus // Deutsches Leben im alten St. Petersburg. Ein Buch der Erinnerung. Herausgegeben von H. Pantenius und O. Grosberg. Riga, 1930.
Prenzler W. Die Kirchen der Deutschen in der Sowjetunion // Globus (Bonn). 20. 3.1988.
Protokoll der Generalsynode in Moskau 21. - 26. Juni 1924 // Die evangelische Diaspora. Jahrg. 6.1924.
Roemmich H. Die evangelisch-lutherische Kirche in Russland in Vergangenheit und Gegenwart // Die Kirchen und das religiose Leben der Russlanddeutschen. Evangelischer Teil / Bearbeitung J. Schnurr. Stuttgart, 1978.
Roemmich H. Die evangelisch lutherische Kirche in Russland // Volk auf dem Weg. Juli/August 1952. # 5/6.
Roemmich H. Die Lutheraner im heutigen Russland. Hilfskomitee der evangelisch-lutherischen Ostumsiedler. Juni 1966.
Roepke Claus-Jurgen. 0, dass ich tausend Zungen Hatte. Das neue Gesangbuch der russlanddeutschen Lutheraner // Die Deutschen in der Sowjetunion. Zahlen. Fakten. Probleme. Hoffnungen. Dokumentation. Nr. 4/89. Frankfurt am Main. 23 Januar 1989.
Rosenkranz M. Ich predige, wie ich bin. Ein Bischof fur die vergessenen Gemeinden in der Sowjetunion // Sonntagsblatt. Evangelisches Wochenzeitung fur Bayern. 20.11.1988/
Ruckblick auf das kirchliche Leben in den Jahren 1925 und 1926 // Unsere Kirche. Monatschrift fur die evangelisch-lutherischen Gemeinden in Russland. 1927. #1.
Ruttmann H. Kirche und Religion von Aussiedlern aus den GUS-Staaten. Marburg, 1996.
Sahlfeld G.F. Kirchenordnung fur die Protestanten im Russischen Reiche. Entworfen und mit Genehmigung der Kaiserlichen Gesetztkomission hrsg. v. G.F. Sahlfeld. Mitau, 1808.
Scheide Carmen, Freiburg Br. Das Archiv der Baslera Mission. Der Bestand liber Pastoren an der Wolga, in Sudrussland und im Kaukasus // Forschungen zur Geschichte und Kultur der Russlanddeutschen. 4/1994.
Schellenberg P. Lutheraner im zaristischen Russland. Das Wachsen und Oberleben der Kirche der Russlanddeutschen // Der Bote. Evangelisch-Luterische Kirche in Russland und anderen Staaten. 1993. #1-4.
Schleuning J. Aus tiefter Not. Schicksale der deutscher Kolonisten in Russland. Berlin, 1922.
Schleuning J. Die deutschen Siedlungsgebiete in Russland. Wurzburg/Main. Der Gottinger Arbeitskreis. Schriftenreihe, 1955.
Schleuning J. Die deutschen Kolonien im Wolgagebiet. Berlin, 1919.
Schleuning J. Die Stummen reden. 400 Jahre evangelisch-luthherischen Kirche in Russland. Erlangen und Wurzburg, 1957.
Schleuning J. Mein Leben hat ein Ziel. Lebenserinnerungen eines russlanddeutschen Pfarrers. Witten, 1964.
Schleuning J. Roemmich H., Bachmann E. Und siehe, wir leben! Der Weg evangelisch-lutherische Kirche Russlands in vier Jahrhunderten // Erlangen, 1977.
Schurr J. Das protestantische Gotteshaus // Die Kirchen und das religiose Leben der Russlanddeutschen. Evangelischer Teil / Bearbeitung J. Schnurr. Stuttgart, 1978.
Springer S. Zur Situation der evangelischen Russlanddeutschen heute // Referate der Kulturtagung der Deutschen aus Russland/UdSSR vom 26 bis 28. Oktober 1990 in Stuttgart. Herausgegeben von der Landsmannschaft der Deutschen aus Russland e.V. Stuttgart, 1991.
Stael v. Holstein. Zur Geschichte des Kirchengesetzes vom Jahre 1832 // Baltische Monatsschrift. 52 Band. Riga, 1901.
Stendar. Cristenverfolgungen in Russland. Deutsche Pastoren verbannt. Zur Zwangsarbeiten in den Kohlengruben verurteilt // Hamburgische Nachrichten. 24 Februar 1932.
Stoldt I. Mittelpunkte russlanddeutscher Diakonissenarbeit // Die Kirchen und das religiose Leben der Russlanddeutschen. Evangelischer Teil. Bearbeitung J. Schnurr. Stuttgart, 1978.
Strieker G. Der schicksalsschwere Weg russlanddeutscher Lutheraner // Glaube in der 2.Welt. 1994.22. Jg. Nr. 7/8.
Strieker G. Deutsches Kirchenwesen in Russland // Religion in der UdSSR. Unbekannte Vielfalt in Geschichte und Gegenwart. Herausgegeben von 0. Basse und G. Strieker. Zollikon, 1989.
Strieker G. Die deutsche evangelisch-lutherische Kirche in der Sowjetunion // Lutherische Kirche in der Welt. Erlangen. 37.1990.
Strieker G. Die Rolle der Kirchen beim Entstehen eines nationalen Bewusstseins unter den Russlanddeutschen // Referate der Kulturtagung der Deutschen aus Russland / UdSSR vom 26. bis 28. Oktober 1990 in Stuttgart.
Strieker G. Die wiederwachten Kirchen. Protestantismus und Ortrdoxie in Russland, Estland, Lettland, Litauen sowie im ehemaligen Ost- und Westpreuaen // idea Dokumentation. 15/1995.
Strieker G. Evangelisches Kirchenwesen der Deutschen im russischen Reich in der Sowjetunion und in deren Nachfolgestaaten // Bernard Mensen (Hrsg.) Russland-Politik und Religion in Geschichte und Gegenwart. Nettetal, 1995. Strieker G. Religion in Russland. Darstellung und Daten zu Geschichte und Gegenwart. Gutersloh, 1993.
Strieker G. Uber den schicksalsschweren Weg russlanddeutschen Lutheraner // Glaube in der 2. Welt. 1994. Jahrg. 22. Nr.7/8.
Strieker G. Vielfaltiger Neubeginn der Lutheraner in Russland // Glaube in der 2.Welt. 1994. 22. Jg. Nr.7/8.
Stummp K. Die Russlanddeutschen. Zweihundert Jahre unterwegs. Freilassing, 1964.
Stumpp К. Verzeichnis der evangelischen Pastoren in den einzelnen deutschen und gemischten Kirchenspielen in Russland bzw. der Sowjetunion, ohne Baltikum und Polen II Die Kirchen und das religiose Leben der Russlanddeutschen. Bearbeitung J. Schnurr. Stuttgart, 1978, Evangelischer Teil Stupperich R. Kirchenordnungen der evangelisch-lutherischen Kirche in Russland. Quellenhefte zur ostdeutschen und osteuropaischen Kirchen-geschichte. Heft 1/2. Ulm-Donau, 1959.
Terjochin S. Deutsche Architektur an der Wolga. Berlin/Bonn, 1993.
Tschoerner H. St. Petersburg. Stadt der Kirchen - Ort des Glaubens. Erlangen, 2001.
Wacker Fr. Propst. Das evangelisch- lutherische Predigerseminar in Leningrad II Kalender fur die evangelisch-lutherischen Gemeinden in Russland auf das Jahr nach Christi Geburt 1927.
Woltner M. Das wolgadeutsche Bildungswesen und die russische Schulpolitik. Leipzig, 1937.
Zur Erinnerung an das dreihundertjahrige Jubilaum der evangelisch-lutherischen St. Michaelis-Gemeinde in Moskau am XIX. Sonntage nach Trinitatis d. 10./22. Oktober 1876. Moskau, 1878.

Приложение 4

ОБЩИЕ ИЛЛЮСТРАЦИИ





























































ПРИМЕЧАНИЯ


1Очевидно, здесь подразумевается протестантизм в широком смысле этого слова, просто как сумма церковных течений, возникших в результате Реформации. — Прим. ред.
2См.: Зайончковский П.А. Правительственный аппарат самодержавной России в XIX в. М., 1978. С. 130, 135, 138, 152.
3В 1725—1799 гг. из 111 академиков Российской академии наук 71 были немцами, более 50 из них — протестантами.
4Точнее, именно этот перевод во многом стал «катализатором» в процессе формирования единого латышского языка. Понятий «Латвия» и «латыш» в современном смысле тогда еще не существовало, а земли, принадлежащие современной Латвии, входили в различные территориальноадминистративные и государственные образования. — Прим. ред.
5См.: Gabriel A. Geschichte der Kirche Osteuropas im 20. Jahrhundert. Ferdinand Schoning. Padeborn. Miinchen. Wien. Zurich, 1992. S. 12.
6Cm.: Strieker G. Uber den schicksalsschweren Weg russlanddeutschen Lutheraner // Glaube in der 2. Welt. 1994. 22.Jahrgang. Nr. 7/8. S. 22. Strieker G. Evangelisches Kirchenwesen der Deutschen im russischen Reich in der Sowjetunion und in deren Nachfolgestaaten. II Bernard Mensen (Hrsg.) Russland-Politik und Religion in Geschichte und Gegenwart. Nettetal, 1995. S. 155.
7Cm.: Meyer Th. (Hrsg.) Luthers Erbe in Russland. Ein Gedenkbuch. Moskau, 1918. S. 98.
8VagetiusB. Revidirtes instrumentum pads ecclesiasticum. Reval, 1717.
9Cattaneo I. Die Reise durch die Deutschland und Russland. Ulm, 1788.
10Fefiler I. Geschichte der Entlassung des gewesenen Pastors in Saratow Karl Limmer aus den Original-Acten; und wahrhafte Darstellung seiner Verirrungen; ein Gegenstiick zu Limmers Libell, betitelt «Meine Verfolgung in Russland». Dorpat-Riga, 1823; Limmer K. Meine Verfolgung in Russland. Eine aktenmafiige Darstellung der jesuitischen Umtriebe des Dr. Ignatius Fefiler und seiner Verbiindeten in jenen Gegenden. Leipzig, 1823.
11Pingoud G. Die evangelisch-lutherischen Gemeinden in Russland. Bd.1-4. Gotha, 1887-1905; Pingoud G. Entwurf einer Kirchengemeinde- und Synodalordnung fur die evangelisch-lutherische Kirche Russlands. St. Petersburg, 1907.
12Busching A. F. Geschichte der evangelisch-lutherischen Gemeinden im Russischen Reich. Bd. 1-2. Altona, 1766-1767.
13Grot J.C. Bemerkungen liber die Religionsfreiheit der Auslander im Russischen Reiche in Riicksicht auf ihre verschiedenen Gemeinden, ihre kirchlichen Einrichtungen, ihre Gebrauche und ihre Rechte. Bd.1-3. SPb.-Leipzig, 1797-1798.
14M jungblut Th. Die Griindung der evangelisch-lutherischen Kirchen in Russland SPb, 1855.
15Busch E. Erganzungen der Geschichte und Statistik des Kirchen- und Schulwesens der evangelisch-lutherischen Gemeinden in Russland. St. Petersburg, 1867; Busch E. Materialen zur Geschichte und Statistik des Kirchen- und Schulwesens der evangelisch-lutherischen Gemeinden in Russland. St. Petersburg, 1862.
16alton H Beitrage zur Geschichte der evangelischen Kirche in Russland. Bd. I; Verfassungsgeschichte der evangelisch-lutherischen Kirche in Russland. Gotha, 1887; Bd II- Urkundenbuch der evangelisch-reformierten Kirche in Russland. Gotha, 1889; Bd. IV. Miscellaneen zur Geschichte der evangelischen Kirchen in Russland. Berlin, 1905; Dalton H. Geschichte der reformierten Kirche in Russland. Gotha, 1865; Dalton H. Zur Geschichte der evangelischen Kirche Russlands. Leipzig, 1883.
17Снегирев И. О начале и распространении лютеранских и реформатских церквей в Москве // Московитянин. 1846. № 11. С. 271-280.
18Соколов И.И. Отношение протестантизма к России в xvi и XVII вв. М„ 1880.
19Барсов Н. И. Протестантизм в России // Христианство. Энциклопедический словарь. М., 1993. . w , т ,
20Fechner A. W. Chronik der Evangelischen Gemeinden in Moskau. 2 Bande. Moskau, 1876; Fechner A. W. Die evangelisch-lutherischen Gemeinden in Russland. 2 Bande. St. Petersburg, 1909.
21Цветаев Д. В. Вероисповедальное положение протестантских купцов в России в XVI и XVII веках. М., 1885; Цветаев Д.В. Генерал Николай Бауман и его дело: из жизни Московской Ново-немецкой слободы в XVII веке М 1884; 1885; Цветаев Д.В. Из истории иностранных вероисповеданий в России в XVI и XVII веках. М„ 1886; Цветаев Д.В К истории изучения вопроса об иностранцах в России. Варшава, 1891; Цветаев ДМ. Литературная борьба с протестантством в Московском государстве. М., 1887' Цветаев Д.В. Обрусение западноевропейцев в Московском государстве. Варшава, 1903; Цветаев Д.В. Обрусение иноземцев-протестантов в Московском государстве. М„ 1887; Цветаев Д.В. Памятники к истории протестантства в России. М„ 1888; Цветаев Д.В. Первые немецкие школы в Москве и основание придворного немецко-русского театра. Варшава, 188 , Цветаев Д.В. По поводу статьи Д.И. Багалея об историческом исследовании «Протестантство и протестанты в России до эпохи преобразовании». Варшава, 1891; Цветаев Д.В. Положение иноверия в России: историческое обозрение. Варшава 1904; Цветаев Д. В. Положение протестантов в России до Петра Великого. Б. м. б. г.; Цветаев Д. В. Построение первой каменной протестантской церкви в Москве. М„ 1890; Цветаев Д. В. Протестантство и протестанты в России до эпохи преобразований. М„ 1890; Цветаев Д. В. Странные приемы исторической критики. По поводу рецензии г. Амфиана Лебедева на историческое исследование «Протестантство и протестанты в России до эпохи преобразований». Б. м. б. г. и др.
22Буткевич Т. И. Протестанство в России (из лекций по церковному праву). Харьков, 1913.
23Гаупт В. Колонии ссыльных лютеранского исповедания в Шушенской волости Минусинского округа // Записки Сибирского отдела императорского русского географического общества. Кн. VII. Иркутск, 1864.
24Bonwetsch G. Geschichte der deutschen Kolonien an der Wolga (Schriften des deutschen Auslandsinstituts. Bd. 2). Stuttgart, 1919.
25Дитц Я. История поволжских немцев-колонистов. М., 1997. С. 19.
26Писаревский Г.Г. Внутренний распорядок в колониях Поволжья при Екатерине II. Варшава, 1914; Писаревский Г.Г. Из истории иностранной колонизации в России в XVIII в. (по неизданным архивным документам). М.: 1909; Писаревский Г.Г. Колонисты греко-российского исповедания в Поволжье. Труды Саратовской Ученой архивной комиссии, 1916. Вып. 33.
27Штах Я. Очерки из истории и современной жизни южнорусских колонистов. М., 1916.
28Клаус А. Духовенство и школы в наших немецких колониях // Вестник Европы. 1869. Т. 1,2. Клаус А. Сектаторы-колонисты // Вестник Европы. 1869. Т. 1-4. Клаус А. Наши колонии. Опыты и материалы по истории и статистике иностранной колонизации в России. СПб., 1869.
29Работа Велицына А. А. вышла сначала в журнале «Русский вестник», а затем была издана отдельной книгой: Велицын А.А. (Ралътов А.А.). Духовная жизнь наших немецких колоний // Русский вестник. 1890. № 3, 5, 9; Велицын А.А. Немцы в России. Очерки исторического развития и настоящего положения немецких колоний на Юге и Востоке России. СПб., 1893.
30Брандт Л. Лютеранство и его политическая роль. «Л., 1931; Во-гау В. Антирелигиозная пропаганда в немецких деревнях и союз атеистов. Харьков, 1927; Вогау В. История протестантизма. М., 1929; Вогау В. Томас Мюнцер и Мартин Лютер. Харьков, 1929; Рейнмарус А., Фризен Г. Под гнетом религии: немцы — колонисты СССР и их религиозные организации. М.-Л., 1931.
31Гараджа В.И. Протестантизм. М., 1971; Гараджа В.И. Кризис современного протестантизма и поиски ‘новой теологии’». М.,1973; Рубе-нис А.А. Критика основных принципов протестантской неортодоксии. М., 1983; Чанымев А.Н. Протестантизм. М., 1969, и др.
32Александров Ю.А. Декрет о свободе совести. М., 1963; Валентинов А. Религия и церковь в СССР. М., 1960; Вещиков А.Т. Советские законы о религиозных культах. М., 1962; Персиц М.М. Отделение церкви от государства и школы от церкви в СССР. М„ 1958;
39Князева Е. Рассказ о Ярославском приходе // Der Bote. 1999. № 4; Коренные перемены в жизни ижорской церкви // Der Bote. 1993. № 4; Максимов А. Из истории диаконической деятельности евангелическо-лютеранских общин // Der Bote. 1999. № 2; Мэннль Р. История лютеранской общины Омска со времени его основания в 1716 г. // Der Bote. 2001. № 1; Сойту А. Западное пробство Церкви Ингрии // Лютеранские вести. 2000. № 3; Понкратов А. Евангелическо-лютеранская церковь Ингрии на территории России // Лютеран ские вести. 2000 №1; Шлиппенбах О. Шведский приход церкви св. Екатерины в Санкт-Петербурге // Der Bote. 2000. № 3; Козлов В. Судьба протестантских храмов Москвы после революции // Наша Церковь. 1996. № 3-5.
40Евангелическо-лютеранская церковь в Ташкенте и Узбекистане. Из истории Евангелическо-лютеранской церкви в России, на Украине, в Казахстане и Средней Азии. СПБ ЕЛЦ, 1996. Т. 1; Кречмар Г., Ратке X., Евангелическо-лютеранская церковь в России, на Украине, в Казахстане и Средней Азии, СПб., 1996.
41Бобылев А. Евангелическо-лютеранская церковь // Немцы России: энциклопедия. Т. I. М., 1999; Бобылев А. История и правовое положение Лютеранской церкви в России до 1917 года // Наша Церковь. 1996. № 3-5; Бобылев А. Московская община св. Михаила // Наша церковь. 1996. № 3-5; Бобылев А. Московские евангелические благотворительные учреждения до революции // Наша Церковь. 1996. № 3-5; Бобылев А. Церковь св. Петра и Павла в Москве // Наша Церковь. 1995. № 1-2.
42Курило О. Немые свидетели истории. Лютеранские храмы Санкт-Петербурга // Der Bote. 1995 № 1; Курило О.В. Лютеране в Москве // Мартин Лютер — реформатор, проповедник, педагог. М., 1996; Курило О.В. Лютеране в России (XVI-XX вв.). Диссертация на соискание ученой степени кандидата исторических наук. М., 1995; Курило О.В. Очерки по истории лютеран в России (XVI-XX вв.), М., 1996. Курило О.В. Лютеране в России XVI-XX вв. Фонд «Лютеранское Наследие», 2002.
43Мажуга-Таценко Т. Евангелическо-лютеранская община св. Петра в Санкт-Петербурге // Церковь св. Петра. Приложение к журналу Евангелическо-лютеранской церкви в России, на Украине, Казахстане и Средней Азии «Дер Боте / Вестник», СПб., 1998; Таценко Т.Н. Немецкие евангелическо-лютеранские общины в Санкт-Петербурге в XVII-XX вв. // Немцы в России: Петербургские немцы. СПб., 1999.
44Шульц С.С. Лютеранская церковь в Петрограде-Ленинграде в годы гражданской войны и НЭПа (1918-1928). Рукопись. 1995; Шульц С.С. Протестантские храмы // Шульц мл. С.С. Храмы Санкт-Петербурга, сто рия и современность. СПб., 1994.
45Крест Екатерины. Страницы истории лютеранства. Город Екатеринбург. Личности, документы, фотографии / Ред.-сост. С.Ф. Глушков. Ека-теринбург, 2000.
46Протестантизм в Сибири: история и современность. Материалы международной научной конференции «Протестантизм в Сибири». Омск, 1988; Протестантизм. Общество. Культура. Омск, 1998.
47Schleuning Е, Roemmich Е, Bachmann Е. Und siehe, wir leben! Der Weg evangelisch-lutherische Kirche Russlands in vier Jahrhunderten // Erlangen, 1977; Schleuning J. Die Stummen reden. 400 Jahre ev.-luth. Kirche in Russland. Erlangen und Wurzburg, 1957. Schleuning J. Mein Leben hat ein Ziel. Lebenserinnerungen ernes russlanddeutschen Pfarrers. Witten, 1964. Roemmich H. Die evangelisch-lutherische Kirche in Russland in Vergangenheit und Gegenwart II Die Kirchen und das religiose Leben der Russlan ddeutschen. Evangelischer Teil. Bearbeitung J. Schnurr. Stuttgart, 1978; Bachmann E. Das Leben evangelischer Christen in der Sowjetunion, dargestellt an der Gemeinde Zelinograd / Kasachstan II Die Kirchen und das religiose Leben der Russlanddeutschen. Evangelischer Teil. Bearbeitung J. Schnurr. Stuttgart, 1978; Bachmann E. Zur Lage der deutschen evangelisch-lutherischen Gemeinden in der UdSSR // Volk auf dem Weg. 8/9. 1977. j ,.
48Althausen P. Zur Geschichte unserer Kirchenverfassung II Kalender fur die evangelisch-lutherischen Gemeinden in Russland auf das Jahr nach Christi Geburt 1927. Malmgren A. Bischof Das evangelisch-lutherische Predigerseminar in Leningrad II Unsere Kirche. 1927.1 4. Frischfeld A. Pastor. Ein einzigartiges Fest II Unsere Kirche. 1928. l3 (7). Packer Fr. Propst. Das evangelisch-lutherische Predigerseminar in Leningrad II Kalender fur die evangelisch-lutherischen Gemeinden in Russland auf das Jahr nach Christi Geburt 1927. Bericht des Pastors Kluck liber seine Reise nach Sibirien im Jahre 1927 // Unsere Kirche. 1928. »3 (7). u.a.
49Malmgren A. Die evangelisch-lutherische Kirche in Russland II Die evangelische Diaspora. 6 Jahrg. 1926. Malmgren A. Mein Leben und Wirken II Die evangelische Diaspora. 1940. Meyer T. Bischof. Luthers Erbe in Russland II Die evangelische Diaspora. Jahrg.6. 1924; Meyer Th. Bischof. Nach Sibirien im Dienste der evangelisch-lutherische Kirche. Dresden und Leipzig, 1927.
50Woltner M. Das wolgadeutsche Bildungswesen und die russische Schulpolitik. Leipzig. 1937.
51Maurer H. Die evangelisch-lutherische Kirche in der Sowjetunion 1917 — 1937 // Kirche im Osten. Bd.II. Stuttgart, 1959.
52Petri Я. Kirche und Schule in den ersten Jahrzehnten evangelischer wolgadeutscher Gemeinden // Ostdeutsche Wissenschaft. Jahrbuch des Ostdeutschen Kulterrates. Band VII. Miinchen, 1960.
53Amburger E. Geschichte des Protestantismus in Russland. Stuttgart, 1961. Maurer H. Die evangelisch-lutherische Kirche in der Sowjetunion 1917 — 1937 // Kirche im Osten. Bd. II. Stuttgart, 1959.
54Amburger E. Die Pastoren der evangelischen Kirchen Russlands vom Ende des 16. Jahrhunderts bis 1937. Ein biographisches Lexikon. Martin-Luther-Verlag, 1988; Amburger E. Ein bemerkenswertes Selbstzeugnis aus dem Leben der Evangelisch-lutherischen Kirche in Russland vom Jahre 1863 // Kirche im Osten. Band 11. Gottingen, 1968.
55Kahle W. Aufsatze zur Entwicklung der evangelistischen Gemeinden in Russland. Leiden / Koln, 1962; Kahle W. Die Lutherischen Kirchen und Gemeinden in der Sowjetunion seit 1938/1940. Gutersloh, 1985; Kahle W. Dokumente und Berichte zum Leben der lutherischen Kirchen und Gemeinden in der Sowjetunion — seit 1939/40. Gutersloh, 1988; Kahle W. Evangelische Freikirchen und freie Gemeinden im Russischen Reich, in der Sowjetunion und den Nacholgestaaten. Ein kleines Lexikon der Gestalten, Geschehnisse und Begriffe. Gummersbach / Zollikon, 1995; Kahle W. Fragen des Luthertums in der Sowjetunion // Heimatbuch der Deutschen aus Russland. Stuttgart, 1982-1984; Kahle W. Frommigkeit und kirchliches Leben // Eisfeld A. (Hrsg.) Die Russlanddeutschen. Miinchen, 1992; Kahle W. Geschichte der evangelisch-lutherischen Gemeinden in der Sowjetunion. 1917-1938. Leiden, 1974; Kahle W. Symbiose und Spannung. Beitrage zur Geschichte des Protestantismus in den baltischen Landern, im Innern des Russischen Reiches und der Sowietunion. Erlangen, 1991; Kahle W. Zum Verhaltnis von Kirche und Schule in den deutschen Siedlungen an der Wolga bis zum Ausbruch des Ersten Weltkrieges II Zwischen Reform und Revolution. Die Deutschen an der Wolga. 1860-1917. D. Dahlmann, R. Tuchtenhagen (Hrsg.) Essen, 1994; Kahle W. Zur Geschichte der evangelisch-lutherischen Gemeinde in Taskent. Beitrage zur Geschichte der evangelisch-lutherischen Kirche Russlands. Band 1. Erlangen, 1996; Kahle W. Zwischen Dorpat und Kasachstan (liber die Vermittlung Theologisc her Bildungsziele im Russischen Reich und der Sowjetunion) // Gustav-Adolf Jahrbuch, 1991 и др.
56Штрикер Г. Русская Православная церковь в советское время (1917-1991). Материалы и документы по истории отношений между государством и церковью. М., 1995. Т. 1,2; Strieker G. Deutsches Kirchenwesen in Russland // Religion in der UdSSR. Unbekannte Vielfalt in Geschichte und Gegenwart. Herausgegeben von 0. Basse und G. Strieker. Zollikon, 1989; Strieker G. Die deutsche evangelisch-lutherische Kirche in der Sowjetunion II Lutherische Kirche in der Welt. Erlangen. 37. 1990; Strieker G. Religion in Russland. Darstellung und Daten zu Geschichte und Gegenwart. Gutersloh, 1993; Strieker G. Vielfaltiger Neubeginn der Lutheraner in Russland // Glaube in der 2.Welt. 1994. 22. Jg.1 7/8. и др.
57Die Kirchen und das religose Leben der Russlanddeutschen. Evangelischer Teil. Bearbeitung Joseph Schnurr. Stuttgart, 1978.
58Stumpp K. Verzeichnis der ev. Pastoren in den einzelnen deutschen und gemischten Kirchspielen in Russland bzw. der Sowjetunion, ohne Baltikum und Polen // Die Kirchen und das religose Leben der Russlanddeutschen. S. 116-235.
59Российский государственный исторический архив в Санкт-Петербурге (далее РГИА). Фонд 821. Департамент Духовных Дел Иностранных Исповеданий. Фонд 828. Генеральная евангелическо-лютеранская консистория; Центральный исторический архив Москвы (далее ЦИАМ). Фонд 1629. Московская евангелическо-лютеранская консистория.
60Государственный архив Российской Федерации (далее ГАРФ). Фонд 5263. Постоянная комиссия по вопросам культов при президиуме ВЦИК СССР (1929-1938). Фонд 5407. Центральный совет воинствующих безбожников.
61Центр документации новейшей истории Саратовской области (далее ЦДНИСО). Фонд 1. Обком АССР НП; Энгельсский филиал Государственного архива Саратовской области (далее ЭФ ГАСО). Фонд 849. ЦИК АССР НП 1923-1938.Фонд 976. Верховный Совет АССР НП. Фонд 998. СНК АССР НП. Фонд 1831. Коллекция документов по исторци немцев Поволжья.
62ЭФ ГАСО. Фонды 164, 165, 167, 168, 174-176, 179, 185, 189, 190-193, 199, 212, 216, 219, 221, 226, 228, 229, 243-245, 247, 248, 250, 258- 261, 263, 264, 267-269, 271, 272, 278, 280, 282, 285, 288, 325, 380-383.
63Государственный архив Саратовской области (далее ГАСО). Фонд 852. Евангелическо-лютеранская церковь св. Марии г. Саратова. Ф. 180.
64Минусинский Городской Государственный архив (МГГА). Автор благодарит исследователя Елену Савченко, предоставившую данные материалы в ее распоряжение.
65Попечительный комитет об иностранных поселенцах Южного края России. 1799-1876 гг.: Аннотированная опись дел 1799-1818 гг. Т. I. / Ред. О.В. Коновалова. Одесса, 1998.
66Перечень документов Государственного архива Волгоградской области по истории поволжских немцев за период вхождения АССР НП в состав Нижне-Волжского края. 1928-1934 / Под ред. И.Р. Плеве. М., 1998.
67ЭФ ГАСО, ф.221, оп. 2, д.1, 36, 74; ф.226, оп.1, д. 13, 14; д.
68Politisches Archiv des Auswartigen Amtes. Bonn. Deutschland (далее PAAA).
69Полное собрание законов Российской империи. СПб., 1830. Свод законов Российской империи. СПб., 1857, 1896, 1907; Российское законодательство Х-ХХ вв. В 9 томах. Т. 6. М., 1985-1988. Государство и церковь. Сборник узаконений, постановлений и распоряжений НКЮ и НКВД по отделению церкви от государства. Саратов, 1925; Коммунистическая партия и Советское правительство о религии и церкви. Сб. М, 1961; О религии и церкви. Сб. док. М., 1965; О религии и церкви. Сборник высказываний классиков марксизма-ленинизма, документов КПСС и Советского государства. М., 1977.
70Personalbestand der evangelisch-lutherischen Kirche in Sowjetrussland // Kalender fbr die evangelisch-lutherischen Gemeinden in Russland; Personalstatus der evangelisch-lutherischen und evangelisch-reformatorischen Kirche in Russland. Petrograd, 1914; Protokoll der Generalsynode in Moskau 21.-26. Juni 1924 // Die evangelische Diaspora. Jahrg. 6. 1924. Protokoll der Zweiten Generalsynode der evangelisch-lutherischen Kirche in der Sowjetunion. Moskau 2-5. September 1928 // Kahle W. Geschichte de r evangeli sch-lutherischen Gemeinden in der Sowjetunion 1917-1938; "Тетрогдге Bestimmungen" bber die Selbstverwaltung der evangelisch-lutherischen Gemeinden in Russland (1920) // "Quellenhefte zur ostdeutschen und osteuropflische Kirchengeschichte. Hrsg. in Verbindung mit Prof. Dr. G. Kretschmar und Landesbibliothekdirektor Dr. G. Meyer von Prof. Dr. R. Stupperich. Heft 1/2. Ulm-Donau, 1959; Verfassung der evangelisch-lutherischen Kirche in Russland 1924 // Kalender fbr die evangelisch-lutherischen Gemeinden in Russ land.
71Meyer Th.(Hrsg.) Luthers Erbe in Russland.
72Евангелическо-лютеранская Церковь в России, на Украине, в Казахстане и Средней Азии. 1994-1999. С.33-34.
73Карамзин Н. М. История государства Российского. В 4-х книгах. Книга третья. Ростов-на-Дону, 1995. С. 431-432.
74Карамзин Н.М. Указ. соч. Книга третья. С. 519.
75Цветаев Д. В. Литературная борьба с протестантством в Московском государстве. М., 1887. С. 23.
76См.: Цветаев Д.В. Литературная борьба с протестантством в Московском государстве. С. 55.
77См.: Цветаев Д.В. Литературная борьба с протестантством в Московском государстве. С. 56.
78Карамзин Н.М. Указ. соч. Книга третья. С. 358.
79Цветаев Д.В. Литературная борьба с протестантством в Московском государстве. С. 23.
80См.: У Н.М. Карамзина имя это to пастора пишется как Роцита.
81Цветаев Д.В. Литературная борьба с протестантством в Московском государстве. С. 37.
82Карамзин Н.М. Указ. соч. Книга третья. С. 519.
83См.: Цветаев Д.В. Литературная борьба с протестантством в Московском государстве. С. 56; Барсов Н.И. Протестантизм в России // Христианство. Энциклопедический словарь в 3-х томах. Т. II. М., 1995. С. 406.
84См.: Цветаев Д. В. Литературная борьба с протестантством в Московском государстве. С. 22.
85См.: Цветаев Д.В. Протестантство и протестанты в России до эпохи преобразований. М., 1890. С. 36.
86Цит. по: Цветаев Д.В. Протестантство и протестанты в России до эпохи преобразований. С. 36.
87Некоторые исследователи связывают с именем пастора Веттерма-на начало московской лютеранской общины (см., например, Соколов И.И., Снегирев И.М., Грот И.).
88Название «Немецкая слобода» имеет своеобразную этимологию. «Немецкой» слобода именовалась потому, что всех иноземцев на Руси называли немцами, т.е. немыми, не говорящими по-русски. Название «слобода», по мнению одних авторов, происходило от слова «свобода», так как поселение пользовалось определенными привилегиями, по мнению других, было связано с тем, что поселение размещалось за пределами города.
89См.: Лефортово — Немецкая слобода: забытая история или «малая родина»? // Под ред. Е.П. Миклашевской и М.С. Цепляевой. М., 1993. С. 8; Ковригина В А. Немецкая слобода Москвы и ее жители в конце XVII — первой четверти XVIII в. М., 1998. С. 72.
90Карамзин Н.М. Указ. соч. Книга третья. С. 519.
91См.: Семевский М.И. Царица Екатерина Алексеевна Анна и Виллем Моне. 1692-1724. Очерк из русской истории XVIII века. Л., 1990. С. 17.
92См.: Курило О. В. Лютеране в России (XVI-XX вв.). Автореф. ... канд. ист. наук. М, 1999. С. 6.
93Некоторые авторы, например Снегирев И;М. и др., полагают, что первая лютеранская церковь появилась в Москве еще в 1560 г.
94Лишь 5 мая 1687 г. в Москве впервые была освящена католическая церковная палатка, и в ней было проведено богослужение. Возможно, что первая деревянная церковь в столице была построена около 1692 г.
95См.: Соколов И.И. Отношение протестантизма к России в XVI и XVII вв. М., 1880; Бобылев А. Евангелическо-лютеранская церковь // Немцы России: энциклопедия. T.I. М., 1999. С. 750.
96См.: Цветаев Д. В. Протестантство и протестанты в России до эпохи преобразований. С. 43.
97Именно поэтому совершенно непонятным является утверждение о том, что «в 1573 г. датский герцог Магнус получил от Ивана Грозногр разрешение построить в Москве лютеранскую церковь, в которой впоследствии по преданию был погребен жених царевны Ксении Годуновой датский герцог Иоанн» (см. Крест Екатерины. Страницы истории лютеранства. Город Екатеринбург. Личности, документы, фотографии / Ред.-сост. С.Ф. Глушков. Екатеринбург, 2000. С. 78).
98Карамзин Н.М. Указ. соч. Книга третья. С. 519.
99См.: Цветаев Д.В. Протестантство и протестанты в России до эпохи преобразований. С. 46.
100Существуют и совершенно нелепые объяснения разрушения кирхи. Например, дипломат, иезуит Антоний Поссевино считал, что Иван Грозный приказал разгромить слободу, раскрыв обман ее жителей-лютеран, которые, выдавая себя за католиков, получили разрешение на строительство католической церкви, а молились в ней втайне от царя по протестантскому обряду.
101См.: Барсов Н И. Указ. соч. С. 406. Буткевич Т. И. Протестанст-во в России (из лекций по церковному праву). Харьков, 1913.
102См.: Цветаев Д. В. Протестантство и протестанты в России до эпохи преобразований. С. 118.
103См.: Jungblut Th. Die Griindung der evangelisch-lutherischen Kirchen in Russland. SPb, 1855; Biisching A. F. Geschichte der evangelisch-lutherischen Gemeinden im Russischen Reich. Bd.1-2. Altona, 1766-1767.
104См.: Барсов H.K Указ. соч. С. 406; Крест Екатерины. Страницы истории лютеранства. Город Екатеринбург. Личности, документы, фотографии. С. 79.
105Впервые версию о том, что принц Густав не только добился разрешения на постройку церкви в Белом городе, но и выстроил еще одну церковь в самом Кремле, а также о том, что обе церкви существовали до конца Смутного времени, высказал историк XVIII в. И. Грот. Вслед за Гротом данную теорию поддерживала целая плеяда историков — А.Ф. Бюшинг, Т. Юнгблют, Е. Буш, Г. Дальтон, И. Снегирев, И.И. Соколов и многие современные авторы. Историк XIX в. Д.В. Цветаев ставил эту точку зрения под сомнение.
106Такого мнения придерживается Д. В. Цветаев, который полагает, что в момент построения церкви принц Густав был в немилости у царя Бориса Годунова; более того, он принадлежал к католическому исповеданию, поэтому никак не мог ходатайствовать о строительстве лютеранской церкви.
107См.: Grot J.C. Bemerkungen liber die Religionsfreiheit der Auslander im Russischen Reiche in Riicksicht auf ihre verschiedenen Gemeinden, ihre kirchlichen Einrichtungen, ihre Gebrauche und ihre Rechte. Bd.1-3. SPb.-Leipzig, 1797-1798; Крест Екатерины. Страницы истории лютеранства. Город Екатеринбург. Личности, документы, фотографии. С. 79.
108См.: Карамзин Н.М. Указ. соч. Книга 4. С. 174.
109См.: Бобылев А. Евангелическо-лютеранская церковь. С. 750.
110См.: Бобылев А. Московская община св. Михаила // Наша церковь. 1996. №3-5. С. 56.
111Некоторые авторы — например, историк реформатской церкви Дальтон — считают, что первая реформатская церковь появилась в Москве еще в правление Бориса Годунова и была разрушена в 1616 г., а затем вновь восстановлена и уничтожена. В третий раз она была построена около 1635 г.
112См.: Цветаев Д. М. Протестантство и протестанты в России до эпохи преобразований. С. 67-68.
113См.: Цветаев Д.М. Обрусение западноевропейцев в Московском государстве. Варшава, 1903. С. 10; Лефортово — Немецкая слобода: забытая история или «малая родина»? С. 11.
114Цит. по: Цветаев Д.М. Обрусение западноевропейцев в Московском государстве. С. 11.
115Цит. по: Цветаев Д.В. Протестантство и протестанты в России до эпохи преобразований. С. 77.
116Центральный исторический архив Москвы (далее ЦИАМ), ф. 1629, оп. 2, д. 1, л. 1.
117Цветаев Д. В. Литературная борьба с протестантством в Московском государстве. С. 116.
118См.: Цветаев Д. В. Литературная борьба с протестантством в Московском государстве. С. 78.
119См.: Барсов Н.И. Указ. соч. С. 406.
120См.: Цветаев Д.В. Протестантство и протестанты в России до эпохи преобразований. С. 195-196.
121См.: Пец А.П. Немецкая слобода в Архангельске // Немцы в России, люди и судьбы. Сб. ст. СПб., 1998. С. 18.
122Соборное Уложение 1649 г. // Российское законодательство X— XX веков. В 9 томах. Т. 3. М., 1985. С. 157.
123См.: Барсов Н.И. Указ. соч. С. 408; Крест Екатерины. Страницы истории лютеранства. Город Екатеринбург. Личности, документы, фотографии. С. 89.
124А будет кого бусурман какими-нибудь мерами, насильством или обманом русского человека к своей бусурманской вере принудит... того бусурмана по сыску казнить, сжечь огнем безо всякого милосердия.
125ЦИАМ, ф. 1629, оп. 2, д. 1, л. 11.
126Цветаев Д.В. Протестантство и протестанты в России до эпохи преобразований. С. 88.
127См.: Соколов И.И. Указ, соч.; Бобылев А. Евангелическо-лютеранская церковь. С. 750 и мн. др.
128Такой точки зрения придерживается Д.В. Цветаев.
129См.: Цветаев Д.В. Протестантство и протестанты в России до эпохи преобразований. С. 212, 233, 234, 307-308.
130Цветаев Д.В. Литературная борьба с протестантством в Московском государстве. С. 739.
131См.: Ковригина В. Грегори Иоганн Готфрид // Немцы России. Энциклопедия. T.I. М., 1999. С. 625.
132По поводу основания школы в литературе сохранились различные точки зрения. Цветаев Д.В. считает, что первая школа была открыта при Борисе Годунове. Соколов полагает, что первая школа появилась одновременно с открытием лютеранской общины в 1565 г., а в 1601 г. была построена уже вторая лютеранская школа.
133См.: Ковригина В А. Немецкая слобода Москвы и ее жители в конце XVII — первой четверти XVIII в. С. 300-301.
134Цит. по: Цветаев Д.В. Протестантство и протестанты в России до эпохи преобразований. С. 113.
135Цветаев Д.В. Протестантство и протестанты в России до эпохи преобразований. С. 284.
136См.: Цветаев Д.В. Обрусение западноевропейцев в Московском государстве.
137См.: Das Gute behaltet Kirchen und religiose Gemeinschaften in der Sowjetunion und ihren Nachfolgestaaten. Herausgegeben von Hans Diedrich, Gerd Strieker, Helmut Tschoemer. Martin Luther Verlag, 1996. S. 69; Плохотнюк T. H. Религиозная жизнь этнических немцев Ставрополья // Российские немцы на Дону, Кавказе и Волге. М., 1995. С. 267.
138Цветаев Д.В. Протестантство и протестанты в России до эпохи преобразований. С. 36.
139Цветаев Д.В. Протестантство и протестанты в России до эпохи преобразований. С. 13.
140Дитц Я. История поволжских немцев-колонистов. М., 1997. с. 19.
141См.: Цветаев Д.В. Протестантство и протестанты в России до эпохи преобразований. С. 128.
142См.: Бобылев А. Евангелическо-лютеранская церковь. С. 751.
143См.: Барсов Н. И. Указ. соч. С. 406.
144См.: Барсов Н.И. Указ. соч. С. 408.
145См.: Барсов Н.И. Указ. соч. С. 408.
146См.: Попова Л. Архангельск // Немцы России: энциклопедия. Т. I. М., 1999. С. 78
147Цит. по: Ковригина В. А. Немецкая слобода Москвы и ее жители в конце XVII — первой четверти XVIII в. С. 72.
148См.: ЦИАМ, ф. 1629, оп. 2, д. 1, л. 11.
149Семевский М.И. Царица Екатерина Алексеевна, Анна и Виллем Моне. С. 55.
150См.: Бобылев А. Церковь св. Петра и Павла в Москве // Наша церковь. 1995. №1-2. С. 50.
151Полное собрание Законов Российской империи (далее ПСЗ). СПб., 1830. Т. 4. № 1910.
152ПСЗ. СПб., 1830. Т. 4. № 1745, Т. 6. № 4067.
153Семевский М.И. Царица Екатерина Алексеевна, Анна и Виллем Моне. с. 127.
154Ключевский В. О. Сочинения в 9 томах. М., 1958. Т.6. С. 294.
155См.: Соловьев С.М. История России с древнейших времен. Кн. IX. М., 1963.
156См.: Нелипович С.Г. Немцы на российской военной службе: исторический и историографический феномен // Немцы России в контексте отечественной истории: общие проблемы и региональные особенности. М., 1999. с. 242-247.
157Цит. по: Bonwetsch G. Geschichte der deutschen Kolonien an der Wolga. Schriften des deutschen Auslandsinstituts. Bd.2. Stuttgart, 1919. S. 69.
158Крест Екатерины. Страницы истории лютеранства. Город Екатеринбург. Личности, документы, фотографии, с. 92.
159ПСЗ. СПб., 1830. Т. 16. № 11880. с. 313-315.
160Дитц Я. Указ. соч. с. 291.
161ЦИАМ, ф. 1629, оп. 2, д. 6.
162Си.: Дитц Я. Указ. соч. с. 292.
163Российский государственный исторический архив (далее РГИА), ф. 821, on. 1.
164См.: Нойтатц Д. Департамент духовных дел иностранных исповеданий // Немцы России: энциклопедия. T.I. М., 1999. С. 694.
165См.: Князева Е. Рассказ о Ярославском приходе // Der Bote. 1999. № 4. С. 37.
166Библейское общество — объединение христиан как правило протестантских исповеданий, создаваемое с целью перевода, издания и распространения Библии, и особенно Евангелия. Для устранения межконфессиональных противоречий придерживается в своей деятельности основного принципа — не давать никаких комментариев и пояснений к тексту Библии. Первые Библейские общества появились в Англии в конце XVII в. и получили широкое распространение. Наиболее известным стало созданное в 1802 г. английским проповедн иком Т.Ч. Балом «Британское и иностранное Библейское общество» («The British and Foreign Bible Society»).
167См.: Безносова О. Библейские общества // Немцы России: энциклопедия. T.I. М., 1999. С. 196.
168См.: Записка о крамолах врагов России // Русский архив. 1868. Кн. 9; Пыпин А.Н. Российское Библейское общество // Вестник Европы. 1868. № 7-9, 11, 12.
169См.: Kahle W. Evangelische Freikirchen und freie Gemeinden im Russischen Reich, in der Sowjetunion und den Nachfolgestaaten. Ein kleines Lexikon der Gestalten, Geschehnisse und Begriffe. Gummersbach / Zollikon, 1995. S. 36-37; Woltner M. Das wolgadeutsche Bildungswesen und die russische Schulpolitik. Leipzig, 1937. S. 88-91.
170Цит. no: Kahle W. Die St. Petersburger Briefe des reformierten Pastors E.A.f. Tamling // Symbiose und Spannung. Beitrage zur Geschichte des Protestantismus in den baltischen Landern, im Innern des Russischen Reiches und der Sowietunion. Erlangen, 1991. S. 151.
171ЦИАМ, ф. 1629, on. 2, д. 26.
172Цит. no: Kahle W. Die St. Petersburger Briefe des reformierten Pastors E.A.J. Tamling. S. 157-160.
173РГИА, ф. 821, on.5, д. 2,3.
174См.: Дитц Я. Указ. соч. С. 316-317.
175Свод законов Российской империи (далее СЗ). СПб., 1857. Т. 11. Ч. 1. С.91-92.
176РГИА, ф. 828, оп. 13.
177См.: Соловьева Г.Ф. Обзор фондов лютеранской церкви в Российском Государственном историческом архиве // Немцы России в контексте отечественной истории: общие проблемы и региональные особенности. М, 1999. С. 469-470.
178Государственный архив Саратовской области (далее ГАСО), ф. 852, оп.1, д.148, л.17.
179См.: Плохотнюк Т.Н. Положение евангелическо-лютеранской церкви в России (конец XIX — начало XX вв.) // Российские немцы. Проблемы истории, языка и современного положения. М., 1996. С. 316.
180ЦИАМ, ф. 1629, оп. 2, д. 85.
181ГАСО., ф. 180, оп. 3, д. 7, л. 14-23.
182СЗ. СПб., 1857. Т. 1.4. 1.
183Цит. по: Kahle W. Die St. Petersburger Briefe des reformierten Pastors E.A.J. Tamling. S. 156-157.
184Amburger E. Ein bemerkenswertes Selbstzeugnis aus dem Leben der Evangelisch-lutherischen Kirche in Russland vom Jahre 1863 // Kirche im Osten. Band 11. Gottingen, 1968. S. 83.
185См.: Бобылев А. Евангелическо-лютеранская церковь // Немцы России: энциклопедия. T.I. М., 1999. С. 753.
186См.: Amburger Е. Geschichte des Protestantismus in Russland. Stuttgart, 1961.
187См: Саратовские губернские ведомости. 1843. 25/ХН. № 52. С. 397.
188См.: Попечительный комитет об иностранных поселенцах Южного края России. 1799-1876 гг.: Аннотированная опись дел 1799-1818 гг. T.I. / Ред. О.В. Коновалова. Одесса, 1998. Д. 101. С. 61.
189Уложение о наказаниях уголовных и исправительных 1845 г. // Российское законодательство Х-ХХ вв. Т. 6. М., 1988. С. 211-221.
190Саратовская контора опекунства иностранных с 1833 г. стала называться Саратовская Контора иностранных поселенцев.
191Писаревский Г. Г. Колонисты греко-российского исповедания в Поволжье. Труды Саратовской ученой архивной комиссии. 1916. Вып.ЗЗ. С. 85-88.
192Крест Екатерины. Страницы истории лютеранства. Город Екатеринбург. Личности, документы, фотографии. С. 99.
193См.: Барсов Н.И. Указ. соч. С. 408.
194См.: Сойту А. Западное пробство Церкви Ингрии // Лютеранские вести. 2000. № 3. С. 2.
195См.: Понкратов А. Евангелическо-лютеранская церковь Ингрии на территории России. // Лютеранские вести. 2000 №1. С.З; Хорошего держитесь. Церкви и религиозные объединения в Российской державе, Советском Союзе и независимых государствах, возникших после его распада / Под ред. Гельмута Чернера, Ганса-Христиана Дидриха, Герда Штриккера. Эрланген, 1998. С. 123.
196РГИА, ф.828, оп. 1-1836, д.2.
197См.: AmburgerE. Geschichte des Protestantismusin Russland. S. 123. В связи с этим непонятно утверждение о том, что всего в городах и в немецких колониях Петербургской губернии к концу 60-х гг. XIX в. насчитывалось 11 лютеранских приходов, объединявших 16 600 прихожан (см. Сыщиков А.Д. Из истории лютеранских общин Ингерманландии // Немцы в России: люди и судьбы. Сб. ст. СПб., 1998. С.49).
198См.: Князева ЕЕ. Материалы РГИА по истории лютеранских сельских приходов на территории Петербургской губернии в связи с переселением немцев // Миграционные процессы среди российских немцев: исторический аспект. М., 1998. С. 64.
199ПСЗ. СПб., 1830. Т. 27. № 20798.
200Князева Е.Е. Материалы РГИА по истории лютеранских сельских приходов на территории Петербургской губернии в связи с переселением немцев. С. 68.
201См.: Сыщиков А.Д. Из истории лютеранских общин Ингерманландии // Немцы в России: люди и судьбы. Сб. ст. СПб., 1998. С. 49.
202См.: Поикратов А. Евангелическо-лютеранская церковь Ингрии на территории России. С.З; Хорошего держитесь. С. 123.
203См.: Мажуга-Таценко Т Евангелическо-лютеранская община Св. Петра в Санкт-Петербурге // Церковь св. Петра. Приложение к журналу от Евангелическо-лютеранской церкви в России, на Украине, Казахстане и Средней Азии «Дер Боте/Вестник», СПб., 1998. С. 37.
204См.: Tschoerner Я. St. Petersburg. Stadt der Kirchen — Ort des Glaubens. Erlangen, 2000. S. 180.
205Cm.: Tschoerner H. Op cit. S. 192.
206См.: Курило О. Немые свидетели истории. Лютеранские храмы Санкт-Петербурга// Der Bote. 1995. № 1. С. 32.
207См.: Шлиппенбах О. Шведский приход церкви св. Екатерины в Санкт-Петербурге // Der Bote. 2000. № 3. С. 29.
208См.: Tschoerner Н. Op. cit. S. 204
209См.: Tschoerner Н.. Op. cit. S. 205
210См.: Roemmich Я. Die evangelisch-lutherische Kirche in Russland in Vergangenheit und Gegenwart // Die Kirchen und das religiose Leben der Russlanddeutschen. Ev. Teil. Bearbeitung f. Schnurr. Stuttgart, 1978. S. 7.
211Хорошего держитесь. С. 106-107.
212СЗ. СПб., 1857. Т. 11. Ч. 1. С.156.
213Хорошего держитесь. С. 149.
214См.: Amburger Е. Geschichte des Protestantismus in Russland. S. 125; Хорошего держитесь. С. 148.
215См.: Amburger Е. Geschichte des Protestantismus in Russland. S. 127.
216См.: Кабузан B.M. Немецкое население в России в XVIII — начале XX века (численность и размещение) // Вопросы истории. 1989. № 12. С. 23.
217См.: Плеве И.Р. Немецкие колонии на Волге во второй половине XVIII века. М., 1998. С. 130, 207-208.
218Писаревский Г.Г. Из истории иностранной колонизации в России в XVIII в. М., 1908. С. 45.
219См.: Дитц Я. Указ. соч. С. 126; Плеве И.Р. Указ. соч. С. 209; Stumpp К. Verzeichnis der ev. Pastoren in den einzelnen deutschen und gemischten Kirchspielen in Russland bzw. der Sowjetunion, ohne Baltikum und Polen // Die Kirchen und das religose Leben der Russlanddeutschen. S. 190-196.
220См.: Плеве И.Р. Указ. соч. С. 207-208.
221До 1786 г. в Поволжье имелось 9 лютеранских приходов: Водяной Буерак — осн. в 1771 г., Екатериненштадт — осн. в 1768 г., Лесной Карамыш — осн. в 1767 г., Макаровка — осн. в 1767 г., Подстепная — осн. в 1767 г., Привальная — осн. в 1770 г., Таловка — осн. в 1767 г., Усть-Кулалинка — осн. в 1767 п., Франк (Медведицкий Крестовый Буерак) — осн. в 1768 г. и три реформатских прихода: Екатериненштадт, Норка — оси в 1768 г., Усть-Золиха-осн. в 1765 г. Отдельно от приходов существовали также лютеранская общины в Саратове и Ягодной Поляне и реформатские общины в Побочной, Вольской и Привальной. Кроме этих приходов в Поволжье некоторое время существовали еще два: Антон (Севастьяновка) в Правобережье с 1777 по 1790 гг. и Моргентау в Левобережье с 1863 по 1874 гг.
222См.: WoltnerM. Op. cit. S. 116.
223См.: Woltner M. Op. cit. S. 29. .
224Cm.: Woltner M. Op. cit. S. 30. Roemmich H. Op. cit. S. 11-
225Cm.: Terjochin S. Deutsche Architektur an der Wolga. Berlin, Bonn, 1993. S. 41.
226См.: Терехин C.O. Немецкая архитектура в Саратовском Поволжье: опыт идентификации // Культура русских и немцев в Поволжском регионе. Вып.1. Саратов, 1993. С. 161.
227ГАСО, ф. 180, оп. 3, д. 28, 30, 34.
228ПСЗ. СПб., 1830. Т. 16. № 1, 1980. С. 313-314.
229См.: Petri Н. Kirche und Schule in den ersten Jahrzehnten evangelischer wolgadeutscher Gemeinden // Ostdeutsche Wissenschaft. Jahrbuch des Ostdeutschen Kulterrates. Band VII. Munchen, 1960. S. 286-316; Roemmich H. Op. cit. S. 11 и др.
230ГАСО, ф. 852, on. 1., д. 148, л. 7-8.
231См.: Petri Н.. Op. cit. S. 290.
232Энгельсский филиал Государственного архива Саратовской области (далее ЭФ ГАСО), ф. Р-1831, оп. 2., д. 76, л. 158-163
233См • Kahle W. Zum Verhaltnis von Kirche und Schule in den deutschen Siedlungen an der Wolga bis zum Ausbruch des Ersten Weltkrieges II Dittmar Dahlmann / Ralph Tuchenhagen (Hg.) Zwischen Reform und Revolution. — Die Deutschen an der Wolga. 1860-1917. Essen, 1994. S. 224-243; Woltner M. Op. cit. S. 45; Плеве HP. Указ, соч. C. 213.
234ЭФ ГАСО, ф. 852, on. 1, д. 148, л. 5
235Цит. по: Плеве И.Р. Указ. соч. С.213.
236Цит. по: Petri Н. Op. cit. S.308.
237См.: Bonwetsch G. Op. cit. S.71.
238Российский Государственный исторический архив в Санкт-Петербурге (далее РГИА). Фонд.821, опись 6, дело 3.
239См.: Плеве И.Р. Указ. соч. С. 212.
240См.: Petri Н. Op. cit. S. 294, 296.
241См.: Roemmich Н. Op. cit. S. 14.
242См.: Bonwetsch G. Op.cit. S. 68; Petri H. Op. cit. S. 296.
243«Во имя Триединого Бога, Отца и Сына и Святого Духа. Аминь. Наш евангелическо-лютеранский приход N., состоящий из колонистских обществ NN.. остался вакантным, а нам, прихожанам, весьма желательно, чтобы в наш приход был назначен верный и достойный служитель Христа, который как проповедник и духовный пастырь правил бы нами и пас общество во Христе чистым и правдивым Словом Божиим, молодых и старых наставлял в духе Христовом по примеру Апостолов Господних, верующим на утешение, а неверующим к раскаянию, и служил бы примером своим богоугодным поведением; словом, был бы человеком по сердцу Божию, в вере во Христа и в любви к нему и ближним, с единым стремлением приводить души к их благу и спасению Иисус у Христу. Поэтому мы относимся с доверием к Вам, г. пастор N.. в надежде, что сам Бог назначил Вас быть нашим проповедником и духовным пастырем, и просим принять наше доверие, прибыть к нам и исправлять должность, которая проповедует мир и приведет нас к Господу Богу, искупившему нас Своею Кровью. Наши общества равномерно по установленной очереди в воскресные и праздничные дни обслуживаются Вами проповедью Слова Божия, принимают от Вас Св. Таинства; обучение конфирмантов происходит в колонии N., а конфирма ция совершается два раза в году: весною и осенью. На содержание мы назначаем Вам: 1) кроме обыкновенного жалованья колониального священника, которое он получает от Саратовской Конторы опекунства иностранных в 171 руб. 60 коп. серебром или 600 руб. ассигнациями, мы даем Вам хлебом: с каждой семьи 1 меру пшеницы и 1 меру ржи; 2) корма для скота: 500 пуд. степного и 500 пуд. лугового сена и 200 пуд. соломы; 3) 200 мер картофеля и 600 вилков капусты; 4) за исполнение треб: Крещение младенца — 15 коп., конфирма цию — весною 30 коп., осенью — 60 коп. с лица, обручение, оглашение и венчание четы — 60 коп., похороны — детей 15 коп., а взрослого — 30 коп.; 5) для жилища — пасторат с надворными постройками, которые приход обязан содержать в исправности. Кроме того, отдается в пользование пасторский сад и огород, которые также поддерживаются приходом; пастор может также пользоваться бахчей; 6) 40 саж. (8 пятериков) хороших, сухих дубовых или березовых поденных дров на топливо; 7) от прихода подводы о трех лошадях на ра зъезды для совершения служб, поселения школ и венчания, каковые последние пастор должен совершать вне приходского села, если будут одновременно более двух пар, и вообще для всех разъездов по приходу по делам службы; будет же пастор пожелает содержать для разъездов собственных лошадей, то приход дает ему на корм собственных лошадей 400 пуд. сена, 500 пуд. соломы и 800 мер овса».
244См.: Аннотированная опись дел Саратовской Конторы иностранных поселенцев / Под ред. И.Р. Плеве. М., 2000. Т. 1. С. 130.
245См.: Писаревский Г.Г. Внутренний распорядок в колониях Поволжья при Екатерине И. Варшава, 1914; Woltneг М. Op. cit. S. 49.
246ЭФ ГАСО, ф. Р-1831, оп. 2, д. 4.
247ЭФ ГАСО, ф. Р-1831, оп. 2, д. 76, л. 158-163.
248Клаус А. Наши колонии. Опыты и материалы по истории и статистике иностранной колонизации в России. СПб., 1869. С. 377.
249Пугачевский филиал Государственного архива Саратовской области (далее ПФ ГАСО), ф.2, д.78, л.89.
250ГАСО, ф. 852, оп. 1., д. 148, л. 11.
251Цит. по: WoltnerM. Op. cit. S. 106.
252Си: Дитц Я. Указ. соч. С. 315.
253См.: Лиценбергер О.А. Евангелическо-лютеранская церковь св. Марии в г. Саратове (1770-1935). Саратов. 1995. С. 75; Die wichtigsten Begebenheiten der protestantischen Gemeinde und Kirche St. Marien in Saratow, von ihrem Entstehen bis zur 100-j^hrigen Kirchenweihe am 25. September 1893. Moskau, 1893. S. 5.
254Саратовский край. Исторические очерки, воспоминания, материалы. Вып. I. 1893. С. 239.
255ГАСО, ф. 852, on. 1, д. 148, л. 5.
256Фесслер не являлся пастором в Саратове, как ошибочно считал Г. Бонвеч. См: Bonwetsch G. Op. cit. S. 73.
257ЭФ ГАСО, ф. 852, on. 1, д. 148, л. 12.
258Игатиус Аурелиус Фесслер родился 18 мая 1756 г. в Эцурен-дорфе в Венгрии. С 18 лет монах-капуцин, затем профессор, он подвергался преследованиям в Лемберге, из-за либерального образа мыслей бежал в Пруссию, был в Бреслау личным духовником князя Шонайха-Каролата, оставил эту должность ради литературной и философской деятельности, вступил в контакт с масонами, изучал историю Венгрии и даже писал романы, был консулом права в Берлине. С 1809 г. — преподаватель восточных языков в Петербурге и лект ор православной Духовной семинарии. Затем, возглавляя такую же семинарию в Вольске, вошел в контакт с поволжскими колонистами. По приглашению сарептян жил и работал в Сарепте. Энергичный и деятельный, он не смог долго вести спокойную и набожную жизнь в Гернгутском братстве; вызвал недовольство братьев тем, что предложил изменить Устав общины. Его обвинили в склонности к католицизму, он покинул Сарепту и отправился в Швецию, где был рукоположен в сан, чтобы в 63-летнем возрасте взять на себя руководство евангелическо-лютеранской консисторией в Саратове. Будучи генеральным суперинтендентом, он женился, разработал и провел реформу Поволжских приходов (их стало 17), в 1822 г. составил новый устав церковной школы, предпринимал многочисленные поездки с инспекциями, докладывал о состоянии дел в Петербургскую консисторию, поддерживал обширные связи с Сареп-той, составил проект Устава Евангелическо-лютеранской церкви.
259С сегодняшней позиции сложно давать какие-либо оценки и становиться на сторону того или иного духовного лица: с одной стороны, понятно недовольство пасторов теократическими устремлениями Фесслера, с другой — реформаторские идеи епископа. Не стоит, пожалуй, давать резкие оценки, называя, например, Лиммера «дилетантом во многих областях науки, психопатом и реформатором чистейшей воды, наполненным фанатической ненавистью к любой нерациональной набожности, полемизировавшим с Богом и миром, ‘продавашим’ Святое Причастие, как делает это один исследователь, см.: Barton Peter F. Ignatius Aurelius БеЯ1ег. Vom ungarischen Kapuziner zum Bisc hof der Wolgadeutschen // Kirche im Osten. Band 7. Gnttingen, 1964. S. 136.
260Cm.: LimmerK. Meine Verfolgung in Russland. Eine aktenmafiige Darstellung der jesuitischen Umtriebe des Dr. Ignatius Fefiler und seiner Verbundeten in jenen Gegenden. Leipzig, 1823; Fefiler I. Geschichte der Entlassung des gewesenen Pastors in Saratow Karl Limmer aus den Original-Acten; und wahrhafte Darstellung seiner Verirrungen; ein Gegenstuck zu Limmers Libell, betitelt «Meine Verfolgung in Russland». Dorpat-Riga, 1823. Fefiler I. Riickblicke auf meine siebzigjahrige Pilgerschaft. Dorpat- Riga, 1824.
261Дитц Я. Указ. соч. С. 301.
262ГАСО, ф. 1, on. 1, д. 488, л. 25.
263См.: Дубинин С.И. Материалы о российских немцах в фондах Государственного архива Самарской области (1851-1918) // Российские немцы: проблемы истории, языка и современного положения. М., 1996. С. 16-17; Савченко И.А., Дубинин С.И. Российские немцы в Самарском крае. Самара, 1994. С. 70-76.
264См.: Нейфелъд Ё.Я. Российские немцы в Оренбуржье (до 1917 г.) // Российские немцы. Проблемы истории, языка и современного положения. М., 1996. С. 185.
265См.: Савченко И.А., Дубинин С.И. Указ. соч. С. 26.
266См.: Плеве И.Р. Указ. соч. С. 207.
267В начале XX в. поволжские приходы делились на два пробства. Пробство правобережья (208 тыс. человек): Бальцер (Голый Карамыш) — 1865 г., Байдек (Таловка) — 1767 г., Галка (Усть-Кулалинка) — 1767 г., Гримм (Лесной Карамыш) — 1767 г., Дитель (Олешка) — 1767 г., Камышин (Николаевск) — 1896 г., Мессер (Усть-Золиха) — 1765 г., Норка — 1832 г., Розенберг (Камышин) — 1859 г., Саратов — 1793 г., Сарепта — с 1894 г. в Евангелическо-лютеранской церкви, Стефан (Водяной Буерак) — 1771 г., Франк (Медведиц кий Крестовый Буерак) — 1768 г., Царицын (Дубовка) — 1867 г., Ягодная Поляна— 1785 г. Пробство левобережья (218 тыс. человек): Астрахань — 1713 г., Адъюнктура Самара (викариат) — 1904 г., Боаро — 1905 г., Беттингер (Баратаевка) — 1780 г., Брунненталь — 1882 г., Варенбург (Привальная) — 1770 г., Веймар — 1867 г., Вейценфельд (Нахой) — 1862 г., Гнадентау — 1876 г., Гнаденфлюр — 1861 г., Гоффенталь — 1905 г., Екатериненштадт — 1768 г., состоял из двух приходов, Северного и Южного, объединенных в 1906 г., Красный Яр — 1832 г., Кук-кус (Вольское) — 1767 г., Неб (Рязановка) — 1820 г., Паульское — 1905 г., Рейнгардт (Осиновка) — 1820 г., Розенгейм (Подстепное) — 1767 г., Самара — 1904 г., Фрезенталь — 1862 г., Шенталь — 1864 г., Экгейм — 1865 г.
268См.: Strieker G. Der schicksalsschwere Weg russlanddeutscher Lutheraner // Glaube in der 2.Welt. 1994. 22. Jg. № 7/8. S. 22.
269См.: Кабузан B.M. Указ. соч. С. 23.
270См.: Мешков Д.Ю. Докладные регистры и мемории Конторы опекунства новороссийских иностранных поселенцев как источник по истории немецкой колонизации юга России 1800-1810 гг. // Российские немцы. Историография и источниковедение. М., 1997. С. 315.
271ПСЗ. СПб., 1830. Т. 28. № 21163. С. 137-140.
272См.: Мешков Д.Ю. Указ. соч. С. 321
273См.: Попечительный комитет... Д. 797. С. 202.
274См.: Попечительный комитет... Д. 359. С. 126.
275См.: Попечительный комитет... Д. 1025. С. 252.
276См.: Попечительный комитет... Д. 685. С. 178.
277См.: Попечительный комитет... Д. 229. С.98.
278См.: Брандес Д. Бессарабия // Немцы России: энциклопедия. T.I. М., 1999. С. 190
279См.: Аух Э.-М. Немецкие колонисты в Закавказье // Российские немцы на Дону, Кавказе и Волге. М., 1995. С. 106.
280СЗ. СПб., 1857. Т.11. Ч. 1. С. 164.
281См.: Лиценбергер О. Диттрих А.Г. // Немцы России: энциклопедия. T.I. М, 1999. С. 720-721.
282Цит. по: Чеснок Е.В. Немецкие колонии Области Войска Донского // Российские немцы на Дону, Кавказе и Волге. М., 1995. С. 92.
283См.: Костюк М., Нойтатц Д. Волынские немцы // Немцы России: энциклопедия. T.I. М., 1999. С. 398.
284См.: Евангелическо-лютеранская церковь в Ташкенте и Узбекистане. Из истории Евангелическо-лютеранской церкви в России, на Украине, в Казахстане и Средней Азии. СПб., 1996. Т.1. С. 18; Kahle W. Zur Geschichte der evangelisch-lutherischen Gemeinde in Taskent. Beitrage zur Geschichte der evangelisch-lutherischen Kirche Russlands. Band 1. Erlangen, 1996. S. 16.
285См.: Гумбатова Т.Ф. Духовная жизнь немцев в Баку // Российские немцы: проблемы истории, языка, современного положения. М., 1996. С. 340-341.
286См.: Черказьянова И.В. Состояние школьного дела в лютеранских приходах Сибири в XVIII — начале XX в. // Немцы России в контексте отечественной истории: общие проблемы и региональные особенности. М., 1999. С. 379.
287См.: Крест Екатерины. Страницы истории лютеранства. Город Екатеринбург. Личности, документы, фотографии. С. 143-160.
288См.: Барнаул. Летопись города. I часть / Под общей редакцией Родионова А.М. Барнаул, 1995. С. 31.
289См.: Черказьянова И.В. Состояние школьного дела в лютеранских приходах Сибири в XVIII — начале XX в. С. 383.
290Барнаул. Летопись города. С. 61.
291См.: Черказьянова ИВ. Состояние школьного дела в лютеранских приходах Сибири в XVIII — начале XX вв. С. 383-384.
292Барнаул. Летопись города. С. 82.
293См.: Черказьянова ИВ. Состояние школьного дела в лютеранских приходах Сибири в XVIII — начале XX в. С. 384, 387.
294См.: Нейфельд ЕЯ. Указ. соч. С. 184.
295См.: Нейфельд ЕЯ. Указ. соч. С. 189.
296См.: Amburger Е. Geschichte des Protestantismus in Russland. S. 84.
297Гаупт В. Колонии ссыльных лютеранского исповедания в Шушенской волости Минусинского округа // Записки Сибирского отдела императорского русского географического общества. Кн. VII. Иркутск, 1864. С. 16.
298См.: Гаупт В. Указ. соч. С. 16.
299Минусинский Городской Государственный архив (далее МГГА), ф. 115, on. 1, д. 280.
300Гаупт В. Указ. соч. С. 16.
301См.: Гаупт В. Указ. соч. С. 21.
302Дятлова В.А. Немцы Красноярского края: исторический аспект // Немцы в России: люди и судьбы. Сб. ст. СПб., 1998. С. 42.
303МГГА, ф. 115, on. 1, д. 280; Гаупт В. Указ. соч. С. 25.
304МГГА, ф. 115, on. 1, д. 280.
305МГГА, ф. 115, on. 1, д. 280.
306См.: Кунге Я.А. Латыши в Сибири // Источник. 1997. № 1. С. 3-5.
307См.: Шлейхер И.И. Создание и воссоздание немецкого района на Алтае: опыт и практика // Российские немцы. Проблемы истории, языка и современного положения. М., 1996. С. 471.
308См. Мф.25:34—46; 2Кор.2:6—7, 1:3—5; 1Фес.5:14; Рим. 1:16; 2Тим.2:10. —Прим. ред.
309См.: Буш М. Немцы в Петербурге в 1865-1914 гг. Самосознание и интеграция // Немцы в России: люди и судьбы. Сб. ст. СПБ., 1998. С. 71.
310См.: Болдина Е.Г. Евангелические благотворительные учреждения в Москве // Немцы Москвы: исторический вклад в культуру столицы. М., 1997. С. 54.
311311 См.: Amburger Е. Geschichte des Protestantismus in Russland. S. 167; Буш M. Указ. соч. C. 72.
312ЭФ ГАСО, ф. 221, on. 2, д .3, 30.
313См.: Веонер А.В. Общественные евангелические учреждения в Санкт-Петербурге // Немцы в России: проблемы культурного взаимодействия. Сб. ст. СПб., 1998. С. 235.
314См.: Вернер А.В. Указ. соч. С. 236.
315См.: Лиценбергер О.А. Евангелическо-лютеранская церковь ев. Марии в г. Саратове (1770-1935). С. 82; Die wichtigsten Begebenheiten der protestantischen Gemeinde und Kirche St. Marien in Saratow. S. 25.
316Cm.: AmburgerE. Geschichte des Protestantismus in Russland. S. 82-83.
317См.: Дитц Я. Указ. соч. С. 314.
318См.: Вернер А.В. Указ. соч. С. 241.
319См.: Plessig G. Das evangelische Hospital und Diakonissenhaus // Deutsches Leben im alten St. Petersburg. Ein Buch der Erinnerung. Herausgegeben von H. Pantenius und 0. Grosberg. Riga, 1930.
320См.: Буш M. Указ. соч. С. 72.
321См.: Вернер А.В. Указ. соч. С. 225.
322См.: Благотворительность // Немцы России: энциклопедия. Т. I. М., 1999. С. 208-209; Бобылев А. Московские евангелические благотворительные учреждения до революции // Наша церковь. 1996. № 3-5; Болдина Е.Г. Указ. соч.
323См.: AmburgerЕ. Geschichte des Protestantismus in Russland. S. 169.
324ЭФ ГАСО, ф. 221, on. 2, д. 51, л. 2-19.
325ГАСО, ф. 852, on. 1, д. 289, л. 4-7, 9, 11.
326ГАСО, ф. 852, on. 1, д. 114, л. 17.
327См.: AmburgerЕ. Geschichte des Protestantismus in Russland. S. 170.
328Имеются в виду не жены диаконов (как у православных диаконисы или дьяконицы), а женщины, занятые благотворительным служением в церкви, подобно Фиве, диакониссе Кенхрейской (Рим. 16:1). — Прим. ред.
329См.: StoldtL Mittelpunkte russlanddeutscher Diakonissenarbeit // Die Kirchen und das religiose Leben der Russlanddeutschen. Evangelischer Teil. Bearbeitung J. Schnurr. S. 239-242.
330Максимов А. Из истории диаконической деятельности евангелическо-лютеранских общин // Der Bote. 1999. №2. С. 15.
331ГАСО, ф. 852, on. 1, д. 138.
332ГАСО, ф. 852, on. 1, д.138, л. 242.
333ГАСО, ф. 852, on. 1, д. 138, л. 2.
334ГАСО, ф. 852, on. 1, д. 139, л. 15.
335См.: Плохотнюк Т.Н. Положение Евангелическо-лютеранской церкви в России (конец XIX — начало XX вв.). С. 315.
336ПСЗ. СПб., 1830. Т. 29. № 22313.
337См.: Bonvetsch G. Op. cit. S. 72.
338Си.. Дитц Я. Указ. соч. С. 311.
339ГАСО, ф. 852, on. 1, д. 115, 211,
340См.: Вернер А.В. Указ. соч. С. 236.
341СЗ. СПб., 1857. Т. 11. Ч. 1. С. 60-62.
342См.: И. Р. Гельтергоф Франциск // Немцы России: энциклопедия. Т. I. М., 1999. С. 504.
343См.: Клаус А. А. Духовенство и школы в наших немецких колониях // Вестник Европы. 1869. № 1. С. 144.
344См.: Велицын А. А. Духовная жизнь наших немецких колоний // Русский вестник. 1890. № 9. С. 61.
345Краткий очерк штундизма и свод текстов, направленных к его обличению / Сост. свящ. И. Стрельбицкий. Одесса, 1893; Протасов Д. Разбор вероучения русских щтундистов. Тула, 1890; Рождественский А. Южнорусский штундизм. СПб., 1889; Скворцов ДИ. Современное русское сектантство: Очерки, статьи, исследования. М, 1905; Харламов П.Н. Штундис-ты. Русская мысль. 1885. № 10-11; Ушинский АД. О причинах появления рационалистических учений штунды и некоторых других подобных сект в сельском православном насе лении и мерах против распространения учения этих сект. Киев, 1884.
346Е. Р. Русские рационалисты // Вестник Европы. 1881. № 7. С. 318.
347Велицын А. А. Духовная жизнь наших немецких колоний. С. 48.
348Митрохин Л.Н. Баптизм: история и современность. СПб., 1897. С. 219.
349См.: Митрохин Л.Н. Указ. соч. С. 216.
350См.: Ушинский. Вероучение малорусских штундистов. Киев, 1886; Diedrich Hans-Christian. Urspriinge und Anfange des russischen Freikirchentums. Bd. 21. Der Reihe Oikonomia. Erlangen, 1985. S. 384-389; Kahle W. Evangelische Freikirchen und freie Gemeinden im Russischen Reich, in der Sowjetunion und den Nachfolgestaaten. S. 39.
351Саратовский дневник. 1887. № 145. С. 2.
352Си.: Дитц Я. Указ. соч. С. 335.
353Саратовский дневник. 1887. № 145. С. 2.
354Агаева Э.Я. Становление и дальнейшая судьба немецких колоний в Терской области // Российские немцы на Дону, Кавказе и Волге. М, 1995. С. 123-124.
355Цит. по: Крывелев И. А. История религий. М., 1988. Т. I. С. 325.
356См.: Безносова О.В. Позднее протестантское сектантство Юга Украины (1850-1905). Дисс.... кацд. истор. наук. Днепропетровск, 1997. С. 74.
357ГАСО, ф. 365, on. 1, д. 91, л. 12.
358Цит. по: Amb'urger Е. Ein bemerkenswertes Selbstzeugnis aus dem Leben der Evangeiisch-lutherischen Kirche in Russland vom Jahre 1863. S. 87.
359См.: Безносова О.В. Позднее протестантское сектантство Юга* Украины (1850-1905). С. 58.
360Цит. по: Чеснок Е В. Немецкие колонии Области Войска Донского. С. 93-94.
361См. Иез. 38:2—3. Налицо ложная этимология по созвучию (т.наз. «детская этимология»). — Прим. ред.
362См.: Дитц Я. Указ. соч. С. 339-340.
363См.: Безносова О.В. Позднее протестантское сектантство Юга Украины (1850-1905). С. 66.
364См.: Безносова О.В. Позднее протестантское сектантство Юга Украины (1850-1905). С. 62.
365См.: Ипатов А.Н. Кто такие меннониты? Алма-Ата, 1977; Клиба-нов А.И. Меннониты, М.-Л., 1931; Красноперов Меннонитские колонии. «Русская мысль». 1883. № 10; Крестьянинов В.Ф. Меннониты. М., 1967; Уэнгер Д. Вероучение меннонитов. Скоттдале, 1988. Woelk Н. Die Mennoniten Brbdergemeinde in Russland. Winnipeg, C?nada, 1981.
366В 1963 г. большинство сохранившихся общин вошли во Всесоюзный совет евангельских христиан-баптистов (ВСЕХБ), созданный в 1944 г.
367См.: Безносова О.В. Позднее протестантское сектантство Юга Украины (1850-1905). С. 61.
368См.: Friesen P.M. Geschichte der Altevangelischen Mennoniten Bruderschaft in Russland. Halbstadt/Taurien, 1911. Reprint. Duderstadt, 1991, S. 169; Kahle W. Evangelische Freikirchen und freie Gemeinden im Russischen Reich, in der Sowjetunion und den Nachfolgestaaten. S. 89; Unruh AM. Geschichte der Mennoniten-Briidergemeinde. Winnipeg, Canada, 1955.
369Цит. no: AmburgerE. Ein bemerkenswertes Selbstzeugnis aus dem Leben der Evangeiisch-lutherischen Kirche in Russland vom Jahre 1863. S. 86.
370Лиценбергер О. А. Секты «танцующих братьев» и «гюпферов» в немецких колониях Поволжья // Российские немцы. Проблемы истории, языка и современного положения. М., 1996.
371См ..Дитц Я. Указ. соч. С. 243.
372Очевидно сходство с современными харизматами, отличие заключается только в степени действия. — Прим. ред.
373Саратовский дневник. 1887. № 147. С. 2.
374ГАСО, ф. 1, on. 1, д. 2429, л. 1.
375ГАСО, ф. 1, on. 1, д. 2429, л. 14.
376ГАСО, ф. 1, on. 1, д. 2429, л. 1.
377ГАСО, ф. 1, on. 1, д. 2429, л. 14.
378378 Очевидно, эти домыслы возникали, потому что собрания происходили ночью, подобно хлыстовским и прочим радениям, в ходе которых действительно случалось всякое. — Прим. ред.
379ГАСО, ф. 1, on. 1, д. 8552, л. 27.
380ГАСО, ф. 1, on. 1, д. 2429, л. 46.
381Саратовский дневник. 1887. № 145. С. 2.
382В начале 20-х гг. только в Поволжье насчитывалось около 15 тыс. «танцующих братьев». Последнее упоминание в годы советской власти об официально зарегистрированной общине «танцующих братьев» в Саратовской области относится к 1933 г.
383РГИА, ф. 821, оп. 133, д. 1015, л. 88.
384Слово baptizo переводится еще и как «орошать, обливать». — Прим. ред.
385Понимаемое не как Таинство, но лишь как внешний обряд. Равно как и хлебопреломление, баптистами не признается Таинством, в отличие от лютеранского понимания Господня Причастия. — Прим. ред.
386См.: Безносова О.В. Позднее протестантское сектантство юга Украины (1850-1905). С. 87.
387ГАСО, ф. 1, on. 1, д. 8968, л. 1.
388История становления баптизма не рассматривается в данном параграфе подробнее, так как российский баптизм представляет собою синтез различных церквей баптистского типа, ересей и сект, отпавших не только от лютеранства, но и от православия.
389Си.. Дитц Я. Указ. соч. С. 340.
390ГАСО, ф. 2, on. 1, д. 8968, л. 45.
391ГАСО, ф. 2, on. 1, д. 8968, л. 15, 20; д. 10262, л. 15
392ГАСО, ф. 2, on. 1, д. 8968, л. 1.
393ГАСО, ф. 2, on. 1, д. 8968, л. 1.
394Дитц Я. Указ. соч. С. 338.
395ГАСО, ф. 1, on. 1, д. 2429, л. 59-60.
396ГАСО, ф. 2, on. 1, д. 12411, л. 96.
397ГАСО, ф. 2, on. 1, д. 7913, л. 10.
398РГИА. ф. 821. оп. 133.Д. 1010л. 13.
399РГИА, ф. 821, оп. 133, д. 1015, л. 82, 86.
400РГИА, ф. 821, оп. 133, д. 1015, л. 20.
401РГИА, ф. 821, оп. 133, д. 1015, л. 79.
402РГИА, ф. 821, оп. 133, д. 1015, л. 85.
403РГИА, ф. 821, оп. 133, д. 1014, л. 17; д. 1015, л. 21.
404СЗ. СПб., 1857. Т. 11. Часть 1. С. 87,95-111.
405СЗ. СПб., 1857. Т. 11. Часть 1. С. 87.
406См.: Попечительный комитет... Д. 724, 1088. С. 185, 261.
407407ЦИАМ, ф. 1629, on. 2, д. 84.
408См.: Попечительный комитет... Д. 768, 687 960. С. 195* 178, 242.
409ЭФ ГАСО, ф. Г-1831, оп. 2. д. 71. л. 13-15.
410Си.: Дитц Я. Указ. соч. С. 291; Petri Н. Op. cit. S. 309.
411Клаус А. А. Духовенство и школы в наших немецких колониях. С. 172.
412СЗ. СПб., 1857. Т. 11. Ч. 1.С. 92.
413ГАСО, ф. 180, оп. 7, д. 35, л. 90-91.
414См.: Попечительный комитет... Д. 614-617, 1171. С. 164-165, 277.
415См.: Российское законодательство Х-ХХ вв. Т. 4. М., 1986. С. 328-365.
416См.: Попечительный комитет... Д.1072. С. 258.
417Си.: Дитц Я. Указ. соч. С. 297-299.
418См.: Попечительный комитет... Д. 1094. С. 263.
419До конца XVIII в. и для православных граждан вступление в брак разрешалось только с дозволения губернатора.
420См.: Ковригина В.А. Немецкая слобода Москвы и ее жители в конце XVII — первой четверти XVIII в. С. 75.
421ПСЗ. СПб., 1830. Т.5. № 3779, № 3798
422Си.: Дитц Я. Указ. соч. С. 320.
423ПСЗ. СПб., 1830. Т.14. № 13071.
424См.: Цветаев Д.В. Протестантство и протестанты в России до эпохи преобразований. С. 275, 408.
425Си.: Дитц Я. Указ. соч. С. 292.
426Си.: Дитц Я. Указ. соч. С. 322.
427Дитц Я. Указ. соч. С. 297-299.
428Дитц Я. Указ. соч. С. 326-327.
429ЦИАМ, ф. 1629, оп. 2, д. 36.
430См.: Деннингхауз В. Московские немцы в зеркале дореволюционной статистики (1871-1917) // Немцы России и СССР: 1901-1941. М., 2000. С. 34-35.
431Все цифры до следующей сноски: См.: Meyer Th. (Hrsg.) Luthers Erbe in Russland. Ein Gedenkbuch. Moskau, 1918. S.98.
432Cm.: AmburgerE. Geschichte des Protestantismus in Russland. Stuttgart, 1961. S. 82; Бобылев А. Евангелическо-лютеранская церковь // Немцы России: энциклопедия. Т. I. М., 1999. С. 753.
433См.: Бобылев А. Евангелическо-лютеранская церковь. С. 753.
434См.: Таблицы составлены на основе данных: AmburgerE. Geschichte des Protestantismus in Russland. S. 123-125; Kahle W. Aufsatze zur Entwicklung der evangelistischen Gemeinden in Rutland. Leiden /Koln, 1962. S.24. Meyer Th. (Hrsg.) Luthers Erbe in Russland. S. 97-98.
435См.: Остроух И.Г., Шервуд Е.А. Российские немцы: вклад в историю и культуру (XVII — начало XX вв.) // Российские немцы на Дону, Кавказе и Волге. М., 1995. С. 22.
436Собственно, понятия «латыш» и «эстонец», в смысле национальной принадлежности, тоже сформировались приблизительно в этот период. — Прим. ред.
437Хорошего держитесь. Церкви и религиозные объединения в Российской державе, Советском Союзе и независимых государствах, возникших после его распада / Под ред. Гельмута Чернера, Ганса-Христиана Дид-риха, Герда Штриккера. Эрланген, 1998. С. 108.
438См.: Kahle W. Geschichte der evangelisch-lutherischen Gemeinden in der Sowjetunion. 1917-1938. Leiden, 1974, S.24; SchleuningJ. Die Stummen reden. 400 Jahre ev.-luth. Kirche in Russland. Erlangen und Wurzburg, 1957. S. 91.
439Победоносцев КП. Церковь // Московский сборник. Издание К.П. Победоносцева 5-е, дополненное. М., 1901.
440См.: Плохотнюк Т.Н. Положение Евангелическо-лютеранской церкви в России (конец XIX — начало XX вв.) // Российские немцы. Проблемы истории, языка и современного положения. М., 1996. С. 315.
441См.: Плохотнюк Т.Н. Положение Евангелическо-лютеранской церкви в России (конец XIX — начало XX вв.). С. 315.
442См.: Плохотнюк Т.Н. Положение Евангелическо-лютеранской церкви в России (конец XIX — начало XX вв.). С. 315.
443Белковец Л.П. Немцы российской империи за Уралом: опубликованные источники // Российские немцы. Историография и источниковедение. М., 1997. С. 239-240.
444Государственный архив Саратовской области (далее ГАСО), ф. 852, on. 1, д. 148, л. 35.
445Собрание узаконений (далее СУ). 26 февраля 1903. Отделение первое. Ст. 246.
446Полное собрание законов Российской империи (далее ПСЗ). Собрание третье. СПб., 1907. Отделение первое. Т. 25.
447СУ. 17 апреля 1905. Отделение первое. Ст. 526.
448Российский государственный исторический архив (далее РГИА), ф. 821. оп. 5., д. 6.
449ПСЗ. Собрание третье. СПб., 1907. Отделение первое. Т. 25. №26803.
450РГИА, ф. 821. оп. 5., д. 1067.
451См.: Соловьева Г.Ф. Обзор фондов Лютеранской церкви в Российском государственном историческом архиве // Немцы России в контексте отечественной истории: общие проблемы и региональные особенности. М., 1999. С. 472.
452Центральный исторический архив Москвы (далее ЦИАМ), ф. 1629, оп. 2, д. 88.
453РГИА, ф. 821, оп. 150, д. 360, л. 117.
454См.: Герман А. Антинемецкие кампании // Немцы России: энциклопедия. Т. I. М., 1999. С. 63; Amburger Е. Geschichte des Protestantismus in Russland. S. 110.
455Meyer Th. (Hrsg.) Luthers Erbe in Russland. S. 134-135.
456Cm.: Kahle W. Op, cit. S. 4-5.
457РГИА, ф. 821, on. 150, д. 357.
458Cm.: AmburgerE. Geschichte des Protestantismus in Russland. S. 110.
459Цит. по: Чеснок E.B. Немецкие колонии Области Войска Донского // Российские немцы на Дону, Кавказе и Волге. М., 1995. С. 95-96.
460См.: Плохотнюк Т.Н. Положение Евангелическо-лютеранской церкви в России (конец XIX — начало XX вв.). С. 320.
461Кавелин К Д. Наши инородцы и иноверцы // Порядок. 1881. №133. С. 1094; Strieker G. Deutsches Kirchenwesen in Russland // Religion in der UdSSR. Unbekannte Vielfalt in Geschichte und Gegenwart. Herausgegeben von O. Basse und G. Strieker. Zollikon, 1989. S. 150.
462ЦИАМ, ф. 1629, on. 2, д. 91, л. 303.
463РГИА, ф. 828, on. 11, д. 87, л. 21.
464РГИА, ф. 828, on. 11, д. 87, 89.
465Собрание узаконений и распоряжений правительства, издаваемое при правительственном Сенате. 29.3.1917. № 70. С. 400.
466Meyer Th. Luthers Erbe in Russland. S. 135.
467Вестник Временного правительства. № 109. 20 июля 1917 г.
468РГИА, ф. 288, on. 11, д. 87, л. 22
469Ленин В.И. Поли. собр. соч. Т. 44. С. 146.
470РГИА, ф. 828, on. 11, д. 301-303.
471ЦИАМ, ф. 1629, оп. 2, д. 9, л. 147.
472ЦИАМ, ф. 1629, оп. 2, д. 9, л. 147.
473Энгельсский филиал Государственного архива Саратовской области (далее ЭФ ГАСО), ф. 221, on. 1, д. 77, л. 11; ЦИАМ, ф. 1629, on. 1, д. 62, л. 1-3.
474ЦИАМ, ф. 1629, оп. 2, д. 91, л. 114.
475Понимаемый, однако, весьма своеобразно. Церковь отделялась от государства, но государство не отделялось от дел церкви, всеми силами стремясь покончить с самим ее существованием. — Прим. ред.
476Декреты Советской власти. М. 1957. Т. 1. С. 18-20.
477Politisches Archiv des Auswartigen Amtes. Bonn. Deutschland. PAAA, Kult. Pol, VI A, R 61977.
478Cm.: Kahle W. Op. cit. S. 474.
479PAAA, Kult. Pol, VI A, R 61977.
480Декреты Советской власти. T. 1. С. 249.
481ГАСО, ф. 852, on. 1, д. 260, л. 3.
482См.: Вальт Р. X. Обломки всемирной истории. Российские немцы между Гитлером и Сталиным. Эссен, 1996. С. 260.
483См.: Кравцова Л. Обзор архивных источников по истории немцев Таврической губернии (до 1918 г.) и Крыма (до 1941 г.) (По материалам Государственного архива Автономной Республики Крым) // Российские немцы: проблемы истории, языка и современного положения. М.,1996. С. 40.
484Собрание узаконений и распоряжений Рабочего и Крестьянского правительства РСФСР (далее СУ). Отдел 1, 2. М., 1918. № 16. С. 237.
485ЭФ ГАСО, ф. 221, on. 1, д. 77, л. 35.
486Ленин В.И. Поли. собр. соч. Т. 12. С. 144.
487СУ РСФСР Отдел 1, 2. М, 1917. № 17. С. 249.
488PAAA, Kult. Pol, VI A, R 61980.
489СУ. № 18. 26 января 1918 г.
490Шахнович М.И. Коммунизм и религия. Л., 1966; Амосов Н. Октябрьская революция и церковь. М.,1937; Валентинов А. Религия и церковь в СССР. М, 1960; Иванов А.И., Лобазов П.К. Политика Советского государства по вопросам религии и церкви. М., 1973; Арсенкин А.В. Отношение Коммунистической партии и Советского государства к религии и церкви. Барнаул, 1959; Воронцов Г.В., Макаров Л.Ф. Отношение Коммунистической партии и Советского государства к религии и церкви. Л., 1957, и др.
491Впрочем, ограничение свободы совести на практике запрещалось только церковным организациям. Государство себя в этом отношении особо не стесняло, планомерно насаждая атеизм. — Прим . ред.
492Коммунистическая партия и Советское правительство о религии и церкви. Сб. М., 1961. С. 45
493ЭФ ГАСО, ф. 221, on. 1, д. 77, л. 36.
494О религии и церкви. Сб. М., 1977. С.99.
495См.: Козлов В. Судьба протестантских храмов Москвы после революции (по материалам столичных архивов) // Наша церковь. 1996. № 3-5. С. 53.
496О религии и церкви. С. 99-100.
497Kahle W. Op. cit. S. 474.
498РГИА, ф.821, on. 150, д. 360.
499Собрание узаконений и распоряжений Рабочего и Крестьянского правительства РСФСР. Отдел 1, 2. М., 1917. № 9. С. 126.
500РГИА, ф. 821, оп. 150, д. 360.
501Kahle W. Op. cit. S. 488-490.
502КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК. Изд. 9. Ч. 1. С. 452.
503См.: Kahle W. Op. cit. S. 480-481.
504ГАСО, ф. 852, on. 1, д. 271, л. 27.
505ГАСО, ф. 852, on. 1, д. 281, л. 4.
506О религии и церкви. С. 103.
507Государство и церковь. Сб. Саратов, 1925. С. 21.
508Коммунистическая партия и Советское правительство о религии и церкви. С. 46.
509См.: Шульц С. С. Лютеранская церковь в Петрограде— Ленинграде в годы гражданской войны и НЭПа (1918-1928). Рукопись. С.З.
510PAAA, Kult. Pol, VI A, R 61893.
511Kahle W. Op. cit. S. 475-478.
512Cm. : Meyer Th. (Hrsg.) Luthers Erbe in Russland. Ein Gedenkbuch. S.98.
513Брестский мирный договор был подписан 3 марта, а ратифицирован IV съездом Советов рабочих, солдатских, крестьянских и казачьих депутатов 15 марта 1918 года.
514PAAA, IA, Russland, Nr.77, R 10583.
515Kahle W. Op. cit. S. 485-487.
516PAAA, IA, Russland, Nr. 77, R 10583.
517Евангелическо-лютеранская церковь в России, на Украине, в Казахстане и Средней Азии. 1994-1999. Санкт-Петербург, 2000. С. 52.
518PAAA, IA, Russland, Nr. 77, R 10583.
519PAAA, Kult. Pol, VI A, R 61893.
520Kahle W. Op. cit. S. 479-484.
521ЦИАМ, ф. 1629, on. 2, д. 100,101.
522ЦИАМ, ф. 1629, on. 2, д. 101, л. 11.
523О религии и церкви. С. 59.
524О религии и церкви. С. 57.
525См.: Kahle W. Op. cit. S. 32.
526ЦИАМ, ф. 1629, on. 2, д. 100, л. 5.
527Бонч-Бруевич В.Д. Роль духовенства в первые дни Октября // Воспоминания о В.И. Ленине. М., 1965. С. 185.
528Центр документации новейшей истории Саратовской области (далее ЦДНИСО), ф. 1, on. 1, д. 681, л. 41.
529Schleuning J. Aus tiefter Not. Schicksale der deutscher Kolonisten in Russland. Berlin, 1922. S. 112-114.
530См.: Малиновский Л.В. Немцы в России и на Алтае. Барнаул, 1995. С. 109.
531ЦИАМ, ф.1629, оп. 2, д. 78, л. 2.
532См.: Auhagen 0. Schicksalwende des Russlanddeutschen Bauerntums in den Jahren 1927-1930. Leipzig, 1942. S. 191.
533Государство и церковь. С. 119.
534О религии и церкви. С. 54.
535Коммунистическая партия и Советское правительство о религии и церкви. С. 120.
536Ленин В.И. Поли. собр. соч. Т. 50. С. 143-144.
537Уголовный кодекс РСФСР 1922 г. М., 1924.
538Die evangelische Diaspora. Jahrg. 9.1927. S. 78.
539Государство и церковь. С. 21.
540Там же. С. 61.
541Государственный архив Российской Федерации (далее ГАРФ), ф. 5263, on. 1, д. 1, л. 22.
542PAAA, Kult. Pol, VI A, R 61723.
543См.: Калинин М.И. Избранные произведения. М., 1960. Т. 1. С. 310.
544SchleuningJ. Aus tiefter Not. S. 129.
545См.: Герман А. А. Немецкая автономия на Волге. 1918-1924. Ч. I. Саратов, 1992. С. 117.
546См.: Герман А., Осташева Н. Голод // Немцы России: энциклопедия. Т. I. М, 1999. С. 596.
547ГАСО, ф. 852, on. 1., д. 270.
548ГАСО, ф. 852, on. 1, д. 270, л. 5.
549Безбожник у станка. 1926. № 6. С. 4.
550Kahle W. Op. cit. S. 334.
551Kahle W. Op. cit. S. 333.
552ЦДНИСО, ф.1, on. 1, д. 22, л. 274-275.
553SchleuningJ. Aus tiefter Not. S. 129-130.
554См: Герман А., Осташева H. Американская администрация помощи // Немцы России: энциклопедия. Т. I. М., 1999. С. 52-53.
555См: Безносов А.И. Религиозная жизнь немецкого населения юга Украины и политика Советской власти (1920-1928 гг.) // Немцы России и СССР: 1901-1941. М., 2000. С. 330.
556Известия ЦК КПСС. 1990. №4
557Известия ЦК КПСС. 1990. №4.
558История России с 1917 по 1940 гг. С. 226-228.
559СУ. 1922. № 19. Ст. 217.
560Шульц С.С. мл. Лютеранская церковь в Петрограде-Ленинграде в годы гражданской войны и НЭПа (1918-1928). Рукопись. С. 4.
561См.: Козлов В. Указ. соч. С. 54.
562Известия. 22 апреля 1922 г. 9-10 августа 1922 г.
563ГАСО, ф. 852, on. 1, д. 271, л. 6.
564См.: Шахнович М.И. Указ. соч. С. 604.
565Си.’.Степанов (Русак) В. Свидетельство обвинения. М, 1993. Т. 1. С.227.
566См.: Калинин М.И. За эти годы. Л., 1926. Т. 1. С. 132.
567См.: Степанов (Русак) В. Указ. соч. С. 168-212; Костиков В. Бриллианты для номенклатуры. // Совершенно секретно. 1991. № 2. С. 8-10.
568XII съезд РКП(б). 17 — 25 апреля 1923г. Стенографический отчет. М., 1968. С. 786.
569ЦИАМ, ф. 1629, он. 2, д. 91, л. 50.
570См.: Kahle W. Op. cit. S. 38.
571Kahle W. Op. cit. S. 492-493.
572Cm.: Kahle W. Op. cit. S. 498.
573Цит. no: Kahle W. Op. cit. S. 55-56.
574Kahle W. Op. cit. S. 492-493. .
575Kahle W. Op. cit. S. 62.
576Одинцов М.И. Государство и церковь 1917-1938. М., 1991. С. 23.
577Kahle W. Op. cit. S. 61.
578Die evangelische Diaspora insbesondere des Auslanddeutschtums. Zeitschrift des Gustav-Adolf-Vereins. Jahrg. 6.1924. S. 234.
579PAAA, Kult.Pol, VI A, R 61977.
580Cm.: Kahle W. Op. cit. S.144.
581Cm.: Meyer Th. Bischof. Nach Sibirien im Dienste der evangelisch-lutherische Kirche. Dresden und Leipzig, 1927. S. 73-77.
582Cm.: Kahle W. Op. cit. S. 147.
583Государство и церковь. С. 115.
584Kahle W. Op. cit. S. 68.
585Protokoll der Generalsynode in Moskau 21.-26. Juni 1924 // Die evangelische Diaspora insbesondere des AusIanddeutschtums.Zeitschrift des Gustav Adolf-Vereins. Jahrg. 6.1924. S. 165-173.
586Cm.: Kahle W. Op. cit. S. 528.
587Kahle W. Op. cit. S.68-69.
588ЭФ ГАСО, ф. 1831, on. 1, д. 9 4, л. 124-126
589Kahle W. Op. cit. S. 33-74.
590Kahle W. Op. cit. S.89-90.
591Cm.: Kahle W. Op. cit. S. 89.
592См.: Гросс Э.. Автономная Социалистическая Советская Респуб-лика немцев Поволжья. Покровск, 1926. С. 98.
593ЭФ ГАСО, ф. 849, on. 1, д. 835, л. 46.
594Schleuning J. Die Stummen reden. S. 107.
595ГАРФ, ф. 5263, on. 1, д. 1473, л. 44-45.
596ГАСО, ф. Р-1831, д. 94, л. 204.
597ГАСО, ф. Р-1831, д. 94, л. 212-213
598Unsere Kirche. Monatschrift fur die evangelisch-lutherischen Gemeinden in Russland. 1927. 4.S. 6.
599Kahle W. Op. cit. S. 409-410
600Kahle W. Op. cit. S. 404.
601ГАСО, ф. P-1831, д. 94, л. 212-213
602ЭФ ГАСО, ф. 1831, on.l, д. 94, л. 213.
603Цит. no: Kahle W. Op. cit. S. 421.
604Поспеловский Д. Обновленчество. Переосмысление течения в свете архивных документов. // Вестник русского христианского движения. 1995. № 168.
605См: Безносов А.И. Указ. соч. С. 339.
606ЭФ ГАСО, ф. 849, он. 1,д. 1138, л. 138, д. 1051, л. 3.
607См.: Pinkus Я, Fleischhauer /. Die Deutschen in der Sowjetunion. Geschichte einer nationalen Minderheit im 20. Jahrhundert. Baden-Baden, 1987. S. 113.
608Unsere Kirche. 1928. № 3(7). S. 7-9.
609Unsere Kirche. 1927. № 2.
610Meyer Th. Bischof Nach Sibirien im Dienste der evangelisch-lutherischen Kirche. S. 36, 50-51.
611Cm.: Meyer Th. Bischof. Nach Sibirien im Dienste der evangelisch-lutherischen Kirche. S. 77.
612Гросс Э. Указ. соч. С. 99.
613См.: Kahle W. Op. cit. S. 414.
614ЭФ ГАСО, ф. 849, on. 1, д. 834, л. 81
615См.: Плохотнюк Т. Немецкое население Северного Кавказа в условиях тоталитарной системы в середине 1920-х — 1930-х гг. // Наказанный народ. Репрессии против российских немцев. М., 1999. С. 155.
616ЭФ ГАСО, ф. 849, on. 1, д. 740, л. 50, 52, д. 1138.
617См.:Kahle W. Op. cit. S. 113.
618Козлов В. Указ. соч. С. 54.
619Evangelische Diaspora. 1927. Jhrg. IX. S. 38; 1928. Jhrg. X. S. 49.
620PAAA, Kult. Pol, VI A, R 61723, 61893, 61977, 61980, 61983, 62030, 62247.
621PAAA, Kult. Pol, VI A, R 62247.
622Отдельные авторы ошибочно считают, что II Синод состоялся в 1929 г. (N1.: Konig F. Rufilands Lutheraner wollen eine Kirche // Die Deutschen in der Sowjetunion. Zahlen. Fakten. Probleme. Hoffnungen. Dokumentation. Nr.4/89. Frankfurt am Mein. 23 Januar 1989. S. 59.
623Cm.: Malmgren A. Die evangelisch-lutherische Kirche in Russland // Die evangelische Diaspora. Jahrg. 6. 1926. S. 223-235. Malmgren A. Die wissenschaftliche Schulung von Glaubenszeugen im Leningrader Prediger-Seminar. Franz-Rendtorff-Festschrift. Leipzig. 1930. S. 249-260; Malmgren A. Mein Leben und Wirken // Die evangelische Diaspora. 1940. S. 59-76; Meyer T. Jerusalim, du hochgebaute Stadt. Breslau, 1930; Meyer T. Bischof. Luthers Erbe in Russland // Die evangelische Diaspora. Jahrg. 6. 1924; Meyer Th. Bischof. Nach Sibirien im Dienste der evangelisch-lutherische Kirche; , Wacker Fr fropsi. Das evangelisch-lutherische Predigerseminar in Leningrad // Der Lutherring. 1927.1 9. S. 152-157.
624Kahle W. Op. cit. S. 166.
625Kahle W. Op. cit. S. 168.
626Unsere Kirche. 1927.11. S. 7.
627Kahle W. Op. cit, S. 171.
628Kahle W. Op. cit. S.412.
629Meyer Th. Bischof. Nach Sibirien im Dienste der evangelisch-lutherischen Kirche. S. 201-202.
630См.: Бобылев А. Евангелическо-лютеранская церковь. С. 753.
631Kahle W. Op. cit. S. 111.
632Meyer Th. Bischof. Nach Sibirien im Dienste der evangelisch-lutherischen Kirche. S. 73-77.
633PAAA, Kult.Pol, VI A, R 61980.
634Die evangelische Diaspora. Jahrg. 8.1926. S. 51.
635Wacker Fr. Propst. Das evangelisch- lutherische Predigerseminar in Leningrad // Kalender fur die evangelisch-lutherischen Gemeinden in Russland auf das Jahr nach Christi Geburt 1927. S. 29.
636PAAA, Kult.Pol, VI A, R 61980.
637Cm.: Wacker Fr. Propst. Das evangelisch- lutherische Predigerseminar in Leningrad. S. 31.
638Cm.: Ruckblik auf das kirchliche Leben in den Jahren 1925 und 1926 // Unsere Kirche. 1927.# l.S. 6.
639Cm.: Malmgren A. Das evangelisch-lutherische Predigerseminar in Leningrad 11 Unsere Kirche. 1927.# 4. S. 13.
640Cm.: Stumpp K. Verzeichnis der ev. Pastoren in den einzelnen deutschen und gemischten Kirchspielen in Russland bzw. der Sowjetunion, ohne Baltikum und Polen // Die Kirchen und das religose Leben der Russlanddeutschen. S. 233; Kahle W. Op. cit. S. 164.
641ЦДНИСО, ф. 1, on. 1, д. 524, л. 243.
642См.: Бруль В.И. Немцы в Западной Сибири. В 2-х частях. Топчи-ха, 1995. С.85.
643См.: SchleuningJ. Aus tiefter Not. S. 110.
644PAAA, Kult. Pol, VIA, R 61980.
645ЦДНИСО, ф.1, on. 1, д. 2661(6), л. 154.
646Kahle W. Op. cit. S. 271, 572.
647СУ РСФСР. Отд. 1, 2. 1929. № 35. Ст. 353.
648Kahle W. Op. cit. S. 275.
649Kahle W. Op. cit. S. 376.
650PAAA, Kult. Pol, VIA, R 61980.
651PAAA, Kult. Pol, VIA, R 61980.
652Kahle W. Op. cit. S. 116, 130.
653ЦЦНИСО, ф. 1, on. 1, д. 1087, л. 72.
654См.: Kahle W. Op. cit. S. 116.
655Kahle W. Op. cit. S. 131.
656Одинцов M.M. Указ. соч. С. 51.
657Одинцов M.M. Указ. соч. С. 46.
658Такие данные приводит русская евангелическая служба в Риге и такое же мнение выражает С.С. Шульц. Автор данной книги придерживается мнения, что Мальмгрен не только никогда не был на Соловках, но и никогда не арестовывался на долгое время.
659ЭФ ГАСО, ф. 849, д. 1138, л. 439.
660ЭФ ГАСО, ф. 849, on. 1, д. 728, л. 12.
661Kahle W. Op. cit. S. 243, 293.
662См.: Одинцов M.M. Указ. соч. С. 52.
663ЦЦНИСО, ф. 1, on. 1, д. 1673, л. 21.
664Коммунистическая партия и Советское правительство о религии и церкви. С. 78
665ГАРФ, ф. 5263, on. 1, д. 2, л. 5.
666ЭФ ГАСО, ф. 849, on. 1, д. 834, л. 41.
667ЭФ ГАСО, ф. 849, on. 1, д. 1051, л. 13.
668ЭФ ГАСО, ф. 849, on. 1, д. 852, л. 12.
669ЭФ ГАСО, ф. 849, on. 1, д. 852, л. 25.
670ЭФ ГАСО, ф. 849, on. 1, д. 1051, л. 16, 19.
671ЭФ ГАСО, ф. 849, on. 1, д. 942, л. 223; д. 980, л.1 3.
672ГАРФ, ф. 5263, on. 1, д. 1573, л. 40-43.
673ЭФ ГАСО, ф. 849, on. 1, д. 1062.
674См.: Гейнбихнер И. Село Франк // Наша церковь. 1996. № 3-5. С. 65.
675См: Герман А.А. Немецкая автономия на Волге. Часть И. Саратов, 1994. С. 221; ЦЦНИСО, ф. 1, on. 1, д. 1573, л. 35-36.
676См.: Бруль В.И. Немцы в Западной Сибири. Часть I. С. 114.
677См.: Белковец Л.П. «Большой террор» и судьбы немецкой деревни в Сибири (конец 1920-х — 1930-е гг.). М., 1995. С. 82.
678PAAA, Kult. Pol, VI A, R 62247.
679PAAA, Kult. Pol, VI A, R 61981.
680PAAA, Kult. Pol, VI A, R 61671.
681PAAA, Kult. Pol, VI A, R 61668.
682PAAA, Kult. Pol, VI A, R 61669.
683PAAA, Kult. Pol, VI A, R 62247.
684PAAA, Kult. Pol, VI A, R 61668.
685Kahle W. Op. cit. S. 134.
686PAAA, Kult. Pol, VI A, R 61981.
687См.: Лель И. Евангелическо-лютеранские библейские курсы в Ле-нинграде // Наша церковь. 1996. № 3-5. С. 60.
688Kahle W. Op. cit. S. 174.
689PAAA, Kult. Pol, VI A, R 61981.
690PAAA, Kult. Pol, VI A, R 61981.
691См.: Бруль В.И. Немцы в Западной Сибири. С. 85.
692ЭФ ГАСО, ф. 849, on. 1, д. 1002, л. 11.
693ГАРФ, ф. 5263, on. 1., д. 247, л. 7.
694ГАРФ, ф. 5263, on. 1, д. 988, л. 19-20.
695ГАРФ, ф. 1629, оп. 2, д. 109, л. 1.
696Одинцов М. М. Указ. соч. С. 57.
697Некоторые исследователи считают, что III Синод вообще никогда не собирался, а студенты были ординированы, как обычно, на торжественном заседании в семинарии. Отдельные авторы ошибочно полагают, будто последний Синод состоялся в 1924 г. (См.: Roepke Claus-Jurgen. О, dass ich tausend Zungen Hatte. Das neue Gesangbuch der russlanddeutschen Lutheraner // Die Deutschen in der Sowjetunion. Zahlen. Fakten. Probleme. Hoffnungen. Dokumentation. Nr.4/89. Frankfurt am Main. 23 Januar 1989. S. 51.
698Kahle W. Op. cit. S. 343, 344.
699PAAA, Kult. Pol, VI A, R 61981.
700ГАРФ, ф. 5263, on. 1, д. 988, л. 22.
701См.: Лиценбергер О.А. Евангелическо-лютеранская церковь и Советское государство (1917-1938). М., 1999.
702ГАРФ, ф. 5263, on. 1, д. 988, л. 22.
703ЭФ ГАСО, ф. 976, on. 1, д. 456, л. 1.
704ЦДНИСО, ф. 1, on. 1, д. 3076, л. 52.
705Die evangelische Diaspora. Sonderheft. September 1939. S. 65.
706Герман А.А. Немецкая автономия на Волге. 1918-1941. Ч. II. С.352.
707«Мобилизовать немцев в рабочие колонны... И. Сталин»: Сб. док. (1940-е гг.) / Сост. Н.Ф. Бугай. М., 1998. С. 16.
708Premier W. Die Kirchen der Deutschen in der Sowjetunion // Globus (Bonn). 20.3.1988. S. 19.
709Bachmann E. Das Leben evangelischer Christen in der Sowjetunion, dargestellt an der Gemeinde Zelinograd/Kasachstan // Die Kirchen und das religiose Leben der Rualanddeutschen. Evangelischer Teil / Bearbeitung J. Schnurr. Stuttgart, 1978. S. 91.
710Эйхельберг E. Преследование по религиозным причинам немцев Тюменской области // Наказанный народ. Репрессии против российских немцев. С. 212.
711См.: Эйхельберг Е. Указ. соч. С. 216.
712См.: Strieker G. Evangelisches Kirchenwesen der Deutschen im russischen Reich in der Sowjetunion und in deren Nachfolgestaaten // Bernard Mensen (Hrsg.) Russland-Politik und Religion in Geschichte und Gegenwart. Nettetal, 1995. S. 173.
713См.: Мэннль P. История лютеранской общины Омска со времени его основания в 1716 г. // Der Bote. 2001. № 1. С 39.
714См.: Ruttmann Н. Kirche und Religion von Aussiedlern aus den GUS-Staaten. Marburg, 1996. S. 43.
715Cm.: Kahle W. Die Lutherischen Kirchen und Gemeinden in der Sowjetunion seit 1938/1940. Gutersloh, 1985. S. 129; Premier W. Op. cit. S. 19.
716Cm.: Kahle W. Op. cit. S. 129-130.
717Pastoralkolleg der evangelischen Kirche von Westfalen. Die Deutschen Lutheraner in Mittelasien. Auszug aus dem Bericht "Gemeinden ohne Pfarrer" // Die Deutschen in der Sowjetunion. Zahlen. Fakten. Probleme. Hoffnungen. Dokumentation. Nr.4/89. Frankfurt am Main. 23 Januar 1989. S. 48.
718Pastoralkolleg der evangelischen Kirche von Westfalen. S. 47.
719Си.: Kahle W. Op. cit. S. 122.
720Ведомости Верховного Совета. 1975. № 27. Ст. 572.
721См.: Roepke Claus-Jiirgen. О, dass ich tausend Zungen Hatte. Das neue Gesangbuch der russlanddeutschen Lutheraner // Die Deutschen in der Sowjetunion. Zahlen. Fakten. Probleme. Hoffnungen. Dokumentation. Nr. 4/89. Frankfurt am Main. 23 Januar 1989. S. 51.
722Cm.: Kahle W. Op. cit. S. 130.
723См: Федеральный Закон "О свободе совести и о религиозных объединениях" // Российская газета. 1996. 11 июня.
724См: Красиков А. Свобода совести в России // Конституционное право: восточноевропейское обозрение. No 4 (25) 1998, № 1 (26) 1999. С. 70-78.
725См: Агапов А.Б. Церковь и исполнительная власть. Государство и право. 1998. № 4. С. 19-25.
726См.: Rosenkranz М. Ich predige, wie ich bin. Ein Bischof fur die vergessenen Gemeinden in der Sowjetunion // Sonntagsblatt. Evangelisches Wochenzeitung flir Bayern. 20.11.1988; Beitnitz N. Zur Situation der evangelischen deutschen Kirchengemeinden in der UdSSR // Referate der Kulturtagung der Deutschen aus Russland/UdSSR vom 26 bis 28. Oktober 1990 in Stuttgart. Herausgegeben von der Landsmannschaft der Deutschen aus Russland e.V. Stuttgart, 1991. S. 73.
727Cm.: KonigF. Russlands Lutheraner wollen eine Kirche // Die Deutschen in der Sowjetunion. Zahlen. Fakten. Probleme. Hoffnungen. Dokumentation. Nr. 4/89. Frankfurt am Main. 23 Januar 1989. S. 52.
728Отчетный доклад за период с 1988 по 1994 г. // Наша Церковь. 1995. № 1-2. С. 15; Евангелическо-лютеранская Церковь в России, на Украине, в Казахстане и Средней Азии. 1994-1999. С. 30-31.
729Протестантизм в России, в СССР и в Российской Федерации // Христианство. Словарь / Под общ. ред. Л.Н. Митрохина и др. М., 1994.
730Хорошего держитесь. С. 125.
731Коренные перемены в жизни ижорской церкви // Der Bote 1993 №4. С. 10.
732Lutherische Weltinformation. 1998. № 1.
733См.: Тульский М. Старые протестанты и новые секты // НГ- религии. Приложение к "Независимой газете". 14 марта 2000 г. С. 5; http://tolerance.ngo.ru/publications/ 2001 /public 35.php.
734Евангелическо-лютеранская церковь в России, на Украине, в Казахстане и Средней Азии. 1994-1999. С. 51.
735См.: Рашковский Е.Б. Гражданское общество: религиозное измерение проблемы. МЭиМО. 1996. № 5.

 
Поддержите, пожалуйста, наш сайт любым переводом на карту 4276 5500 8539 9288 (сбербанк), либо на яндекс деньги - кнопка ниже.