История лютеранства в России.
История лютеранства в России.
История лютеранства в России.
Copyright © 2021  All Rights reserved
Часть вторая.

Поддержите, пожалуйста, наш сайт любым переводом на карту 4276 5500 8539 9288 (сбербанк), либо на яндекс деньги - кнопка ниже.


ПРОШЛОЕ И НАСТОЯЩЕЕ ЛЮТЕРАН В РОССИИ
(XVI-XX вв.)

ПРЕДИСЛОВИЕ

Конфессиональная принадлежность представляет собой одну из важных сторон характеристики этноса. В настоящее время, как известно, на Земле нет народа, которому была бы совершенно незнакома религия. В мире распространено большое число различных конфессий, сильно отличающихся друг от друга, принадлежность к ним влияет на ход этнических и демографических процессов и межнациональные отношения. Среди других конфессий особенно выделяются мировые религии: христианство, буддизм, ислам. Несмотря на «мировой характер» этих религий, который проявляется, в частности, в разнообразии их состава, «этничность» религии не пропадает, отражаясь в национальных обрядовых особенностях, обусловленных национальной психологией и культурными традициями. Из христианских деноминаций лютеранство представляет особый интерес для этнолога в силу изначальной постановки Лютером, наряду с другими, «национальных задач», которые выражались в период Реформации в борьбе за ведение богослужений на родном (в отличие от употребляемого тогда повсеместно в Западной Европе латинского) языке и национальное устройство церкви. Массовая поддержка, которую нашли эти требования, показала рост этнического самосознания народов Европы и рост национальных сил. Объединение лютеран в национальных церквах способствует сохранению национальных традиций. Особенно это существенно для эмигрантов, получающих возможность, живя в иноэтническом окружении, слышать родной язык во время богослужений, консолидироваться с ранее прибывшими соотечественниками, иметь связь с родиной через церковь, получая информацию о ней от приезжающих пасторов и через доставленную из отечества прессу. Россия — страна, в которой живет много различных народов, по своей религиозной структуре политконфессиональна. Конфессиональный состав ее населения находится в определенной корреляции с этнической структурой. В этой связи необходимо исследовать и проблему соотношения религиозной и этнической общности. Характерно, что еще в XIX в. при проведении первой всеобщей переписи населения Российской империи по губерниям отмечалась связь численности верующих определенного вероисповедания с числом граждан, принадлежащих той или иной национальности (этнической принадлежностью). Имевшиеся в России конфессии, естественно, сильно различались по численности, распространению, степени консолидации, а отсюда и по той роли, которую они играли в ее истории. Политические, социальные и экономические факторы отражались на численности представителей разных конфессий, миграционных процессах, в которые они были втянуты. Лютеране Российской империи по данным переписи 1897 года были наиболее крупной группой протестантского на селения страны. В современной России по численности верующих лютеранство из протестантских вероисповеданий уступает только баптистам и пятидесятникам. Это обусловливает существующую роль лютеранского наследия в экономике, политике, культуре страны и актуальность исследования связанных с этой деноминацией вопросов. В России лютеранство исповедовали и исповедуют лица разных национальностей: немцы, финны, латыши, эстонцы, шведы, русские и др. Задача нашего исследования состояла не только в том, чтобы выявить численность лютеран в России, места расселения, национальный состав лютеранских общин, но и раскрыть их национальную специфику. Правильное понимание исторических событий и явлений современности невозможно без детального знания религиозной структуры населения России, а ведение национальной политики — без анализа дин амики численности последователей разных конфессий и выявления тенденций развития религиозного состава. Религия оказывает влияние на разные сферы жизни людей: общественный и семейный быт, различные стороны материальной и духовной культуры. Это влияние в разные периоды может быть весьма различным. Исследование его в прошлом и настоящем предоставит богатый материал для сравнения, позволит определить степень сохранности религиозных народных традиций, их роли в возрождении национальной культуры. Важно также изучить этнические процессы в среде проживающих в России лютеран, их взаимоотношения с русским православным населением, выявив преобладающие тенденции. Поскольку многие лютеране были репрессированы, в исследовании будут затронуты и вопросы, касающиеся депортации исповедующих лютеранство народов и связанных с ней этнокультурных контактов. Исследование представляется особенно актуальным сегодня, когда идет процесс конструирования Евангелическо-лютеранской церкви (ЕЛЦ) России, происходит возрождение деятельности лютеранских общин, начавшееся с конца 50-х годов XX века.

Общие сведения о лютеранстве


Как известно, лютеранство относится к христианским конфессиям, являясь одним из главных течений в протестантизме. Именно оно было первым течением, возникшим в период Реформации — религиозного, политического и общественного движения XVI века, отразившего рост национального самосознания народов Европы. Различные социальные и политические силы, принимавшие участие в ходе реформационного движения в Германии, объединяла идея создания национальной, независимой от Рима церковной организации, ведения богослужения на немецком языке. Выражая интересы общества и заботясь о воспитании верующих в духе своего учения, идеолог Реформации в 1ёрмании Мартин Лютер пытался достигнуть преобразования церкви путем проведения реформ. Практической реализации этой цели послужило создание им сборника немецких церковных проповеде й и перевод Библии на немецкий язык. Тонкое понимание Лютером народного языка обусловило то, что выполненный перевод Нового и Ветхого Завета стал основой для формирования общенемецкого литературного языка и имел большое значение для развития немецкой литературы и культуры вообще. Реформация стала возможной в силу ряда сложившихся условий: упрочившейся светской государственности, независимой от Рима; ослабления влияния на население главного вероисповедания западного христианства — католицизма; из-за упадка нравов среди католического духовенства, а также вследствие развития гуманистических идей и роста повсеместного недовольства папством. Иллюстрацией массового духовного йодъема людей служат сообщения очевидца, писавшего, что «все, кто умел читать по-немецки, жадно читали и перечитыв али Новый Завет»,«ходили из города в город, из селения в селение, проповедуя Евангелие» [136, 94]. Завершившись успехом в Гёрмании, Реформация послужила примером создания национальных церковных организаций и в других странах. В настоящее время лютеране имеют в некоторых странах но нескольку лютеранских церквей, часто объединяющих лиц определенной национальной принадлежности [191, 88]. Те лютеранские церкви, которые включают в свой состав лиц различных национальностей, продолжают обычно сохранять национальные традиции. Сегодня в мире насчитывается 192 лютеранские церкви, объединяющие приблизительно 75 млн. лютеран, из которых около 50 млн. входят во Всемирный лютеранский союз, ведущий свою деятельность с 1947 года [189,151]. Распространившись в среде разных этносов в различных странах мира, лютеранство заняло наиболее прочные позиции в Европе. Лютеране составляют более половины верующих в Германии, подавляющее большинство населения в Финляндии, Швеции, Норвегии, Дании, Исландии и на Фарерских островах. В таких странах, как Норвегия, Дания, Исландия, в которых к лютеранским организациям соответственно относится 97% и 96% населения, лютеранской церкви придан государственный характер [21,214,219,224,244,258,275]. Подавляющее боль шинство образуют лютеране также в Швеции и Финляндии (соответственно 95% и 90%). В первой из названных стран лютеранская церковь пока занимает положение государственной, хотя и принят закон, предусматривающий постепенное отделение церкви от государства [191,88]. Вследствие эмиграции немцев из Германии, лютеранское вероисповедание проникло на территорию России. От немецких лютеранских церквей российские немцы переняли опыт устройства церковных организаций и управления духовными делами, в Россию также приглашались пасторы для обслуживания лютеранских общин. В ходе наблюдаемого сейчас возрождения лютеранства в России лютеранские церкви ряда европейских стран, в особенности 1ёрмании и Финляндии, а также США, наряду с международными лютеранскими организациями оказывают активную поддержку российским лютеранам. В СССР по численности верующих лютеранство после баптизма представляло собой самое значительное из протестантских вероисповеданий [359,70], прежде всего за счет живущих в нашей стране немцев, а также эстонцев и латышей. Большинство лютеран России — лица немецкой национальности, живущие в Омской, Новосибирской и Кемеровской областях, Алтайском Крае, Поволжье, Москве, Санкт-Петербурге, финны, расселенные в Карелии, Ингерманландии, Сибири (латыши, эстонцы). Есть лютеране и среди русских. Основы лютеранского вероучения первоначально были изложены Лютером в трех главных его трактатах, относящихся к 1520 году: «Послание к христианскому дворянству германской нации», «О свободе христианина» и «О вавилонском пленении церкви» [128; 129; 348]. В них он проводит идею о всеобщем священстве, говорит о праве каждого христианина самостоятельно толковать Писание и участвовать в преобразовании церкви и набрасывает состоящий из 27-ми пунктов общий план реформы. Кроме того, Лютер излагает учение о спасении одною верою и дает лютеранское толкование таинств. Позже были подготовлены специальные книги, объясняющие основные вопросы лютеранского вероисповедания. Евангелическо-лютеранская церковь с самого начала исповедовала учение, основанное на пророческих и апостольских писаниях Ветхого и Нового Заветов, Апостольском, Никейском и Афанасьевском символах веры и особых книгах лютеранской церкви: Аугсбургском исповедании, составленном ближайшим соратником Лютера Филиппом Меланхто-ном; Шмалькальденских артикулах, созданных Лютером в качестве руководства для прений с католиками на предполагавшемся Вселенском соборе; Катехизисах Лютера: большом — для учителей и пасторо в (1528) и малом — для народа (1529) и Формуле согласия, написанной с целью примирения образовавшихся в лютеранстве партий [324; 242]. Все эти произведения были собраны в одну книгу под названием «Книга согласия» в 1580 году. Из перечисленных лютеранских книг на русский язык на сегодняшний день переведены Аугсбургское вероисповедание, Краткий катехизис и Большой катехизис Лютера [110,285]. Будучи одной из деноминаций протестантизма, лютеранство обладает главными особенностями всех протестантских церквей, основным авторитетом для которых служит исключительно Священное Писание, т.е. Ветхий и Новый Заветы. Как известно, в отличие от протестантизма, православие и католицизм придают также большое значение Священному преданию (писаниям святых отцов и постановлениям церковных соборов), которое большая часть течений протестантизма не признает вообще. Одна из характернейших особенностей протестантизма — наличие в нем положения, провозглашающего важнейшим условием спасения личную веру человека, которая характеризуется признанием истинности фактов Священной истории и рассматривается как перерождающая человека духовная сила. Лютеране учат, что прощение грехов и оправдание перед Богом происходит не по содействию духовенства и через выполнение формальных религиозных обрядов, заслуги и личные действия, умилостивляющие Бога, а по благодати Христа, верой: «Если мы веруем, что Христос пострадал за нас и что Его ради нам оставляются грехи, даруется оправдание и жизнь вечная» [296,44-45]. Из догмата об оправдании верой вытекает требование всеобщего священства и равенства всех верующих перед Богом, что ведет к упразднению особого сословия священников, наделенного божественной благодатью, и дорогостоящей римской курии с властью римского папы. Учение о непосредственной связи человека с Богом без посредничества церкви полагало, что каждый верующий имеет право свободно читать и толковать Библию, и ограничивало вместе с тем роль священника. По Лютеру, все христиане — священники [181,1542]. Под су ществующей во все времена единой Светой христианской церковью в лютеранстве признается собрание всех верных, где неискаженно проповедуется Евангелие. Церковь таким образом является не видимым обществом верующих в Иисуса Христа, организованным по определенным законам внешним образом, а невидимым обществом святых, оправданных и возрожденных, всех истинно верующих, которые составляют духовное священство [296,46-48; 110,174]. В отличие от православной и католической церквей центральный догмат всех протестантских исповеданий считает единственным средством стать угодным Богу исключительно выполнение мирских обязанностей, так как они определяются для каждого человека его местом в жизни и становятся для человека его призванием [28,97]. Идеи Лютера, который был ранее монахом-августинцем, формировались во время его жизни в монастыре, где он, предавшись аскетическим упражнениям и изучению схоластической литературы, пришел к выводу о маловажности внешнего исполнения церковных обрядов по сравнению с личной верой в Иисуса Христа. Выступление против монашества было также реакцией на упадок нравов католических монахов, формальное отношение к исполнению церковных обрядов. Лютер выступил против подавления естественных потребностей человека, ограничения его свободы. В 27-м артикуле Аугсбургского вероисповедания о монастырских обетах приводились следующие выводы: поскольку «ежедневно в монастырях поступали вопреки слову Божию , послушание и учение оскудели; монастырские обеты были изобретены, дабы с помощью насильственного порядка восстановить дисциплину; многие люди оказывались в монастырях по неведению, хотя они и были особенно молоды, все же недостаточно взвесили и осознали вопрос; юношей и девушек нередко упрятывали в монастырь, чтобы обеспечить их материальное существование» [296,104-107]. Следование монашеским обетам, как и выполнение других излишних дел, противоречило общей доктрине лютеранства о призвании людей, специфической склонности лютеран к экономическому рационализму. С точки зрения лютеранского вероучения, монашеские обеты, соблюдение постов, невкушение определенных видов пищи, выполнение различных церковных обрядов и следование обычаям не искупают грех, не способствуют обретению Божественной благодати. Напротив, при бремени на совесть, из-за невозможности соблюдения всего этого загораживается все христианское учение о более важных делах, таких как вера, утешение в тяжелом духовном борении. Некоторые необходимые дела из-за частоты их свершения оценивались как светские и бездуховные. Под делами, заповеданными Богом, в лютеранстве подразумевались дела, совершаемые каждым в меру своего призвания: «Отец должен трудиться, чтобы прокормить жену и детей и воспитать их в страхе Божьем, мать должна рожать и воспит ывать детей и ухаживать за ними, князь и все облеченные властью должны управлять землей и людьми» [296, 96-104]. Лютеранство не отвергает пользу других добрых дел, однако учит, что они должны совершаться не в расчете заработать ими благодать, а ради Бога и во славу Божию, поскольку через веру даруется Святой Дух и сердца становятся способными совершать добрые дела [296,68-69]. В лютеранстве отразилась также характерная для протестантизма тенденция к уменьшению числа таинств, вызванная в период Реформации недовольством широких масс платой за обряды и борьбой за дешевую церковь. Из семи таинств, которые признает православная и католическая церковь, у лютеран совершаются два: крещение и причащение. На исповедь в лютеранстве не выработалось единой позиции. Брак, рукоположение, конфирмация и соборование выполняются лишь как обряды. Крещение по правилам совершает пастор, однако в случае крайней необходимости это долг и право всякого христианина (как, впрочем, и в католицизме и православии). На свободное усмотрение верующих отдается способ крещения: это может быть обливание, погружение или окропление. В отличие от баптистов лютеране признают крещение детей правильным, поскольку через него ребенку даруется благодать [110, 226-239]. В противоположность некоторым другим протестантам лютеране считают, что во время Причастия в хлебе и вине присутствуют истинные Тело и Кровь Иисуса Христа, хотя при этом хлеб и вино не превращаются в Тело и Кровь Христовы, но «все время хлеб остается хлебом, а вино вином» [110,259-266]. Брак по лютеранскому учению — установленное Богом соединение жизни мужчины и женщины. Служа основой упорядоченного общества, он выступает лишь как исполнение гражданского и естественного закона и не является таинством [110, 89-92]. В силу того что обет целомудрия монахов и священников приводил к многочисленным прелюбодеяниям и мешал реализации человеческого призвания, лютеране относятся к нему отрицательно. Лютеране обосновывают на Божественном слове и заповеди право священников и других духовных лиц вступ ать в брак. Первый пример такого отношения к браку показал сам лидер Реформации, заключив в 1525 году брачный союз с бывшей монахиней Екатериной фон Бора, бежавшей из монастыря [136,94]. Развод по лютеранскому вероучению, в отличие от более строгого отношения к нему католицизма, допустим в двух случаях: неверности одного из супругов или если решение развестись исходит от неверующего [110,92]. Согласно лютеранскому учению о священстве всех истинно верующих во Христа, в церкви существует понятие Власти Ключей, под которой понимается духовная власть, осуществляемая словом Божьим, которую Христос дал всей Церкви своей на земле, так что всякий христианский приход имеет ее с полным правом [110,243-254]. Однако публичное учение или проповедование в церкви или приобщение таинств требует установленного в законном порядке призвания. Мартин Лютер, призывая отличать функцию проповедника или служителя от общего священства всех христиан, установил особый класс совершителей богослужения и проповедников, чин их избрания и посвящения [19,255]. В уставе Евангелическо-лютеранской церкви определяются особые служения, для которых необходимо благословение избранных на это. Благословение совершается во время богослужения перед общиной. В органисты и регенты хора обычно посвящает пастор общины. Церковная должность вверяется ему полностью. Церковь по Аугсбургскому вероисповеданию имеет право призывать на пасторское служение мужчин, способных и подходящих для этой должности (74). В ныне действующем уставе определено, что на все эти должности могут назначаться как мужчины, так и женщины, конкретное решение принимается исходя из принципа целесообразности. В Евангелическо-лютеранской церкви известны случаи, когда в пасторы рукополагались женщины. В России в советский период при нехватке квалифицированных кадров в роли пасторов иногда выступали лица недостаточно подготовленные, без полагающейся процедуры рукоположения [353,76]. В некоторых лютеранских церквах существует епископат [296,120-141]. Однако лютеранский епископ коренным образом отличается от католического или православного, — это выборное лицо, высший духовный чин, возглавляющий официально церковь. В отличие от католиков и православных, у протестантов титул епископа не является пожизненным, его присвоение не означает таинства священства, а есть назначение или избрание на должность. Помимо епископов в лютеранской церкви существуют суперинтенденты, возглавляющие епархии, пробсты, осуществляющие руководство объединением общин, и пасторы, работающие в приходах. Особым обрядом в лютеранстве является конфирмация — публичный акт со стороны молодых людей, выражающий сознательное принятие веры в Иисуса Христа и включение в состав религиозного общества. Устав Евангелическо-лютеранской церкви в России (1832 год) требовал от юношей и девушек, принадлежавших к лютеранскому вероисповеданию, до приобщения святых тайн получить наставление в законе Божьем и осуществить конфирмацию в возрасте не ранее 15 и не позже 18 лет [242, пп. 31,33]. Надо отметить, что обычай обязательно й конфирмации по достижении совершеннолетия предполагал умение читать и писать, вследствие чего лица лютеранского вероисповедания получали необходимое образование. Как обряд выполняется в лютеранстве и соборование. В некоторых своих высказываниях Лютер признавал третьим таинством отпущение грехов (исповедь). Не отрицая исповеди, лютеранство трактует ее достаточно широко, выделяя несколько ее видов: постоянная исповедь перед Богом, исповедь любви перед ближним, частная исповедь перед ближним, частная исповедь перед пастором, общая исповедь при богослужении и исповедание явного грешника, являющиеся обязанностью пастора [110,254-259]. В свете подчеркнутой в лютеранстве личной ответственности человека перед Богом в этом вероисповедании подчеркивается важность непрерывной исповеди, когда при постоянном сознании себя виновным во всех грехах обретается прощение через Божью благодать, без дополнительного объявления от кого-либо. В соответствии с учением о всеобщем священстве всех верующих, как и в случае с крещением, при чрезвычайных обстоятельствах отпущение грехов помимо пастора может дать и любой верующий [110,255]. Чин общественного богослужения, церковные обряды и обычаи подробно определяются в особом сборнике — агенде [289]. В отличие от православной и католической церквей, богослужения у лютеран проводятся значительно реже [242, пп. 6, 7], обычно по воскресеньям и в праздничные дни, а Причастие совершается один раз в месяц. Посещение церкви не входит в строгую обязанность лютеранина, занимая второстепенное место по сравнению с хранением им личной веры. Положения лютеранского вероучения нашли отражение в культе, по сравнению с православной и католической церквами существенно упрощенном [189,150-151]. Лютеранская церковь отличается скромным внутренним убранством, что обосновывается теологически: «Бог должен быть в душе». Наряду с непритязательным внешним видом церкви, ее интерьера, для лютеран характерно упрощение церковного ритуала. Богослужения обычно совершаются в храме, который намного проще католического. В нем допускается настенная живопись. В алтаре может быть икона (однако почитание икон отсутствует). Вместе с тем, лютеранские пасторы, в отличие от служителей других протестантских церквей, имеют особое облачение, хотя оно значительно скромнее, чем в англиканской и католической церквах. У лютеран отсутствует такое, как в католицизме, почитание богоматери, ангелов, святых, культ мощей и святых реликвий. В то же время лютеранские церкви, как и англиканские, носят названия святых, а лютеране отмечают праздники апостолов, Иоанна Крестителя, архангелов и ангелов. Аугсбургское вероисповедание учит, что святых надлежит вспоминать, чтобы укрепить веру, но из Священного Писания нельзя доказать, что святых следует призывать или искать у них помощи [296,70-71]. Разница в культе, характеризующемся простотой, рациональностью, некоторым обмирщением, отразилась на богослужении, которое в лютеранской церкви отличается от римско-католического [274; 323]. Наряду с общими для лютеранства и католицизма структурными элементами литургии: приветствием паствы, общим исповеданием грехов, чтением молитв «Отче наш», «Символ веры», в лютеранском богослужении имеется и существенная специфика. Так, в нем гораздо большее значение имеет проповедь, являющаяся обязательной и основной его частью. Приближенная к жизни людей, она носит характер философского ее осмысления. Участие всех прихожан в богослужении достигается общим исполнением духовных песнопений, часть которых используется со времен Лютера, который сам являлся их сочинителем [368]. У лютеран отсутствует приветствие престола и святых даров, состоящее из трех актов почитания: поклона, поцелуя, каждения. Они, как и крестное знамение у католиков, считаются в лютеранской церкви внешними ненужными действиями. По сравнению с большинством других протестантских вероисповеданий (например, кальвинизмом) лютеранство гораздо менее решительно порвало с католицизмом. Лютеранство сближают с католицизмом некоторые общие черты, — как в догматике, так и в культе. Как и католики, лютеране исповедуют Символ веры с филиокве — сформулированным впервые на Толедском церковном соборе в 589 году добавлением к христианскому Символу веры, по которому Святой Дух исходит не только от Бога-Отца, но и от Бога-Сына [92,275]. Следуют лютеране за католиками и в использовании в причастии опресноков. То и другое отличает их от православных, признающих исхождение Святого Духа лишь от Бога-Отца и причащающихся квасным хлебом. Лютеране, как и католики, проводят обряд конфирмации, который, правда, в отличие от католиков, не является у них таинством, а считается обычаем, вводящим молодого христианина в состав общины верующих. Сходным образом проходит у лютеран и католиков обряд крещения, не требующий троекратного погружения в воду, как у православных. В лютеранских церковных организациях, как и в католических, существует своя иерархия. С православными лютеран объединяет отсутствие веры в чистилище (по католическому вероучению, место очищения, в котором еще не вполне чистые души очищаются через страдания, чтобы войти в рай) [1, 340], разрешение духовенству вступать в брак и наличие независимых национальных церквей [40,18; 191,62,64]. Как и верующие других конфессий, лютеране отмечают религиозные праздники, число которых, в отличие от православия и католицизма, сокращено. Некоторые из них общеприняты в христианских церквах: Рождество Христово Богоявление, Воскресение Господне (Пасха), праздник Пятидесятницы. К особым праздникам лютеран относятся: День Аугсбургского вероисповедания (25 июня) и день Реформации (31 октября) [110,285; 185,24; 242, п. 99]. Устройство и организация Евангелическо-лютеранской церкви заметно отличает ее от других христианских, в особенности непротестантских конфессий. Положения относительно управления Евангелическо-лютеранской церковью содержались уже в первых книгах о лютеранском вероучении. Наиболее существенными чертами организации лютеранской церкви являются: подчиненность светским властям, коллегиальность, самоуправление, большая роль мирян в управлении, наличие национальных традиций, выборность руководства. Как известно, Лютер довольно быстро вступил в союз с территориальной властью, ища в ней опору для реализации своих целей. Организация лютеранской церкви, ставшая подчиненной территориальной власти, сильно отличалась от первоначального плана Лютера создать систему религиозных общин на демократических началах [57,331]. По Аугсбургскому религиозному миру, заключенному на рейхстаге в 1555 году, князья получили официальное право определять религию своих подданных. Впоследствии этот принцип был выражен в формуле: «Чья власть, того и вера». Что касается принципов управления протестантскими приходами и их устройства, то об этом должны были заботиться представители светской власти — короли, князья, курфюрсты и др. Изданные королями и курфюрстами уставы, законы и парламентские акты в какой-то степени заменили в протестантизме и, в частности, в лютеранстве постановления вселенских и поместных соборов [24,7]. Образцами для действовавших в XIX веке положений об управлении духовными делами протестантов в России послужили главным образом прусские законы. По ним глава государства признавался и главою церкви, так как ему принадлежала власть над всем, что находилось в пределах его государственной территории. Если во внешних делах церкви он осуществлял свою власть через общегосударственные законодательные учреждения, то во внутренних делах — через специальное церковное управление [24,9]. В России подчинение Евангелическо-лютеранской церкви светской власти проявлялось в утверждении ее устава императором, который также назначал президента и вице-президента Генеральной лютеранской консистории. По распорядительным делам Генеральная консистория подчинялась министерству внутренних дел, а по судебным — правительствующему сенату. Она должна была испрашивать разрешение высшей власти в делах, требующих сношений с другими министерствами, губернаторами, главными начальниками, отдельными подразделениям и государственного управления. Кроме того, ей нужно было предоставлять органам государственного контроля установленную отчетность с соблюдением всех кассовых и ревизионных правил. На заседании Генерального лютеранского синода председательствовать должно было лицо лютеранского вероисповедания, назначенное императором. На рассмотрение императора также представлялись все рассуждения и заключения синода. Члены синода могли быть уволены высочайшим повелением по докладу министра иностранных дел [24,218-220,226]. В то же время светская власть должна была создавать условия для существования лютеранской церкви в России. Президенту и прочим светским чинам Генеральной консистории и чиновникам ее канцелярии присваивались пенсии, предоставлялось право на путевое пособие. Высшая власть финансировала постройку лютеранских церквей и обеспечивала пасторов казенным жалованьем [98,153; 158,35]. Отделение церкви от государства по декрету 1918 года лишило церковь материальной поддержки. Коллегиальный характер управления Евангелическо-лютеранской церковью прежде всего выражался в существовавшем строе исполнительной власти, которую осуществляли коллегиальные учреждения — консистории. Исполнительные же органы общих приходских собраний создавались в виде комитетов, приходских советов. Консисториальное управление в лютеранских церквах было узаконено уже договором немецких князей в Аугсбурге в 1555 году, и с того времени консистории постепенно стали появляться в немецких протестантских государствах. По действовавшим в XIX веке в России законам все лютеранские приходы, за исключением находившихся в Закавказье приходов иностранных поселенцев, состояли в ведении пяти консисторий: Санкт-Петербургской, Лифляндской, Эстляндской, Курляндской и Московской [242, пп. 290,291,292]. По действующему в России в настоящее время Уставу Евангелическо-лютеранской церкви ее высшим органом является 1Ънеральный синод. Исполнительная власть принадлежит Консистории, надзор за которой осуществляется епископом и Епископским советом. Епископ избирается из числа пасторов церкви 1Ънеральным синодом и ему подотчетен. В управлении лютеранской церковью большую роль играют миряне. Догматической основой роли мирян служит признание священства всех верующих. Лютеранская консистория по уставу ЕЛЦ 1832 г. состояла из светского президента и светских заседателей, число которых было одинаково с числом заседателей духовных. По ныне действующему уставу ЕЛЦ синод епархии составляется таким образом, чтобы в нем были представлены наряду с пасторами и проповедниками также и миряне, причем они должны составлять не менее трети членов. В уставе Евангелическо-лютеранской церкви России записано, что «все крещеные христиане получили благодать и на основании всеобщего священства крещеных и верующих участвуют в миссии и служении церкви». Основой Евангелическо-лютеранской церкви являются общины. Собрание общин созывается не реже одного раза в год. Эти собрания образуют все полноправные члены общин. Руководство общинами осуществляют их церковные советы. Несколько общин одного круга образуют пробства, которые, в свою очередь, объединяются в епархию. Понятно, что первоначально лютеранские общины в разных странах не могли иметь единообразную, стройную общецерковную организацию, поскольку светские власти этих стран издавали различные уставы. Правда, в отдельных государствах лютеранским общинам предоставлялось право на внутреннее самоуправление и самостоятельное устройство внутренней церковной жизни, в результате которого эти общины могли по своему усмотрению устраивать в той или иной форме свою религиозную жизнь. Впоследствии, благодаря соглашениям представителей различных общин, в немецких странах сложился единый тип самоуправления лютеранских приходов, и высшая власть в них стала принадлежать общему собранию прихожан. Своеобразие положения Евангелическо-лютеранской церкви в России объяснялось условиями ее существования. До эпохи Петра Великого лютеранские общества управлялись без всякого участия правительства [158,1]. При Петре указом 1721 года в присоединенных к России Лифляндии и Эстляндии за лютеранским населением, его церквами и школами сохранились привилегии, которыми они пользовались при шведском владении. В остзейских губерниях продолжали действовать прежние основные постановления относительно церковного управлен ия, в том числе устав 1634 года для Лифляндии, общий шведский устав 1686 года и Курляндский церковный устав 1570 года [158,5]. В ходе Северной войны (1700—21) у Швеции также была отвоевана земля, называемая Ингерманландией, население которой исповедовало лютеранство, воспринятое от шведов [288, 5-6]. Ингерманландская церковь в 1641 году была утверждена в качестве отдельного епископата [253, 548]. В общий для лютеранских церквей свод церковных законов было введено специальное руководство для финских приходов Ингерманландии. Особое епархиальное управление имела и Финляндия, ставшая частью Российской империи [24,226]. С проведением реформ Петра все управление делами Евангелическо-лютеранской церкви было поручено Юстиц-коллегии лифляндских, эстляндских и финляндских дел, которая ведала тогда и римско-католическими приходами. Позже, когда манифестом от 25 июля 1810 года было учреждено Птавное управление духовных дел иностранных исповеданий, от юстицколлегии были отделены все дела по протестантским вероисповеданиям, относящиеся к государственному праву и административной части. В 1819 г. высочайшим указом в лютеранской церкви было установлено епископское достоинство и повелено учредить Евангелическую генеральную консисторию в Санкт-Петербурге. Для противодействия сектантству и утверждения положения Евангелическо-лютеранской церкви в России по просьбе лютеранского духовенства в 1832 году был издан устав ЕЛЦ. Число пробстских округов в России в то время составляло: 3 — в Ингерманландии, 8 — в Лифляндии, 8 — в Эстляндии,7 — в Курляндии, 1 — в Виленской губернии, 2 — в Саратовских колониях и 2 — в немецких колониях Южного края [242, п. 264]. Развитие лютеранства на территории собственно России (в Московском и Петербургском консисториальных округах) было тесным образом связано с Прибалтикой [373,1].Так, первая лютеранская община в Москве была создана лифляндски-ми лютеранами. Церковный устав, введенный в 1832 году, являлся результатом усилий балтийских церковных служителей. Наконец, большая часть лютеранских пасторов в России закончила богословский факультет университета в Дерпте (нынешнем Тарту). Эмигранты из Прибалтики создали в России эстонс кие и латышские лютеранские общины. Образовавшиеся в Латвии и Эстонии самостоятельные лютеранские церкви ныне покровительствуют своим братьям по вере — эстонцам и латышам, живущим в России. В возрождении в России лютеранских общин активнейшее участие принял латышский епископ Калнынь. Октябрь 1917 года, положив конец тесной связи церкви с государством, вынудил все церковные организации учесть новое положение. Состоявшийся в 1924 году 1Ънеральный синод принял основное положение, оставшееся в силе вплоть до 1990-х годов. Ныне существующая Евангелическо-лютеранская церковь сохраняет традиции лютеран России с XVI века и церкви, которая впервые конституировалась в 1832 году, была преобразована в 1924 году и вновь организована в 1989 г. после периода репрессий, отчуждения собственности и насильственных переселений. Базируясь на общих догматических основах лютеранского вероучения, существующие в России лютеранские общины в силу исторических условий своего появления являются носителями прежде всего скандинавской и немецкой традиций с определенной спецификой для латышских, эстонских, финских, шведских и немецких общин. С догматической точки зрения различие состоит в том, что церкви Прибалтики, как и церковь Финляндии, сохранили апостольское правопреемство, переняв его от лютеранской церкви Швеции, в которой Реформация, в отличие от Гёрма-нии, его сохранила. Соответственно рукоположение пасторов латышских, эстонских и финских общин, совершенное по всем каноническим правилам, должно признаваться за действительную божественную благодать, передаваемую от первых апостолов. Некоторые различия наблюдаются и в одеянии лютеранских священников. В облачении пасторов Церкви Ингрии, официально возрожденной в России в 1992 году, чувствуется влияние финнов, поскольку принято одеяние (альба) белого цвета. В общинах же немецкой и латышской традиции священники надевают черный талар и маленький белый галстук с двумя короткими концами равной длины. Естественны и различия в языке богослужений; в зависимости от этнической принадлежности прихожан они совершаются на латышском, эстонском, шведском и немецком языках (для эмигрантов, утративших родной язык, или русских лютеран либо осуществляется параллельный перевод, либо проводится дополнительное богослужение). Различия наблюдаются в праздниках и памятных днях. К примеру, в немецкой по традиции Евангелическо-лютеранской церкви России отмечается день памяти жертв репрессий, Церковь Ингрии празднует в ноябр е день всех святых, особый день поминовения усопших имеется летом у латышей, финны и эстонцы почитают день св.Иоанна.


Историографический обзор

Изучением лютеранских общин в России ранее занимались, по преимуществу, немецкие авторы, главным образом служители Евангелическо-лютеранской церкви, суперинтенденты и пасторы, по роду своей деятельности интересующиеся историей и современным положением лютеран в стране. Начало изучения лютеран в России положил Бартольд Ве-геций, московский пастор, назначенный Петром Великим первым суперинтендентом всех евангелическо-лютеранских церквей в России [266,31]. В предисловии к изданному им уставу церкви он назвал имена первых известных ему лютеранских пасторов и привел немногочисленные сведения о лютеранских общинах. Значительным историческим трудом о лютеранах в России стало сочинение Антона Ф.Бюшинга «История евангелическо-лютеранских общин в Российской империи», изданное в двух частях в Германии, в Альтоне (город недалеко от Гамбурга), соответственно в 1766 и 1767 гг. [310]. Бюшинг, занимавший некоторое время должность пастора в Санкт-Петербурге, при написании работы пользовался доступными ему в петербургских архивах церковными делами, сочинениями иностранных авторов о России, обращался за справками к современным ему пасторам. При изложении истории лютеран в России, начиная с царствования Ивана Васильевича, он особое внимание уделил развитию евангелическо-лютеранских общин в ХУНГ веке. Характеризуе тся деятельность общин в различных городах страны: Санкт-Петербурге, Москве, Кронштадте, Ораниенбауме, Астрахани, Барнауле, Архангельске, Нижнем Новгороде, Туле, Казани, Белгороде и др. Помимо рассмотрения истории возникновения этих общин, автор приводит статистические сведения о крещеных, умерших, обвенчанных членах лютеранских общин по отдельным приходам, позволяющие судить о росте числа объединенных в них верующих. Вышедший тремя десятилетиями спустя труд Иохима Христиана Грота «Заметки о религиозной свободе иностранцев» в трех томах существенно расширил известия о евангелических общинах, существовавших в XVI—ХУНГ веках [331]. Автор, тоже пастор Петербурга, внес заметный вклад в изучение истории протестантизма в России в XVI—XVIII веках. В книге приводится материал не только о лютеранских, но также о реформатских и католических общинах. Кроме того, И.Х.Грот исследовал вопрос о смешанных (по конфессиональной принадлеж ности супругов) браках. Оба труда заложили основу для изучения лютеранства в России, создав фактологическую базу для дальнейших исследований. Однако в них имелся и ряд неточных сведений, которые были повторены в последующих трудах, написанных как немецкими, так и русскими авторами [226,40; 266,37,38]. Наибольшее число работ по истории лютеран в России было издано в XIX—начале XX века, когда с принятием первого Устава ЕЛЦ в России, подписанного Николаем I в 1832 году, и особенно с опубликованием в 1905 году закона о свободе вероисповедания, создаются благоприятные условия для развития ЕЛЦ России. В конце XIX — начале XX века появилась необходимость составить целостную характеристику положения лютеранских общин ЕЛЦ в прошлом и настоящем, дополненную современными данными. В XIX веке были изданы труды ГЮнгблюта «Основание евангелических общин в России», Х.Дальтона «Очерки к истории евангелической церкви в России», ГБуша «Дополнения к материалам для истории и статистики церковной и школьной жизни евангелическо-лютеранских общин в России», Ф.1унниуса «Евангелическо-лютеранская церковь в России». В начале XX века вышли в свет историко-статистический обзор «Евангелическо-лютеранские общины в России» (под редакцией ГПингоуда), «По Сибири. На службе евангелическо-лютеранской церкви» (автор — Т.Майер) и др. [309; 310; 313; 335; 338; 354; 360]. Изданные работы обобщающего характера содержали обширный фактический и статистический материал по истории возникновения и развития евангелическо-лютеранских общин. В них также сообщалось о расселении лютеран в России и о численности приходов. В этих работах содержались сведения, касающиеся этнического состава лютеранских общин, эмиграции лютеран за рубеж, внутренних миграций лютеранского населения и языка богослужений. Среди перечисленных работ выделяется книга Т.Майера, посвященная лютеранским общинам Сибири. Автор написал ее по следам личных наблюдений после того, как несколько месяцев пробыл в Сибири, посетив 19 лютеранских общин [354, 201-202]. В его труде рассматриваются такие вопросы, как история появления лютеран в Сибири, этнический состав и численность существующих там общин, их традиции, обычаи, а также стоящие перед лютеранскими общинами в Сибири проблемы. В то же время появляются и работы по истории лютеранских общин в отдельных городах. К их числу принадлежат сочинения: Фридриха Биемана «История евангелическо-лютеранской общины в Одессе», К.Леммериха «История евангелическо-лютеранской общины св. Петра в Петербурге», А.В.Фехнера «Хроника евангелических общин в Москве» и др. [301; 325; 343]. Особое признание среди них получила последняя работа, написанная московским пастором евангелическо-лютеранской церкви св. Михаила. В ней излагается хроника событий еванг елистических общин в Москве на протяжении трех столетий. Вместе с тем в хронике о евангелисти-ческо-лютеранских общинах Москвы, наряду со знаменательными фактами, важными для истории лютеранства в России в целом, приводятся и события не столь значительные. Труд Фехнера до сих пор является единственной, основанной на широком историческом материале, фундаментальной работой, посвященной лютеранским общинам Москвы. В трудах же русских историков XIX—начала XX века теме лютеранства и теме протестантизма в целом не уделялось большого внимания. Видимо, на то оказали влияние объявление в XIX веке православия религией государственной и провозглашение доктрины «самодержавие — православие — народность». В результате серьезное объективное исследование вопросов, связанных с историей лютеран в России, было признано не столь актуальным и не нашло поддержки в широких общественных кругах. Одним из первых в отечественной историографии начал исследовать вопросы протестантизма в России И.И.Соколов, подготовивший диссертацию по теме «Об отношении протестантизма к России в XVI—XVIII веках» [226]. Прямой задачей сочинения было раскрыть нравственно-просветительское воздействие протестантизма на русское общество. Изучая положение протестантов в России, условия возникновения и развития их общин, автор подробно анализирует влияние протестантизма на образование мистических раскольничьих сект в России, на развитие просвещения в России, нравственное состояние и церковно-практическую жизнь русского общества и на внутреннее положение православной церкви. Неоднозначная реакция на работу И.И.Соколова в светской печати отразила распространение в общественной среде идей славянофильства, согласно которым оспаривался вывод о благотворном влиянии протестантизма на русское общество [225]. Продолжателем исследования темы протестантизма в России стал Д.В.Цветаев, написавший труд «Протестанты в России до эпохи преобразований», основное содержание которого было посвящено лютеранам [266]. Помимо исследования истории проникновения лютеран в Россию, их территориального распространения, организации лютеранских общин, автор поставил в своем сочинении вопросы о взаимоотношениях лиц лютеранского вероисповедания с православными, о смешанных браках, переходе иностранцев в православную веру, политических и правовых условиях существования лютеран в России. Однако за рамками исследования Д.В.Цветаева, как и его предшественника, остались наиболее значимые в истории российских лютеран периоды (эпоха Петра и царствование Екатерины II), при которых лютеранское население России не только численно пополнилось, но и укрепилось в политическом, социальном и экономическом отношении. Кроме опубликования указанной основной работы, Д. В. Цветаевым было осуществлено издание нескольких небольших произведений, посвященных вероисповедному положению протестан тских купцов в России, обрусению иноземцев-про-тестантов в Московском государстве, некоторым страницам истории иностранных исповеданий в нашей стране в XVI— XVIII веках [255; 256; 257; 258; 259; 262]. Непреходящее значение имели сбор и публикация этим автором источников по истории протестантизма в России, которые до сих пор служат основой для изучения положения протестантов, в том числе и лютеран, в стране в допетровский период [263]. Историей лютеран в России занимался и И.М.Снегирев, написавший работу «О начале и распространении лютеранских и реформатских церквей в Москве» [219]. Обзор правового положения Евангелическо-лютеранской Церкви в Российской империи, преимущественно в XIX веке, сделал на основе документального материала А.Н.Неустроев [159]. Посвященные лютеранству книги, написанные православными богословами, носили, естественно, критический характер [3; 233; 248]. Среди других подобных публикаций несколько выделяются лекции по церковному праву профессора прот. Т.И.Буткевича, опубликованные в Харькове в 1913 году [24]. Кроме кратких исторических сведений, касающихся лютеран в России, в них содержится достаточно объективное описание внутреннего устройства и управления общин, общих законоположений о лютеранском вероисповедании. В целом же можно сказать, что, следуя господствовавшей в то время традиции позитивизма в историографии, авторы не всегда стремились дать критический анализ исторических событий, преимущественно занимаясь их описанием. Ценность подобного рода сочинений состояла в обработке широкого источникового материала и в обобщении содержащихся в них факторов. Вопросы, касающиеся жизни лютеран в нашей стране, нашли также отражение в работах, посвященных истории немцев в России [345; 369; 379], составляющих, как известно, значительную часть лютеранского населения страны. В них наряду с исследованием причин и самого процесса колонизации рассматривалось появление и расселение лютеран в разных регионах России, в которых эмигранты с разрешения властей основывали свои колонии. Касаясь политического и правового положения немцев в России, авторы охарактеризовали и их «религиозные» права. Наконец, описание духовной жизни немецких колонистов предусматривало характеристику их религиозной жизни. В трудах, посвященных немецким колониям в России, большинство из которых написаны иностранцами-немцами, ставились вопросы о соотношении национального и конфессионального факторов в жизни колонистов в стране, о влиянии религиозной принадлежности немцев на процесс их ассимиляции местным населением. Рассматривалась также проблема наличия у российских немцев патриотических чувств к России, особо остро вставшая в XX веке перед Первой мировой войной и во время нее. Констатировалось, что во многих случаях религиозная рознь в колониях совпадает с национальным антагонизмом [100, 380]. Другие связывали любовь колониста к родине с церковью, где поселенец был крещен, конфирмирован, обвенчан, с церковью родной колонии [277,254-255]. Объективному изучению лютеран в России препятствовали политические факторы, поскольку лютеране, являясь в большинстве своем немцами по национальности, виделись врагами государства в Первой мировой войне. Работы, издававшиеся в этот период, носили антинемецкий характер [30; 35; 54; 52; 58] и исключительно негативно оценивали влияние немцев на религиозную жизнь русского народа, виня немецкое засилье в русской народно-религиозной жизни, считая существующее в России рациональное сектантство копией немецких про тестантских взглядов и связывая его происхождение с появлением немцев в Малороссии и Новороссии; зарождение же баптизма связывалось со штундизмом, занесенным в страну немцами [123, 31, 39]. Отрицательным влиянием нем-цев-лютеран на православных объяснялся переход части православных к сектантству. Негативная оценка роли немцев-лютеран в России отражалась на переходе к анализу материала. В трудах сугубо критического характера сказывались субъективизм и тенденциозность авторов, подогреваемых негативным отношением к немцам во время войны. Изучение вопросов лютеранства в России в советский период затруднялось крайне отрицательным отношением к религии со стороны властей, повлекшим за собой закрытие церквей, преследования и казни священнослужителей и верующих. В небольшом числе работ, посвященных Автономной республике немцев Поволжья, преобладало рассмотрение экономических, политических и культурных проблем. Роль религии в немецких поселениях в СССР откровенно фальсифицировалась, как это имело место в книжке А.Рейнмаруса и ГФризена «Под гнетом религии» [194]. Тем не менее, и эта книжка содержит определенный фактический материал о положении лютеран-немцев в предвоенное время, по существу являясь единственной работой по данному вопросу, написанной советскими авторами. В основном же, труды, посвященные немцам в России, затрагивающие и конфессиональные вопросы, издавались в последние десятилетия за рубежом, так же, как и сочинения, посвященные положению верующих, и в том числе лютеран, в СССР. Среди наиболее известных изданий — работы Е.Ам-бургера, В.Кале, И.Шнурра и другие [292; 318; 327; 339; 346; 373]. Проблемы лютеранства в России рассматривались также в трудах, посвященных другим народам, исповедующим лютеранство: финнам, латышам и эстонцам [6; 14; 42; 75; 131; 133; 195; 245; 279; 286; 355; 367; 385]. Характерной чертой как дооктябрьской, так и советской историографии было изучение лютеран-финнов, латышей и эстонцев преимущественно в контексте их культур: в дооктябрьской России лютеран-при-балтов в рамках Курляндской, Лифляндской и Эстляндской губерний, а также Финляндии, в советское время — в рамках Л атвийской и Эстонской республик. В том видится невнимание к проблемам национальных меньшинств, проживающих в России, так же, как и к их религиозным нуждам. В России не было издано специальных работ, посвященных вероисповеданию живущих в стране финнов, латышей, эстонцев, и лишь отдельные вопросы по этой проблематике рассматривались в немногочисленных публикациях, касающихся финнов и прибалтийских народов [37; 146]. Отдельные сюжеты, связанные с лютеранами в России, встречаются в литературе историко-географического и историко-этнографического характера о населении различных областей, губерний, городов. К ним относятся составленный С.Потоцким «Историко-географический очерк Бессарабской губернии», исследование Н.Цебрикова по Смоленской губернии, А.Вершинского и Д.Золотарева по Тверскому краю и др. [32; 184]. В этих работах дается описание наличного населения определенных районов, причем указываются конфессиональный и на циональный состав, причины миграции населения. В советской этнографической науке преобладающим направлением в исследовании религиозных вопросов являлось изучение проблемы возникновения религии и исследование первобытных культов; из христианских конфессий особое внимание было уделено православию и старообрядчеству Многие из опубликованных в советское время работ рассматривали религию в сугубо критическом плане [ИЗ]. В 60—80-е годы появляются общие труды по религиям разных народов, включая характеристику их догматических положений, культа, обрядов [191; 235]. Уделялось внимание разработке теоретических аспектов религиоведения, много было сделано в плане изучения проблемы национального и религиозного (работы Я.Минкявичуса, А.И.Ипатова и др.). В 90-х годах в научной литературе, наряду с определением понятия этноконфес-сиональной общности, рассматривалась проблема религиозной принадлежности как одного из признаков этноса, а также проблема соотношения понятий «культура» и «религия» [196,199]. Однако преобладание обобщающих трудов, к тому же часто носивших необъективный характер, делает все более настоятельной необходимость ведения конкретных исследований на основе полевых материалов. Изучение лютеран в России представляется в этой связи особенно важным, поскольку по ним, в отличие от некоторых других протестантских вероисповеданий, не существует ни одного достаточно детального исследования на русском языке. Отдельные вопросы историц лютеранства рассматривались в трудах В.И.Гараджи, К.Ваамсаре, А.Н.Чанышева [27; 46; 271]. Историки и этнологи стали все чаще обращаться к вопросам религии и церкви в России, в частности к лютеранству. Изданы документально-публицистические данные о лютеранах, их церквах и общинах в прошлом и настоящем, об истории лютеранских церквей в России [119; 130; 236; 272]. Появление такого рода публикаций — свидетельство потребности общества в знании прошлого и нынешнего положения конфессий в нашей стране, деятельность которых долгое время адекватно не освещалась.

Источники по истории лютеран

Для исследования истории и современного положения лютеран в России можно использовать различные источники: нарративные, документальные, правовые, статистические, фольклорные, результаты полевых исследований, полученные путем наблюдения, проведения опросов и анкетирования. Первые сведения о лютеранах в России появляются уже в XVI в. в сочинениях иностранцев, среди которых были лица различной национальной и социальной принадлежности, разных профессий и взглядов [81; 187; 207]. Из них наиболее известны описания Московии англичан Ричарда Ченслера, Джерома ГЪрсея, итальянцев Александра Гваньини и Франческо Тьеполо, немца Зигмунда Гёрберштейна (XVI в.), голландца Исаака Массы, немцев Адама Олеария и Якоба Рейтенфельса и др. (XVII в.), донесения английских и французских посланнико в XVIII в. В сообщениях иностранцев о России содержатся сведения о положении в стране иностранных верующих, политике по отношению к ним царей, о постройках в России лютеранских церквей, о межконфессиональных браках, причинах перехода иностранцев в православную веру и др. Определенный материал по истории лютеран в России предоставляют нам сочинения географического характера, такие как труд С.ГГмелина «Путешествие по России для исследования трех царств природы» XVIII в., или полное географическое описание нашего отечества П.П.Семенова-Тян-Шанского, в котором рассматриваются вопросы народонаселения и вероисповедания [53; 168; 215]. К нарративным источникам относится также мемуарная литература, особо важная для освещения событий жизни лютеран в XIX веке. Среди таких работ выделяются воспоминания П.К.Шшера, где наряду с описанием быта поволжских немцев приводятся факты их религиозной жизни; дневники пасторов 1^бера, Зейдера и др., рисующие повседневную жизнь лютеранских священников в России и возникающие перед ними проблемы; мемуары Эрстрёма, описывающие историю лютеранской общины [45; 68; 71; 135; 171]. Написанные Н.Найденовым воспоми нания о московском Петропавловском евангелическо-лютеранском мужском училище дают нам информацию о деятельности одного из существовавших в России лютеранских учебных учреждений [147]. К мемуарному жанру относятся также и воспоминания о тяжелом положении лютеранской церкви в советский период, появляющиеся сегодня в печати [240,5-14]. Важное значение для изучения истории лютеранства в России имеет анализ сохранившихся документов. К числу одних из первых таких документов относятся грамоты саксонских государей к московским царям, касающиеся свободного исповедания веры живших в России лютеран. Примером могут служить грамоты саксонского курфюрста Иоанна-Корга II царям Алексею Михайловичу, Иоанну, Петру и саксонских герцогов Христиана и Эрнста Благочестивого к Алексею Михаиловичу [263]. Сохранились письма Фридриха Вильгельма 111 церковному с овету евангелической общины св. Петра и Павла в Москве, в которых проявлялась забота о ее деятельности И №К ^документальным памятникам, позволяющим восстановить историю лютеранских общин в России, принадлежат также отчеты о деятельности этих общин, лютеранских учебных заведений, касс взаимопомощи и благотворительных органи- 3аЦПолитические документы советской эпохи, касающиеся отношения властей к церкви в целом, дают возможность характеризовать косвенно и положение верующих лютеран в Р° Правовые источники по истории лютеранства в России включают законы, манифесты, инструкции по в исповедания и жизни в России иностранцев [144,214]. Нарядус отдельными указами, законами царей, изданными в Полном Собрании Законов Российской империи особо, известен мани-2 Екатерины II 1764 года о колонизации и другие постановления предоставлявшие свободу вероисповедания иност-равдам на российской земле. Они были дополнены при императоре Павле инструкциями о внутреннем самоуправлении колоний р9,17]. О делах веры в колониях сообщал устав о колониях иностранцев в империи. оеходе в другую веру, смешанных конфессиональных браках, о свободе вероисповедания касались постановления по Управлению Духовных дел иностранных исповедании. Уставы Евангелическо-лютеранскои церкви в России, начиная с первого, изданного в 1832 году и заканчивая нынедеи-ствующим позволяют на основе -Равнительн0Г0/™^ве явить происшедшие со временем изменения у р пеокви говорят о правах и обязанностях ее членов. РК особому виду источников относится фольклор, отражающий образ мыслей и представлений, чувства и надежды народа. Например, в пословицах и поговорках показано отношение русских людей к иноверцам. В сборниках русского фольклора, изданных в XIX веке [9; 62; 217; 222], содержатся конкретные характеристики нерусского иноверческого населения России, представляющие интерес для анализа отношений, существовавших между ними и русскими православными людьми. Важное значение в исследовании лютеранства в России имеет учет статистических данных. Необходимость учета населения возникла на Руси задолго до появления в стране лютеран, в связи с потребностями в определении размера обложения. Фискальные цели оставались преобладающими в учете населения до второй половины XIX века [55, 217]. С изменением целевых установок стал определяться и таковой показатель, как вероисповедная принадлежность. Церковный учет в России был фактически организован только в XIX веке [86, 7]. Первая всеобщая перепись Российской империи 1897 года наряду с другими параметрами, х арактеризующими население России, отметила и религиозную принадлежность опрашиваемых [172]. Перепись 1897 года не только выявила численность лютеран по отдельным губерниям, но также определила, сколько из их числа составляли грамотные, что позволило сравнить степень их образованности с образованностью верующих других конфессий. Кроме того, составленные перекрестные таблицы дали возможность определить родной язык лиц разных вероисповеданий, в том числе и лютеранского. Перепись 1897 года до сих пор является ценнейшим материалом, дающим наиболее полную информацию о конфессиональном составе населения нашей страны е конце XIX века. В первой переписи населения Советской России 1920 г. не было вопроса о вероисповедании [33,108]. Этот вопрос отсутствовал и в первой всесоюзной переписи 1926 года. Вторая Всесоюзная перепись населения, проведенная 6 января 1937 года, но позже объявленная дефектной и на долгие годы засекреченная, являлась единственной из всех переписей населения советского периода, содержавшей в переписном листе вопрос о вероисповедании населения [39]. Лютеране не были выделены в этой переписи отдельно, а включены в общее ч исло протестантов. Нужно также учитывать, что по такому вопросу как религиозная принадлежность, в те годы трудно было получить соответствующие истине ответы. Другие переписи населения 1939,1959,1970,1979 и 1989 годов вопрос о вероисповедании не ставили. Помимо переписей в масштабе всей страны проводились также статистический учет населения в отдельных губерниях Российской империи, переписи населения отдельных городов, статистические обследования краев и областей, в которых население учитывалось и по вероисповедному признаку [173]. Проведенные автором полевые исследования дали возможность получить материалы о жизни лютеранских общин различных национальных традиций: немецкой, латышской, эстонской, шведской — и выявить на основе их сравнительного анализа общие черты и различия, определить национальную специфику, степень сохранности самих традиций. Результаты анкетирования прихожан лютеранских общин показали лояльное отношение лютеран к верующим других конфессий, к межконфессиональным бракам, переходу в другое вероисповедание, а также с тепень знания вероучения и соблюдения национальных традиций. Интервьюирование пробстов, пасторов и членов церковных советов общин дало представление о положении Евангелическо-лютеранской церкви на современном этапе, о проблемах, стоящих как перед ней в целом, так и перед ее отдельными общинами.

ООО

В книге под географо-политическим понятием «Россия» понимается Россия в ее сегодняшних границах. История лютеран прослеживается на территории собственно России (исключая Белоруссию, Украину, Казахстан, страны Балтии и Средней Азии, которые в XIX—начале XX вв. входили в состав Российской империи).

Глава I. ИСТОРИЯ ЛЮТЕРАН В РОССИИ (XVI—XX ВВ.)

В России из трех имевшихся в нашей стране до 60-х гг. XIX века разновидностей протестантизма (лютеранство, реформатство и меннонитство) старейшей и влиятельнейшей была лютеранская форма протестантизма [271, 191]. Лютеранство считалось в России иностранной религией, поскольку объединяла членов нерусских этнических групп: иностран-цев-эмигрантов и их потомков. Начало проникновения лютеран в Россию относится к XVI веку, вскоре после того, как они появились на Западе. Лютеранское вероучение в Россию распространялось через Польшу и Литву, в которых около середины XVI в. гуситы, лютеране и кальвинисты имели свои молитвенные дома. Одной из первоначальных причин эмиграции лютеран послужило противодействие, которое встретило новое вероисповедание с самого начала своего существования со стороны римского папы и католических государей. Вормский эдикт 1521 г. запрещал исповедовать лютеранство, приписывал сжигать лютеранские книги, обязывал граждан выступать против нового вероучения [233,4]. Притоку и оседанию лютеран в России, напротив, способствовала существовавшая в стране религиозная терпимость к протестантам: им предоставлялась здесь свобода в исповедании веры и отправлении культа, разрешалось строить свои церкви. Власти сознательно отдавали предпочтение лютеранам (протестантам), поскольку протестантизм представлял меньшую опасность для ортодоксальной церкви и православной веры, чем католичество [271,191-192]. Католичество, в силу фундаментальной догматической базы, строгой церковной иера рхии и давней традиции в распространении своего учения, представлялось более сильным и не пользовалось преимуществами протестантской церкви в России. Путешествующий по России иностранец де ла Невилль отмечал, что «ни одно из вероисповеданий, за исключением католического, не находит себе в Московии запрещения» [206,523]. Распространению лютеран в России благоприятствовали также политические условия, когда Россия имела напряженные отношения с католическими Польшей и Литвой и ориентировалась на лютеранские страны. Расширение политических связей приводило к обмену дипломатическими миссиями, с которыми наряду с иностранца-ми-лютеранами приезжали и лютеранские пасторы. Дипломатические союзы закреплялись браками русских государей на иностранках, преимущественно лютеранках, с замужеством перенимавших православную веру. Браки между гостями-иностранцами или служащими в России и местными жителями вели к прочному оседанию лютеран в стране. Увеличению численности лютеран в России способствовали в XVI—XIX вв. и войны, в результате которых к территории России присоединялись земли с лютеранским населением и военнопленные-лютеране расселялись по русским городам. Развитие экономических отношений в Европе вело к расширению торговли европейских стран с Россией. С установлением торговых связей с 1ёрманией и Швецией в 1524 г. и основанием 1Ънзейского союза увеличился приток в Россию торговых людей, многие из которых были лютеранами. Заинтересованные в западных специалистах русские цари приглашали ко двору и на службу докторов, аптекарей, художников, переводчиков, пушкарей и военных. В этническом отношении это были шведы, финны, немцы, датчане, голландцы, французы, англичане и другие. Им давалось общее название — «немцы», возможно из-за непонятной речи (ср. немой) или преимущественной доли немцев в их числе. Немцы действительно представляли одну из самых значительных лютеранских групп в России. Интересно, что вошедшее в обиход слово «к ирха» (от немецкого «Kirche» — церковь) означало лютеранскую («немецкую») церковь. Особенно значительный приток лютеран в Россию в XVIII в. был связан с именем Екатерины II, которая пригласила иностранцев для освоения российских земель.

1.1. Лютеране в России в XVI—XVII вв.

Организация лютеранской общины в России, прежде всего в Москве, стала возможной с образованием постоянных иностранных поселений. Первые поселения иностранцев в России появились, по-видимому, в годы правления царей Василия III (1524—1533) и Ивана IV (1533—1584). Источники упоминают Стрелецкую слободу в Москве, сообщая, что она была выстроена для иноземных солдат (поляков, литовцев и немцев) при Василии III [81, 84, 305, 312]. Тогда же начали прибывать в страну различные специалисты: ремесленники, художники, торговцы и аптекари. Ливонская война (1558—1583) привела к особому увеличению числа протестантов в России за счет пленных, которые расселялись по разным городам. В 1559—1560 гг. в Москве появились лифляндцы — немцы, датчане, шведы, а также французы, англичане, шотландцы, голландцы, поляки. Основное поселение иноземцев образовалось на Яузе и получило название «Немецкая слобода». Полагают, что Немецкая слобода существовала еще во время Ивана III и его преемника Василия III, однако документально она засвидетельствована в середине XVI в. [326, 23]. Население Немецкой слободы составляли, кроме иностранцев-военнопленных с русского северо-запада и Балтики, многочисленные специалисты из немецких земель: офицеры, торговые люди, инженеры, ремесленники и ученые. Здесь мирно уживались друг с другом лица разных национальностей и конфессий [81,320]. Началом истории старейшей евангелическо-лютеранской общины в России, которая появилась в Москве, принято считать 1559 г.; с этого года известно имя первого лютеранского пастора Тимана Бракеля [219; 266; 33]. Окончательно московская лютеранская община складывается с появлением в Москве лютеранской церкви и постоянно живущего в городе духовенства. Первое упоминание о сооруженной в городе кирхе относят к 1576 г. Ее существование было документально засвидетельствовано в письме Магнуса Паули, найденном в Ревель ском городском архиве. В письме говорится о разрешении Великого князя (Ивана IV) немцам открыто придерживаться здесь чистого евангельского учения аугсбургского вероисповедания и дарования им церкви [236,34]. Самая старейшая в России община, названная именем св. Михаила, начало истории которой относится к XVI в., оставалась действующей в течение более чем 350 лет, несмотря на то, что церковное здание лютеранской общины за это время не раз разрушалось и возводилось снова. В период царствования Ивана IV лютеране расселяются также во Владимире, Угличе, Костроме, Нижнем Новгороде, Твери, Казани, Архангельске. Они сначала появлялись в городах в качестве пленных, но затем оставались жить вместе со своими семьями. Однако из целого ряда мест поселений лиф-ляндцев только в Нижнем Новгороде образовалась постоянная община со своим собственным проповедником [373,2]. Сам царь Иван IV проявлял большой интерес к лютеранской вере: вел беседы с лютеранами и даже просил датского короля прислать ему русский перевод «Аугсбургского вероисповедания» и «Катехизис» Мартина Лютера. Интересуясь протестантизмом, Иван Грозный, подобно позже Петру I, проявлял особое пристрастие к теологическим спорам, любя пастырей как людей ученых [20,520-521]. Положению лютеран в России в данный период времени несомненно способствовала политическая обстановка, когда





Иван IV добивался союза и дружбы с королями лютеранских стран Дании и Швеции. Пытаясь упрочить свои политические позиции, царь устроил брак своей племянницы с герцогом Магнусом (старшим сыном Христиана, герцогом ГЪлыытинии). Ведение войн требовало военных специалистов, солдат и оружия, что заставляло царя поддерживать торговые связи с европейскими странами. Франческо Тьеполо, сын Доменико (1509—1580), давший географическое, политическое и экономическое описание Москвы, сообщал, что Иван IV дал приют многим иностранным солдатам, которые обучают в городе московитов стрельбе из аркебузов, а также пригласил из германии инженеров и литейщиков [81, 63-64]. При Иване Грозном вызывались из-за рубежа толмачи-переводчики, хирурги и др., что приводило к увеличению численности немецкой слободы и соответственно и лютеранской ее части. Милости, оказываемые лютеранам Иваном Грозным, закончились разгромом немецкой слободы опричниками, в результате чего была уничтожена и лютеранская кирха. Поводом к этому послужило бегство двух немецких военнопленных Крузе и Таубе в Польшу [326,25]. Основные же причины коренились в изменении политической обстановки — из-за поражения в войне России с Ливонией и начавшейся борьбы России с лютеранской Швецией. Военные действия сопровождались конфессиональным противопоставлением сторон: Иван IV обвинял ливонцев в том, что они «нарушили наказ 1осподний» и «переняли учение Лютера» [271,193]. В целом же в период царствования Ивана Грозного протестантам жилось в России лучше, чем во многих других странах Европы [20,521]. В царствование Федора Иоанновича (1584—1598) и Бориса 1Ъдунова (1598—1605) наблюдался дальнейший приток иностранцев в Россию. При преемнике Ивана IV Федоре уже до 5 тысяч протестантов служили в русских войсках, занимая, как правило, руководящие должности [271,193]. Борис Годунов продолжал вызывать в Россию немецких ремесленников и техников, специалистов в медицине. Кроме того, он предлагал выписать из Германии, Англии, Дании, Франции, Италии ученых, чтобы учредить преподавание разных языков. Ратуя за подготовку образованных людей, он, выбрав из московских семей 18 детей, послал их изучать языки за границу [81,187]. При нем была основана первая в Москве немецкая школа, существовавшая при лютеранской церкви. В ней обучалось около 30 учеников. Не являясь наследственным правителем и рассчитывая на поддержку иностранцев во внутренней и внешней политике, «Борис был очень расположен к немцам» [81, 285]. Наряду с полной свободой и правами гражданства в Москве, которые Годунов предоставил иностранцам наравне с московскими купцами, он даровал немцам свободу совершать богослужения, иметь свою церковь и жить в их «немецкой вере». Развивая отношения с другими, в том числе и лютеранскими странами, Борис Годунов желал породниться с чужеземными государями, предполагал выдать свою дочь замуж сначала за герцога Густава, сына Эрика — короля Шведского, а затем за одного из братьев датского короля [64; 81,182,288]. Политическая ориентация Годунова на иностранцев-ино-верцев, или «нехристей, как называли московитяне каждого иностранца» [62,364; 81,290], вызывала недовольство московской знати и явилась одной из безусловных причин падения престижа Бориса ГЪдунова в условиях прогрессирующего в стране социального кризиса. В период усиления польского католического влияния в стране в Смутное время положение протестантов обуславливалось скорее причинами политическими и экономическими, чем причинами религиозного порядка. Немцы — московские жители и наемные немцы — принимали участие в военных действиях с обеих сторон [81,268]. События русской истории начала XVII века так или иначе сказывались на положении лютеран, испытавших на себе милость и гнев правителей в эпоху Смутного времени. При Лжедмитрии I, который защищал иноземцев, их положение было значительно лучшим, чем при Лжедмитрии ГГ. В период Смутного времени вооруженные силы самозванца состояли из иностранцев (не только католиков, но и протестантов). Неправославные церкви пользовались особым покровительством Лжедмитрия I. При Лжедмитрии I лютеране пользовались полной свободой вероисповедания. Бывшие в Москве лютеране и кальвинисты допускались даже в соборную церковь города — Успенский собор. Несмотря на преобладание при дворе Отрепьева католиков, лютеранство было терпимо настолько, что в 1606 г. пастору Мартину Беру было дозволено гос ударем произнести во дворце проповедь для служивших Лжедмитрию немцев, которым далеко было ходить в Немецкую слободу [219,8; 266,53]. В грамотах патриарха Иова, рассылаемых по всей стране, самозванец разоблачался как страдник, вор, беглец государства нашего, чернец, расстрига Гришка Отрепьев, который, по словам патриарха, пришел в Россию, чтобы «церкви божие разорити и костелы латынские и люторские учинити, и веру крестьянскую попрати, и православных крестьян в латын-скую и люторскую ересь привести и погубити» [268,131]. Положение протестантов изменилось при Лжедмитрии И, при котором лютеране подвергались опасности быть истребленными поголовно [20, 521]. В 1610 г. люди Лжедмитрия II уничтожили построенную при Борисе 1Ъдунове лютеранскую церковь в Москве [266,51].

1.2. Лютеране в правление династии Романовых

Установившееся после Смутного времени благоприятное для протестантов трехсотлетнее правление дома Романовых сказалось на росте численности лютеран в России и увеличении территории их расселения. При царе Михаиле Федоровиче (1613—1645) лютеране стали селиться в Серпухове, Ярославле, Вологде, Холмогорах [271,193]. Число протестантов, в том числе и лютеран, из года в год увеличивалось и к концу царствования Михаила Романова (1613—1645) составило приблизительно 1000 семейств [20,521]. Увеличение численности лютеран приводило к образованию новых общин. В 1626 году при царе Михаиле Федоровиче в Москве часть прихожан образовала отдельную общину, устроив себе церковь в Белом городе. От нее, как считает известный отечественный исследователь протестантизма Дм. Цветаев, ведет свое начало лютеранская община св. Петра и Павла [266,63]. Завершение войны со Швецией (1613—1617) и Польшей (1632—1634) позволило России возобновить отношения с иностранными державами. Желая укрепить внешнеполитическое положение страны, царь Михаил Федорович сватался сначала за одну из племянниц датского короля Христана, затем за Екатерину, маркграфиню и дочь курфюрста Бранденбургского, позже пытался устроить брак с сыном датского короля и своей дочери Ирины. Обсуждение брачных условий затянулось в связи с нежеланием датского принца переменить евангелическо-лютер анскую веру на православную, что было непременным условием при заключении браков иностранцев другого вероисповедания с православными: «у нас (русских) муж с женою в разной вере быть не могут» [79]. В поддержку православного духовенства Михаил Федорович издал царский указ (1642/1643), который обязывал сломать в Москве «немецкие ропаты» в Китай, Белом и Земляном городах, а также на немецких дворах вблизи «русских церквей». В результате реализации указа, лютеранские церкви, одна из которых находилась в Земляном городе, а другая в Белом, были сломаны. Дополнительный приток лютеран в Россию в период правления Алексея Михайловича (1645—1676) был связан с усилившейся эмиграцией протестантов из Западной и Центральной Европы, во время Тридцатилетней войны, а также с ведением войны России с Польшей за Малороссию, потребовавшей призыва военных специалистов из иноземцев. В течение последних двух лет (1662—1663), по свидетельству дипломата Гордона, в Россию прибыло большое количество иноземных офицеров, некоторые из которых приехали с женами и детьми. В правлени е Алексея Михайловича лютеране распространились в Новгороде, Пскове, Переяславле, Белгороде [271, 193]. Военные, которые в большом количестве с прекращением войны (1658—1659) возвращались в Москву, явились основным ядром для образования в столице новой евангелическо-лютеранской общины. В 1662 г. в Москве образовалась саксонская лютеранская община [20,521]. С возникновением саксонской лютеранской общины в 1662 г. в Россию из Дрездена был прислан пастор Иоанн ГЪтфрид Грегори, деятельность которого способствовала укреплению связей лютеран Саксонии с лютеранами, проживавшими в России. Постоянные и щедрые пособия московской саксонской общине предоставлял герцог Эрнст Благочестивый. На средства, полученные из Саксонии, в Москве была основана школа для детей лютеран [182,17]. Правители Саксонии — курфюрст Иоганн Ifeopr II и герцог Христиан, позже саксонский герцог Эрнст, посылали в Москву грамоты, ходатайствуя перед царем за лютеран, покровительствовали единоверцам, которые жили в России. Известно, что в Москве также существовала особая церковь на шведском подворье. Лютеранство было преимущественно религией иноверцев, которые традиционно исповедовали лютеранскую веру. На вопрос герцога Саксонии Эрнста: «обращаются ли в нашу евангелическую веру некоторые иностранцы из язычников или других наций?» — учитель Рингубер отвечал: «Иногда немецкими господами посылаются для святого крещения татарские или калмыцкие дети, приведенные офицерами в Москву в качестве пленников; таких я знаю пять или шесть. Немецкие господа посылают в школу также разного рода рабов» [257,53]. Среди русских — лютеран не было, православное духовенство стремилось ограничить иноземное влияние на православных. В этом оно находило поддержку у царя. Царь Алексей Михайлович подтвердил постановление своего предшественника и запретил иноземцам покупать у русских людей дворы, селиться в Китай-, Белом и Земляном городе, держать в услужении русских людей и иметь кирхи вблизи от церквей Божьих [239,234,261]. Указ 4 октября 1652 г. «Об отводе земли под строения в Немецкой слободе» устанавливал порядок расселения иноземных людей разных сословий за Земляным городом. Таким образом основывалась Новоиноземская слобода — вновь созданное московское предместье на правом берегу Яузы. По указу 1652 г. тот, кто из немцев не хотел перекреститься по русскому обряду, был обязан в течение короткого времени выехать вместе со своим имуществом за Покровские ворота [266, 83]. Обычай перекрещивать протестантов ведет свое начало от Ивана Грозного и связан с тем, что крещение в другой христианской церкви, кроме православной, не считалось православным духовенством истинным [187, 121-122, 126, 164]. Для перехода иностранца в «русскую веру» существовала особая процедура, описанная епископом новгородским Нифонтом. В ответ некоему Кириллу на вопрос, что необходимо, если латинянин хочет перейти к русскому обряду, он писал: «Пусть ходит в нашу церковь семь дней, пусть ему наречется новое имя, читаются набожно каждый день молитвы, затем омоется в бане, семь дней воздерживается от мясного и молочного, а на восьмой день, вымывшись, придет в церковь. Над ним должны быть прочитаны четыре обычных молитвы, его облекут в чистое одеяние, на голову ему возлагают венец или венок, он по-мазуется миром, а в руки ему дается восковая свеча; в причащении обедни его причащают, и затем он считается за нового христианина» [48,96]. Многие из иноверцев соглашались креститься по русскому обычаю, чтобы «пользоваться большей свободой и приобрести себе что-либо на прожиток», получая от царя при этом награду [180, Т.2,364; Т.3,29]. К причинам принятия православия иностранцами необходимо также отнести смешанные браки. Многие иноземцы искали себе жен в русской среде, побуждаемые к тому важностью брака в улучшении своего положения, недостатком в невестах их веры и непрочностью семейных связей. В отличие от католиков, у которых было заметно стремление жениться на католичках, протестанты меньше стеснялись иного вероисповедания будущей супруги [266,408-410]. Принятие православия помогало жившим в России иноземцам устроить карьеру, иногда смягчало или освобождало от несения наказания [180, Т.10, 493]. Вместе с тем нельзя отрицать и наличие естественной склонности живших долгое время в России иностранцев к перемене вероисповедания. Отношение русского народа к переходу в другую веру нашло отражение в пословицах: «Веру переменить — не рубашку переодеть», «Менять веру — менять и совесть», «Кто скоро верует, тот легко и прельщен бывает» [62,20; 217,215]. Выбору иностранцами православного вероисповедания способствовала и сложившаяся в России ситуация, при которой лютеране-иностранцы не всегда могли в полной мере следовать своим обрядам и обычаям ввиду отсутствия лютеранских пасторов и лютеранских церквей. Закон же запрещал отпевать лютеран в православной церкви, погребать иноверцев в православном монастыре или при церквах [180, Т.2,162-163; Т.5,514; Т.11,420]. Православному духовенству предписывалось строго следить за тем, чтобы паства исполняла предписания православной церкви. Строжайшим образом пресекался переход кого бы то ни было в лютеранство или иную религию. Воспрещалось крестить по лютеранскому обычаю детей от православных родителей, а священникам предписывалось наблюдать за воспитанием в православии детей от браков православных с лютеранами [180,Т.1,101;Т.2,5;T9,100]. На стороне православной церкви стояло государство: по закону царя Алексея Михайловича, не отмененного Петром, предусматривалась высшая мера наказания — смертная казнь за пропаганду своей религии [271,194]. Среди иноземцев лютеранского вероисповедания, живших во время правления царя Алексея Михайловича, были лица разных профессий и специальностей. Некоторые из них занимались культурно-просветительской деятельностью. Большой вклад внесли немцы-лютеране в становление русского театра [8; 31; 138; 162], начальный период истории которого связан с возникновением в конце XVII— начале XVIII века придворного и школьного театра. Задолго до первой в России театральной постановки (1672) царь Алексей Михайлович пытался организовать театр, давая иноземцам поручение найти в немецких землях мастеров и приглашая в Москву из Курляндии, Швеции, Пруссии музыкантов и людей, «которые умели бы всякие комедии строить». После неудачных попыток по устройству театра царь дал распоряжение найти подходящих людей в Московской немецкой слободе, и подготовка первого спектакля была поручена жившему там пастору лютеранской церкви Иоганну ГЪтфриду Грегори [132,357]. Немец по происхождению, европейски образованный человек, знакомый с немецким и голландским театром, он явился создателем первого спектакля русского театра. «Артаксерк-сово действо» было сочинено на немецком языке И.ГГрегори при участии лейпцигского студента-медика Лаврентия Рингу-бера. По предложению И.М.Кудрявцева, пьеса, сразу же переведенная на русский язык переводчиками Посольского приказа, исполнялась перед царем на русском языке иноземцами, участниками школы И.ГГрегори [193,11-12]. Для постановки первых пьес русского театра использовалась не только школьная молодежь из Немецкой слободы, но и русские отроки. К иноземцам же в Немецкую слободу русские люди ездили советоваться, как «потешные дела» устраивать [17, Ш-ХХ1]. Основным источником сюжетов первоначальных пьес служила Библия. На выбор этих сюжетов повлияло протестантское вероисповедание авторов-немцев. Протестанты относились с большим вниманием к ветхозаветным сюжетам, и для них была в высшей степени авторитетна прямая рекомендация Мартина Лютера использовать для народных зрелищ три книги Ветхого Завета — книги Есфири, Иудифи и Товита [138,155]. В царствование Петра I (1672—1725) численность лютеран заметно возросла из-за победы России в Северной войне, в результате которой она приобрела шведские провинции: Ингрию, Эстонию, Ливонию и часть Финляндии. Борьба России со Швецией снова, как и во времена Ливонских войн, сопровождалась противостоянием лютеран и православных, поскольку в Ингрии и Карелии и тех русских городах, которые отошли к Швеции в 1617 г., насаждалось протестантство — русские обращались в лютеранство [271,193]. Заинтересованность в расширении торговли и перенятии передового опыта западных стран для преобразований на родине толкала Петра на расширение контактов прежде всего с протестантскими странами, более других занимавшимися торговлей и морским делом. При Петре был издан первый манифест 10.IV1702 г., который положил начало систематическому привозу иностранных специалистов в Россию. Помимо нужды в иностранных специалистах для строительства новой столицы и флота, одна из вербовочных кампаний была связана с идеей об основании императорской Академии наук. Петр I приглашал в Россию различных специалистов протестантской веры, среди которых были немцы, датчане, голландцы и др. Некоторые современники видели склонность Петра к лютеранству, поскольку он устранил при своем дворе посты и пренебрегал многими обычаями греческой православной церкви. Известно, что иногда Петр лично посещал лютеранские кирхи в богослужебные дни и даже исполнял в них духовные песнопения. При Петре I даже православные церкви стали возводиться в стиле немецкой архитектуры [219,17]. Симпатии царя к протестантизму вызвали отрицательную реакцию близких ко двору православных церковных кругов. Председатель старомосковской консервативной партии патриарх Иоаким незадолго до смерти написал Петру I послание, в котором наряду с традиционными упреками протестантизму высказывалась озабоченность поведением монарха. Протестанты, которые отвергли культ девы Марии и не признавали икон, назывались в нем опасными для чистоты веры, и молодому монарху предписывалось избегать в добродетельном правлении о бщения с татарами, латинянами и протестантами. Патриарх призывал разрушить существующие иностранные церкви и не давать иностранцам как еретикам какие-либо государственные должности [219,17]. Петр понимал взаимосвязь политической стабильности, экономического развития России и укрепления международных отношений России и укрепления международных отношений России с другими государствами от гарантий, в том числе и свободы вероисповедания. В манифесте Петра I от 16 апреля 1702 г. была закреплена свобода отправления религиозной службы иностранцев в России [180, Т.1, 239, 358]. В указе 1721 г. он дал право свободно исповедовать свою веру неправославному населению в Лифляндии, Эстляндии, на о.Эзель. В связи с тем было дано разрешение строить в Выборгском и Кекс-гольмском уездах кирхи «дабы оставшиеся в Российской стороне в прежние свои кирхи за границу не ходили». Было специальное постановление Священного Синода об основании в Выборге школы для детей лютеран [180, Т.3,98]. Помимо старых евангелических общин, существовавших в Москве, Нижнем Новгороде, Туле, Казани, а кроме того, в Архангельске, Астрахани, С.-Петербурге и Кронштадте, в царствование Петра Великого появились общины в Белгороде, Но-вопавловске, Петровске, Олонце и Тобольске [310,8]. Со времени Петра Великого началась история отдельных сибирских лютеранских общин, поскольку в результате Северной войны многие шведские военнопленные прибыли на поселение в Западную Сибирь. Немецкие кирхи в России пользовались покровительством царя, который помогал им строиться. Считают, что Петр I явился основателем лютеранской церкви в С.-Петербурге, освященной в 1708 г. во имя св. Петра и Павла. При ней была открыта большая гимназия, в которой готовились царские служащие [194,49]. Петр позволил построить и новую каменную кирху близ лефортовского дворца в Москве, названную именами св. апостолов Петра и Павла. По словам И.М.Сегирева, возможно даже сам Петр положил первый камень в ее основание или вложил свои средства на ее постройку [219,18]. Установление лютеранской церкви в Астрахани связано с особым указом Петра, изданным в 1702 г., который был обнародован не только в российском государстве, но и в немецких землях [53]. В период правления Петра I был сделан крупный шаг в уравнивании протестантов с православными в их правах, вследствие признания крещения протестантов действительным. Константинопольский патриарх Иеремия отвечал царю на вопрос о приеме в православие лютеран «от ереси лютеранские и кальвинистские не перекрещивать приходящих — токмо помазанием святого мира делать совершенными христианами» [270, 410]. Занимаясь упорядочением деятельности государственного аппарата, Петр I создал Синод, который, вместо коллегии иностранных дел, стал нести ответственность за лютеранскую, кальвинистскую и римскую церкви в России. В 1723 г. Священному Синоду было поручено Петром собрать, перевести и напечатать катехизисы этих исповеданий [180, Т.3,15,55-56,148]. Царь задумывался также над созданием единой церковной организации для евангелически-лютеранских общин во всей России. В 1711 году Петр I назначил московского пастора Бер-тольда Вагеция суперинтендентом всех лютеранских общин. Вагеций первоначально создал устав для своей общины св. Петра и Павла, затем составил церковный устав для всех без исключения существующих лютеранских общин в России. Однако из-за внутрицерковного сопротивления создание лютеранской церковной организации до смерти Вагеция так и не осущ ествилось (1724). После смерти Вагеция новый суперинтендент не был назначен. Отдельные евангелические общины, лютеранские и реформатские, оставались существовать до XIX века сами по себе, без связи и без постоянного церковного правления, которое могло бы контролировать соблюдение общих интересов церкви по отношению к государству и решать спорные вопросы [269,10]. Преимущественно на немцев ориентировался Петр и в своей брачной политике, которая призвана была способствовать укреплению государства. Сын Петра I от первого брака, царевич Алексей Петрович, был женат на Шарлотте, принцессе Брауншвейгской. Дочь Петра от брака с Екатериной I, Анна Петровна, вышла замуж за Фридриха-Карла, герцога ГЪлыптинского. Младшая дочь Петра от брака с Екатериной I, которой после смерти Петра исполнилось 17 лет, была обещана в жены немецкому принцу, хотя брак и не состоялся. Две дочери сводного брата Петра, Иоанна, были выданы замуж за представителей домов Мекленбурга и Курляндии. Российские императрицы-иностранки обязаны были, вступая на престол, сменить протестантскую веру на православную. О либерализме Петра Великого в отношении к вероисповеданию говорит и тот факт, что его невестка, кронпринцесса Шарлотта, единственная из царских особ за всю историю самодержавия в России, будучи недолгое время супругой сына Петра I, сохраняла лютеранское вероисповедание. Во многом именно оно оставалось основной преградой (помимо языка) для ее духовного сближения со своим супругом и его русским окружением [50,532]. Проведение в стране петровских реформ требовало образованных людей, специалистов своего дела. Иноземцы не только участвовали в работе, но и обучали русских. Повышению образованности в обществе способствовали новые учебные учреждения, возникшие во время правления Петра I, в том числе иноземные. Одним из них была знаменитая гимназия пастора Блока в Москве, чье основание было закреплено именным указом от 25 февраля 1705 г. В 1710 г. в гимназии обучалось 77 учеников. В социальном отношении состав учащихся не б ыл однородным: здесь учились и дети знатных лиц, и дети подьячих, изредка дети крупных купцов и живших тогда в Москве иностранцев, значительную группу составляли отроки знатных чиновников. Среди имен воспитанников гимназии встречались имена, принадлежавшие к придворной знати: князья ГЪлицыны, Прозоровский, Бестужев-Рюмин, Бутурлин, ГЪловин. «Гимназия Блока, — как писал В.О.Ключевский, — была у нас первой попыткой завести светскую общеобразовательную школу... Мысль оказалась преждевременной: требовались не образованные люди, а переводчики Посольского приказа» [84,151-152]. Школы при лютеранских кирхах создавали конкуренцию учебным заведениям, бывшим при православных церквах и монастырях. Стефан, митрополит Рязанский и Муромский, писал в Посольский приказ, чтобы детей отдавали учиться в школу Спасского монастыря, а не иноземцам, поскольку «при учении языка иноверцев младенцы тайно почерпнут их же иноверствие» [169,233]. Несмотря на симпатии Петра I к иностранцам, известно высказывание царя против приглашения в родовитые семьи иностранцев для обучения детей: «Еще же многи желают детей своих учити свободных наук и отдают зде оные инозем-цом; иные же и в своих домах держат будто иноземцев же, которые словенского языка не знают право говорити, к сему же еще иных вер и при учении том малым детям вред, а речи своей от неискусства повреждение» [246,56]. Иностранцы лютеранского вероисповедания в царствование Петра I проявляли себя в разных сферах деятельности, в том числе и в театральной. Прекратив свое существование в 1676 г., светский театр возродился в начале XVIII в. при Петре Великом, уже не как придворный, а общедоступный театр. В 1702 г. в Москве на Красной площади по повелению царя была построена «комедийная храмина», в которой выступала приглашенная из Гёрмании труппа странствующих актеров. Руководители театра готовили для театрального действа также и русских актеров. В театре ставили пьесы из репертуара бродячих немецких трупп, с начала XVIII в. пользовавшиеся успехом в Гёрмании [ 8]. В период правления императриц особо благоприятным для лютеран было царствование Анны Иоанновны. Императрица после 18-летнего пребывания в Курляндии пыталась сделать опорой своей власти иноземцев — лиц, чуждых русскому населению по конфессиональной принадлежности, преимущественно протестантов. При дворе Анны Иоанновны собирались иностранцы лютеранского вероисповедания, многие из которых занимали почетные должности. В одном из писем леди Рондо, супруги английского министра при российском дворе в царствование императрицы Анны Иоанновны, упоминался, к примеру, граф Остерман, который, возведенный в достоинство вице-канцлера империи и женившись на русской, оставался лютеранином. Дети его по матери, однако, стали православными [47, 76, 79; 178, 96]. 1ёнерал Ягужинский — сын органиста лютеранской церкв и в Москве, напротив, перенял православную веру. Граф Остерман и генерал Ягужинский были членами правительствующего Сената [210,29]. Как в царствование Петра Лефорт и другие немцы, так в царствование Анны Иоанновны — Бирон, Миних и Остерман ревностно содействовали распространению лютеранства в России и покровительствовали лютеранским церквам. Известно, что и сама императрица осуществляла пожертвования в пользу евангелическо-лютеранских общин. В Манифесте 1735 г. Анна Иоанновна подтверждала «свободу отправления службы Божьей других христианского закона исповеданий: лютеранского, реформатского и римского». Но она же издавала указы, воспрещающие пасторам совращать православных христиан в лютеранство [180, Т.7,633; Т.9,22]. Усиление протестантского влияния в России во время правления Анны Иоанновны сказывалось на положении Православной церкви и православных ее членов. По свидетельству Дмитрия Сеченова, архимандрита Свияжского Богородицкого монастыря, во время правления Анны Иоанновны «гонение было на самых благочестия защитителей, на самых священных тайн служителей, чин духовный: архиреев, священников, монахов мучили, казнили, расстригали» и ссылали в дальние сибирские города, в Охотск, на Камчатку, в Оренбург [219,20]. При Анне Иоанновне полемика православной церкви с протестантизмом была запрещена. Выступавшего против лютеранства тверского архиепископа Феофилакта власти лишили звания члена Синода, сана и монашества и заключили в Петропавловскую крепость [271,195]. Действия немецко-лютеранских правителей оказывали свое влияние на сокращение деятельности миссионеров Православной церкви в Сибири [35,16]. В отличие от правления Анны Иоанновны, царствование Елизаветы Петровны (1741 — 1761) благоприятствовало православным. По именному указу 1741 года начатые графом Минихом постройки лютеранских церквей положено было освятить в православные церкви [180, T9, И]. При Елизавете Петровне протестантам, переходившим в православие, были даны некоторые преимущества [15, 524; 180, Т.2, 364], например, освобождение от суда и наказания за некоторые неважные преступления и повышение в чинах для служивших честно. Защитить православие призваны были особые постановления, направленные против распространения других религий в России, такие как «О воспрещении лютеранским пасторам крестить по своим обрядам детей православных родителей, даже по просьбам последних» и «О запрещении все м разных вероисповеданий иностранцам в России находящимся, превращать в свой закон русских подданных, какого бы народа и звания они ни были» [180,Т.3,100,247,248]. Царствование Екатерины II (1762 — 1796) положило начало массовой иммиграции в Россию немцев лютеранского вероисповедания. Немецкая принцесса София Фредерика Августа Ангальт-Цербстская сама была воспитана в протестантской семье. При браке с наследником престола она перешла в православие. Подготовкой для обращения немецкой принцессы в православие служили ежедневные двухчасовые занятия, число которых увеличивалось по мере приближения к моменту ее обручения. Одновременно с этим будущая императрица, принцесса София Цербстская перенимала православные обычаи.





В одном из писем принцесса Ангальт-Цербстская писала относительно перемены вероисповедания: «Так как я не нахожу почти никакого различия между верой греческою и лютеранскою, то я решилась переменить религию...» [12; 112-117]. Происхождение и прежнее протестантское вероисповедание императрицы оказывало влияние на ее политику. В изданном Екатериной манифесте (22.06.1763) специально оговаривалась свобода вероисповедания для приглашенных в Россию немцев — колонистов [85, Т.1, 7]. Им также предоставлялось право строить в колониях церкви и колокольни и иметь при них необходимое число пасторов и других церковных служителей. При этом переселенцам строго воспрещалось склонять в свою веру кого-либо из христиан других вероисповеданий. Большинство приехавших в 1763 — 1768 гг. по вызову в Россию немцев (2/3 от общего числа) были по исповеданию лютеране [194, 49] и расселялись они, как и приехавшие после прекращения вызова (1767 — 1773), в Поволжье. Всего за 6 лет с 1764 по 1770 гг. в России образовалось 117 немецких колоний, в том числе: в Саратовской губернии — 46, Самарской — 56 [85, Т.1,7]. Правительство принимало особые меры для обеспечения духовных потребностей колонистов путем принятия отдельных решений. Так, по докладам президента канцелярии опекунства над лицами иностранных исповеданий графа Орлова, императрицей было велено: 1) определить двух духовных лиц к поселившимся в Саратове католикам, лютеранам и кальвинистам с жалованьем по 180 руб.; 2) строить для поселенцев церкви и дома пасторам на казенном иждивении [94,391,393]. В ноябре 1763 г. по Высочайше утвержденному императрицею Екате риной II докладу графа Орлова поселившимся в Астрахани выходцам из 1ймбурга (240 человек) — католиков, лютеран и кальвинистов, было дозволено иметь пасторов, лекарей и строить церкви при пособии от казны. Павла I (1796 —1801), женатого на Вюртембергской принцессе Марии Федоровне, современники считали германофилом. В царствование Павла I продолжалось переселение немцев в Россию. Указом императора (17.02.1797) немецким колонистам было велено селиться в Крыму [122,85]. В так называемой Всемилостивейшей Привилегии Павла I от 6 сентября 1800 г. дополнительные права определялись для меннонитов, в том числе освобождение от военной и гражданской службы, от присяги перед судом, предоставлялись свободы для занятия ремеслом. Александр I Павлович (1801 — 1825) питал повышенный интерес к мистицизму, католицизму, протестантизму и даже к разным проявлениям сектантства, несмотря на то, что в православии и православной русской церкви царь всегда видел главную опору царской власти. В годы царствования Александра I по проекту А.Н.ГЪлицына в декабре 1812 г. была разрешена организация «Библейского общества» в Петербурге, развернувшего широкую религиозно-пропагандистскую издательскую деятельность. В члены общества, Президентом которого с тал А.Н.ГЪлицын, вступил царь и члены царствующей фамилии. Примечательно, что вместе с православными в обществе заседали и духовные лица других вероисповеданий, в том числе протестанты: англиканский пастор Питт, пастор «Са-рептского евангелического братского общества» Шейерль, голландский пастор Янсен [268,212]. Численность лютеран в царствование Александра I возросла с включением в состав Российской империи Финляндии (1809) и Польши (1815). Увеличению численности лютеранского населения в России способствовало возвращение Александра I к политике Екатерины II, призывавшей немецких поселенцев в Россию [373,11]. Причиной к вызову новых поселенцев послужили завоевания России на юге и юго-востоке в XIX веке, которые расширили границы страны до Дуная (Бухарестский мир 1812 г.). В государственном хозяйстве России недоставало сил и средств для культивации земель, которые простирались от Урала и до Кавказа, Черного моря, Прута, Дуная, поэтому новая волна немецких поселенцев была направлена почти исключительно в Новороссийский край, Крым и Бессарабию [29,39,47]. После 1824 г. многочисленные немецкие колонии возникли в Херсонской, Таврической, Бессарабской, Петербургской губерниях. В 1809 г. около 100 немецких семейств переехало из Польши в Санкт-Петербург. Одновременно с первым поселением колонистов в Стрельне (между 1804—1819 гг.) образовались колонии: Ораниенбаум, Петергоф, Знаменская [49,3-5]. Большие лютеранские общины поселились в Саратовской губернии, гернгутеры основали Сарепту, западно-прусские меннониты осели в Екатеринославской губернии. Среди приехавших в царствование Александра I немецких переселенцев были вюртембергские сектанты и швабские сепаратисты, преследовавшиеся лютеранской церковью на родине [300,15]. При Александре I была предпринята попытка преобразования церковного управления. В начале XIX в. на основе особого указа в 1804 г. была основана Генеральная суперинтендентура, которая расширилась в 1810 г. в орган центрального управления духовных дел всех православных конфессий. В 1818 г. это учреждение было опять преобразовано и стало подчиняться в качестве отдельного Департамента культа Министерству народного Просвещения. Впоследствии, 25.10.1819 г. в Саратове образовалась консистория волжских колоний для евангелических общин на Волге. Под ее ведомством состояли (за исключением гернг у-терской братской общины в Сарепте) протестанты (лютеране и реформаты) на территории между Астраханью и Казанью, Воронежем и Оренбургом. Однако эта консистория просуществовала только 14 лет, до введения нового церковного закона [373,16-17]. По указу 20 июля 1819 г. в России для Евангелическо-лютеранской церкви был допущен сан епископа, который не предоставлял никаких особых прав, будучи знаком особой монаршей награды. Среди известных немцев лютеранского вероисповедания, живших в царствование Александра I — участники декабристского движения — П.И.Пестель, А.Б.Вольф, Б.К.Кю-хельбекер, В.И.Штейнгель. В их среде религиозные различия не имели особого значения, поскольку речь шла о реализации общего дела. Характерны в связи с этим слова П.И.Пестеля, основателя Южного общества декабристов, сказанные прото-ирею Мысловскому, благословлявшему в последний путь декабристов: «Хотя я и лютеранин, батюшка, но такой же христианин, благ ословите и меня» [134,149,152,169,234]. Бесплатное наделение немецких колонистов землей продолжалось вплоть до царствования императора Николая I [122,85]. В правление Николая I (1825 — 1855) последовало заметное охлаждение властей к иностранным колонистам, призыв которых из-за границы был прекращен. Царствование Николая I было особо отмечено организацией церковного управления для лютеран России. Наиболее значительным событием в истории лютеранской церкви в XIX веке теранской церкви в России, с принятием которого положение вероисповедания стало официально регламентироваться [242]. По указу царя Николая I с 22 мая 1828 г. вторично был основан «Комитет для выработки закона для Евангелическо-лютеранской церкви в России». Почти все члены этого комитета были приглашены из остзейских провинций. Представителем от Петербургской церкви был пробст шведской лютеранской общины столицы Эрих Эрстрём. Председательствовал сенатор граф Тизенгаузен. По желанию царя в работе участвовал К.Ритчел, суперинтендент Померании, которому была поручена обработка агенды (порядка богослужения), поскольку он был хорошо знаком с прусской агендой [373,17]. Устав Евангелическо-лютеранской церкви лично был подписан Николаем I в 1832 г. В Уставе закреплялось деление лютеранской церкви в России на консисториальные округа (всего 8), управляемые консисториями, с генерал-интендентом во главе каждой: Санкт-Петербургской, Московской, Курляндской, Лифляндской, Эстляндской и др. Эти округа разделялись на пробства — благочиния, состоявшие из приходов и управляемые пробствами. Высшей административной инстанцией служила находившаяся с Санкт-Петербурге «1ёнеральная консистория», которая должна была собираться два раза в год. Из всех консисториальных округов Евангелическо-лютеранской церкви Российской империи, два — Петербургский и Московский включали в себя лютеранские общины внутренних губерний России. При этом Санкт-Петербургский округ состоял из Санкт-Петербургской губернии с городами Кронштадтом и Нарвой, Новгородской, Псковской, Вологодской, Олонецкой, Архангельской (кроме евангелического прихода в Архангельске), Костромской, Ярославской, Смоленской, Черниговской, Волынской, Подольской, Киевской, Полтавской, Екатеринослав ской, Таврической, Херсонской, с городом Одессой и Бессарабской области. Московский консисториальный округ объединял губернии Московскую, Тверскую, Калужскую, Тульскую, Рязанскую, Владимирскую, Нижегородскую, Пензенскую, Тамбовскую, Воронежскую, Курскую, Орловскую, Харьковскую, Саратовскую, Симбирскую, Казанскую, Вятскую, Пермскую, Оренбургскую, Астраханскую, Ставропольскую, Сибирь и Грузию. В 1856 г. Санкт-Петербургский округ насчитывал 224 095 прихожан, 80 духовных лиц, 164 церкви, тогда как в Московском округе числилось 145 937 прихожан, 35 духовных лиц и 88 церквей [158,34]. В царствование императора Александра II (1855 — 1881) общее число лютеран по стране уже составляло более чем 2 000 000 лиц обоего пола (1868). Из их числа до 1 500 000 проживало в Эстляндской, Лифляндской и Курляндской губерниях, около 500 000 в других губерниях Российской империи [13, !]• Во второй половине XIX в. увеличение числа лютеранских приходов в России происходило за счет переселения во внутренние губернии страны лютеранского населения немецкой, эстонской, латышской, финской национальностей. Толчком для перемещения эстонских и латышских крестьян в соседние российские губернии — Псковскую и Петербургскую послужила отмена ограничений на свободу передвижения, предоставленная крестьянскому населению в 60-е годы XIX в. В большом числе переселявшиеся в соседние области финны из Финляндии способствовали увеличению лютеранского населения в Карелии [373,19]. В конце XIX в. численный прирост лютеранских общин происходил за счет развития промышленных областей (Донецкого и Криворожского бассейнов, Каспия), в которых участвовали иностранные инженеры и специалисты. Кроме того, большое число новых общин образовалось вследствие миграции лютеранских поселенцев из Южной России и Поволжья в южно-сибирские степи и Среднюю Азию, после того, как в 1863 году последняя была присоединена к Российскому государству. Возникшие здесь общины обслуживались проповедниками Омска, Барнаула и Оренбурга [373, 20]. Лютеранские общины России различались по численности прихожан и материальному положению. Ввиду нехватки средств для ведения полноценной деятельности и бедственного положения некоторых лютеранских общин, специальная конференция духовенства вынесла предложение основать общество вспомоществования бедным евангелическим общинам. Уже в 1859 г. было организовано девять окружных комитетов Кассы взаимопомощи, в том числе и Московский комитет. Средства Кассы предназначались для строительства и ремонта церквей, школ и жилья священников. Для поддержания вновь образованных общин средства тратились также на больных, старых и ушедших на пенсию священнослужителей, для обучения и школьных нужд. Кроме реализации данных целей Касса взаимопомощи служила хорошим орудием перераспределения средств внутри лютеранских общин и делала их экономически более независимыми [119,221-222]. В XIX веке дальнейшее развитие получила образовательно-просветительская деятельность Евангелическо-лютеранской церкви в России, которая заключалась прежде всего в развитии сети учебных учреждений, существовавших при евангелическо-лютеранских приходах. Программа средних учебных заведений при евангелическо-лютеранских церквах мало чем отличалась от программ других средних учебных заведений, распространенных в России. Выпускники, закончившие среднее учебное заведение при евангелическо-лютеранской церкви, получали такие же права, как и выпускники всех российских гимназий и реальных училищ [237,10]. Примером деятельности евангелическо-лютеранского учебного учреждения может служить училище при евангелическо-лютеранской общине св. Петра и Павла в Москве. По Указателю преподавания евангелическо-лютеранского Петропавловского мужского училища и воспоминаниям одного из воспитанников мы можем судить о курсах преподавания и приеме в данное учебное заведение [147; 238]. В постановлении училища значилось, что прием осуществлялся по предварительному испытанию поступающих директором. Плата за обучение в год составляла в приготовительный класс — 80 руб., в остальные — 100 руб., но взимались дифференцированно, будучи для лютеран несколько ниже. Пансионеры были обязаны представить свидетельства о звании и крещении. Поскольку учащиеся были разного вероисповедания, предусматривалось раздельное обучение Закону Божию — основному предмету в училище. Ученики евангелического вероисповедания, помимо обучения истории Ветхого и Нового Завета, изучали катехизис Лютера, церковное пение, христианские вероисповедания. Ученики православного вероисповедания изучали богослужение в православной церкви, православный катехизис Филарета, историю православной церкви. В программе обучения большое место отводилось языкам, помимо р усского ученики изучали немецкий, латинский, греческий, французский и английский. Кроме того, учащимся преподавали историю, географию, арифметику, математику, физику и коммерческие науки. Существенно отличало данное учебное заведение от других то, что ректорами и надзирателями в училище были по преимуществу немцы, и преподавание почти всех предметов велось на немецком языке. Ученики справляли принятые в училищах Прибалтийского края праздники, имея особые свободные от учебы дни, как, например, третий день Троициной недели, день рождения Мартина Лютера и среда второй недели Великого поста. Учащиеся лютеранского вероисповедания ежедневно перед началом уроков отправлялись мо литься в квартиру ректора. В начале первого урока в каждом классе читалась молитва иногда по-русски, а иногда по-немецки, в зависимости от того, кому из учеников это поручалось. Среди русских преподавателей училища, обучавших Закону Божьему, известны О.И.Виноградов, священник церкви Малого Вознесения на Никитской и священник церкви Успения на Покровке А.В.Платонов. Желавшие учиться могли получить в этом учебном заведении не только фундаментальные основы знаний, но и образование, соответствующее потребностям торгового класса. Для помощи воспитанникам и преподавателям лютеранского учебного заведения было создано общество бывших воспитанников при лютеранской церкви св. Петра и Павла, устав которого был утвержден в 1890 г. В задачи общества входило оказание помощи воспитанникам для продолжения образования и выдача единовременных и периодических пособий настоящим и бывшим преподавателям училища при их недееспособности. В примечании параграфа 1 Устава общества особо отмечалось, что общество имеет попечение о нуждающихся, независимо от их вероисповедания и национальности [24з1- Благотворительная деятельность лютеранской церкви не исчерпывалась сферой образования. В конце XIX века при посредничестве лютеранского пастора церкви св. Петра и Павла в Москве 1ёнриха 1ёнриховича Дикгофа создается Московское попечительское общество, которое берет под свое покровительство государыня императрица Мария Федоровна, а в 1882 г. учебное заведение для слепых [130]. Немногим позже был утвержден статус евангелической городской миссии в Москве, в задачи которой входило посещение и помощь беспризорн ым и нуждающимся в домах, госпиталях и тюрьмах [321; 337]. В начале XX в. при старейшей кирхе в Москве находился детский приют евангелического попечительства о бедных женщинах и детях [229, 387]. Статистические данные численности лютеран в XX в. в России на 1904 г. были опубликованы по Петербургской и Московской консисториальным территориям в 1909 г. В соответствии с ними в 1904 г. Петербургскому консисториальному округу принадлежало около 641 000 евангелическо-лютеранских прихожан (1862: 244 885). В Московском округе состояло 459 000 верующих (1862: 188 924). По национальности лютеранское население распределялось по округам следующим образом.





По официальной статистике 1914 года к Петербургскому округу принадлежало — 117, а Московскому округу — 77 церковных приходов [292,124; 373,24]. Церковных зданий в конси-сториальном Петербургском округе насчитывалось 145, из них в городах 56 и в селах — 89. В Московском консисториаль-ном округе 142, из которых 37 городских и 105 сельских [292, 125; 373,24].

1.3. Лютеране в советское время

Коренное изменение положения Евангелическо-лютеранской церкви произошло после победы в России октябрьской революции 1917 г. и было связано с курсом большевиков на построение в стране безрелигиозного общества. В соответствии с постановлениями Советской власти 1917—1919 гг. собственностью государства провозглашались все принадлежащие церковным приходам земельные владения, здания церквей и церковных школ, дома священников, издательства и типографии. Вместе с тем, народным достоянием объявлялись благотворитель ные учреждения, в том числе существовавшие при евангелическо-лютеранских приходах (школы для глухонемых, дома для престарелых, дома для сирот). Они переходили в ведомство местных советских учреждений [373,33-34]. Одновременно с конфискацией всех банковских вкладов, проводимой советским правительством, религиозные общества также потеряли свои денежные фонды. По новым законам советской власти особо оговаривалось право церкви владеть собственностью. Приобретение товаров, ремонт и использование церковных зданий могли осуществляться только с согласия местной администрации. По декрету от 23 января 1918 года церковь отделялась от государства и школа от церкви. С одной стороны, декрет отменил государственную религию в лице православия, дал возможность развиваться протестантским конфессиям. С другой стороны, он положил начало общей дискриминации прав верующих. Вследствие этого закона религиозные общины лишались прав юридических лиц, им было запрещено организовывать религиозные занятия во всех публичных школах. Кроме того, в первые годы советской власти были ограничены в гражданских правах духовные лица, которые в качестве «неработающих элементов» относились властями ко второму разряду граждан, наряду с торговцами и капиталистами. Для детей духовенства предусматривалась высокая плата за обучение, а с 1923 года им было запрещено учиться в высших учебных заведениях [373,35]. Во время гражданской войны наряду с лицами других вероисповеданий члены лютеранских общин переживали тяжелые годы, страдая от голода, нападений, поджогов, изнасилований, грабежей и убийств. Известно, например, что пользующаяся дурной славой банда Махно осенью 1919 года особо штурмовала те области южной России, в которых находились восемь евангелическо-лютеранских, шестнадцать меннонит-ских и три католических общины [373,35]. Экономический кризис и массовый голод, жертвами которых в стране с 1920 по 1922 год стали 5 миллионов человек, вынудили правительство сменить политический курс [373, 36]. Введение НЭПа в 20-е годы сделало существование церкви более свободным. Например, было облегчено сообщение с заграницей. Так, Генеральный суперинтендент Т.Майер смог в 1923 г. участвовать в первом мировом конвенте в Эйзенахе [373,36]. Кроме то.го, было получено согласие от правительства на созыв Генерального Синода, который должен был собраться в 1918 году. В июне 1924 г. в Москве в церкви св. Петра и Павла собрался первый Генеральный Синод евангелическо-лютеранской церкви СССР, на котором присутствовали представители латышских, эстонских и финских национальных групп [327, 49-50]. Главными итогами этого церковного собрания было принятие синодальной конституции и выбор церковного руководства, заложившие новую основу церкви. Советский Союз был поделен на региональные единицы, подчиненные Генеральному Синоду — общему съезду. Во главе лютеранской церкви встал Вер ховный церковный совет в Москве вместо прежней Генеральной консистории в Санкт-Петербурге [194, 49]. Основной закон, регламентирующий деятельность Евангелическо-лютеранской церкви, оставался в основном в силе до введения порядка новых постановлений в 1988/1990 гг. В 20-х годах было еще возможно работать среди верующих и распространять религиозную периодику «Unsere Kirche» — «Наша Церковь» или выходивший в городе Покровске в 1927—1929 гг. церковный календарь. Выпуск молодых пасторов был обеспечен благодаря специальному обучению, начавшемуся в Ленинграде в 1925 г. Более грозную опасность в глазах доктора Майера, лютеранского пастора, работавшего в это время в Москве, представляла не столько антирелигиозная пропаганда, которая почти не затрагивала общину, а разнообразн ая сектантская деятельность баптистов и методистов, которые отвращали паству от классического протестантизма [280, 98]. Однако положение лютеранской церкви в России стало к концу 20-х — началу 30-х годов ухудшаться. Прежде всего, это выразилось в дальнейшем уменьшении числа лютеранских прихожан и сокращении численности духовенства. Уже в начале 20-х годов в Москве один пастор д-р Майер, сам лютеранин, обслуживал как лютеран, так и кальвинистов. Синод пасторов, собравшийся в 1923 г., присвоил ему звание евангельского епископа Москвы. Его паства, первоначально насчитывающая 25 000 верующих, сократилась к середине 20-х годов д о 8000 [280, 98]. Члены евангелической церкви, так же, как все сторонники «иностранной», западноориентированной конфессии, в основной своей массе относились к той части населения, которая считалась потенциальными политическими и идеологическими врагами режима. Постановление Президиума ВЦИК от 8 апреля 1929 г. «О религиозных объединениях» существенно ограничило права религиозных общин, содержало государственные санкции, которые воинствующие безбожники использовали против верующих. Об усилении борьбы с церковью свидетельствует рост основанного в 1925 году Общества воинствующих безбожников, которое 1 января 1928 г. насчитывало 3980 ячеек и 123 000 членов, 1 января 1929 г. — 8928 ячеек с 465 498 членами, в 1930 — 35 000 ячеек с около 2 млн. членами антирелигиозных пропагандистов [373,41]. В Рождество 1928 г. началась антирождественская кампания. Введение непрерывной рабочей недели по постановлению Совнаркома СССР от 26 августа 1929 г. не давало возможности верующим отмечать религиозные праздники. Одновременно усилилась пропаганда за закрытие церквей. Часто тот, кто выступал против закрытия церкви, рассматривался как противник коллективизации. В 30-е годы с обострением отношений СССР с Финляндией и Германией усилилось давление правительства на российских финнов и немцев, представителей лютеранской церкви, проживавших в России. Официальное положение учения Сталина о росте классовой борьбы в период социалистического строительства подкрепляло активизацию антирелигиозной деятельности государственного политического управления и чрезвычайных судов. Члены политического управления контролировали деятельность церковных советов и отдельных прихожан лютеранских общин [373,43]. Число лютеран в России продолжало уменьшаться прежде всего с сокращением немецкого населения. В целом, если в 1909 г. число лютеран составляло 1 094 344 верующих, среди которых 84% немцев, в начале 1920 — 1 136 000, из них немцев — 70%, то в 1926 г. их число снизилось до 900 000, из которых немцы составляли только половину [327, 49-50]. Причинами сокращения численности лютеран в стр ане явились не только массовая эмиграция немцев за границу, сокращение советской территории за счет ликвидации советской власти над Балтийским регионом, но и потери в гражданской войне, от голода и репрессий, особенно проявившие себя в конце 20-х—30-е годы. По свидетельству современного немецкого исследователя Хайнриха Рёммиха, к началу войны (1941 г.) 55 000 немцев находилось в концентрационных лагерях. Это были преимущественно мужчины в возрасте от 20 до 60 лет [373,43]. Численность лютеранского духовенства снизилась со 190 духовных лиц в 1900 г до 8 церковных служителей в 1936 г. К концу 1937 г. уже не существовало ни служащих в приходах пасторов, ни действующих приходов: жизнь и духовная активность лютеранских общин на время прекратилась [142, 52]. Лютеранские церкви закрывались, а священники и прихожане подвергались насилию. В 1936 г. прекратились богослужения в главной лютеранской кирхе св. Петра и Павла в Москве, ее последний пастор А.Штрек погиб в одном из сталинских лагерей.

1.4. Возрождение ЕЛЦ в России на современном этапе

Условия для возрождения Евангелическо-лютеранской церкви начали складываться в 50-е годы XX века прежде всего в политико-правовой сфере, когда российским правительством были предприняты шаги по реабилитации репрессивных народов, в том числе немцев и финнов. С восстановлением гражданских прав репрессированных народов, традиционно исповедующих лютеранство, появились условия для восстановления их национально-культурных прав, включая религиозные. Евангелическо-лютеранская церковь в России, которая в качестве официальной структуры перестала существовать в предвоенные годы, в настоящий момент преодолевает последствия того периода, когда в стране не функционировало ни одной евангелическо-лютеранской общины. Сохранившийся у старых прихожан до сегодняшнего дня страх перед новыми репрессиями проявляется в отказе от регистрации религиозных общин в органах юстиции. Политическая нестабильность и ухудшение условий жизни в стране привели к массовой эмиграции лиц немецкой и финской национальностей. По сравнению с православной и римско-католической церквами для лютеран традиционно важен национальный аспект деятельности их религиозных организаций. Прежде в России существовали лютеранские общины различных национальных традиций (немецкой, финской, латышской, эстонской, шведской). В настоящее время, несмотря на общехристианское





содержание вероучения и открытость лютеранских общин для верующих различных национальностей, наблюдается консолидация лютеран по национальной принадлежности (а именно: немцев в Евангелическо-лютеранской церкви, финнов — в ЕЛЦ Ингрии, латышей — в отдельных латышских общинах, находящихся под юрисдикцией ЕЛЦ Латвии). Возрождение национального самосознания в 80-е годы возвращает народности к источникам их культурного самосознания, частью которого является религия. С другой стороны, рост религиозности в период постперестройки был напрямую связан с крахом прежней идеологической системы и мировоззренческими исканиями среди разных групп населения России на общем фоне принятия западной системы ценностей. С процессами либерализации общества и расширения внешних контактов России со странами Европы и Америки из-за рубежа стала оказываться помощь в восстановлении деятельности Евангелическо-лютеранской церкви. С немецкой стороны помощь в особенности исходила от службы Густава Адольфа, Союза Мартина Лютера, Союза лютеранских выходцев из России, проживающих в ФРГ, и от немецких епископов. Финским общинам в России помогали и помогают в их деятельности в основном Лютеранская церковь Финляндии и Американский Синод М иссури. Поддержку в возобновлении церковной деятельности лютеранам в России оказала также Всемирная Лютеранская Федерация [111,27]. По данным Министерства юстиции РФ на 01.02.1991 г. в России насчитывалось 88 юридических лиц, принадлежащих к лютеранской церкви. В качестве юридических лиц, принадлежащих к лютеранской церкви, состояли на 01.01.1995 г. 121 религиозная организация, среди которых 5 религиозных центров, 114 общин и 2 миссии. В настоящее время среди существующих в России конфессий к лютеранской церкви принадлежат несколько крупных религиозных организаций: Евангелическо-Лютеранская Церковь (ЕЛЦ), Единая Евангелическая Лютеранская Церковь (ЕЕЛЦ), Ингерманландская Евангелическая Лютеранская Церковь, отдельные религиозные общины и другие организации, зарегистрированные в органах юстиции. Данные МинЮста о числе зарегистрированных организаций и объединений Евангелическо-лютеранской Церкви по годам за 1991—1994 гг. содержатся в Табл. 2.





Началом возрождения ЕЛЦ принято считать 1957 год, когда на территории СССР была зарегистрирована первая немецкая евангелическо-лютеранская община [373, 47]. В начале 90-х гг. XX века на территории бывшего Советского Союза действовали уже более 500 общин [142,52], относящих себя к Немецкой Евангелическо-Лютеранской Церкви. Решение об изменении названия Церкви было принято тогда же на заседании епископского совета, пробстов и консистории «Немецкой Евангелической Лютеранской Церкви Республик Востока» в Риге [ 11, 25-26]. В дальнейшем эта церковь стала называться «Евангелическо-Лютеранской Церковью России и других государств». (Название Церкви в настоящее время: Евангелическо-Лютеранская Церковь — в России, на Украине, в Казахстане и Средней Азии.) На сегодняшний день это основная и самая многочисленная религиозная организация лютеран, действующая на территории России. Регистрация немецких лютеранских общин в России, входящих в состав ЕЛЦ, началась позднее, чем в целом по Союзу. Точную численность их в настоящий момент определить сложно, поскольку по существующему законодательству религиозная организация сама решает вопрос о своей регистрации в органах юстиции. Таким образом, данные МинЮста о 58-ми религиозных общинах, относящихся к ЕЛЦ на 01.01.1995 г., лишь частично отражают реальное положение вещей, т.е. число лютеранских общин, зарегистрировавших свои уставы. По сведениям официального представителя Епископа (ныне Архиепископа) ЕЛЦ в г. Москва В.С.Пудова, численность общин ЕЛЦ в Европейской части России достигает почти 70, а по Сибири — около 200 общин. Территория, на которой действовали лютеранские общины, со временем расширилась. В настоящий момент они существуют в различных регионах России: на северо-западе страны, в Центрально-Европейском районе, в Поволжье, на Кавказе, в Сибири и на Дальнем Востоке. В лютеранских общинах регулярно проводятся богослужения, обряды крещения и конфирмации. Постепенно Евангелическо-Лютеранской Церкви возвращаются лютеранские храмы и часовни, здания которых, однако, чаще всего используются не по назначению и требуют капитального ремонта. Евангелическо-лютеранской общине г. Москвы официально возвращено здание кирхи св. Петра и Павла. В Санкт-Петербурге верующим переданы здания церквей св. Петра (где ныне располагается канцелярия Архиепископа ЕЛЦ) и св. Анны. По решению городского исполнительного комитета евангелическо-лютеранской общине возвращено церковное зда ние в городе Самара. Одновременно с возрождением самой Лютеранской церкви возвращаются к жизни давние традиции благотворительной деятельности. Помимо распределения среди населения гуманитарной помощи, получаемой из-за рубежа, оказывается помощь инвалидам и многодетным семьям. Однако развитие благотворительной деятельности во многих случаях затруднено вследствие тяжелого финансового положения общин. Одновременно с регистрацией и возобновлением деятельности евангелическо-лютеранских общин на местах начался процесс воссоздания общецерковных структур, поскольку с 1960-х годов Совет по делам религий разрешил пастору Х.Калныню посещать общины на всей территории России. В 1988 г., после рукоположения в епископы, Х.Калнынь стал официальным главой ЕЛЦ в России и государствах СНЕ После этого начался особенно активный этап возобновления межобщинных и межцерковных структур. Уже в 1990 году в Риге была образована Канцелярия Епископа, заседания которой стали проводиться периодически через каждые два года. Функции Синода взяли на себя собрания пробстов, которые проходили в 1989,1990,1991,1992 годах. Следующим шагом на пути создания епископско-синодальной структуры ЕЛЦ стало образование епархий. В течение 90-х годов ряд синодов способствовал их оформлению на Украине, в Казахстане, в Сибири, в Европейской части России. На региональных синодах были избраны главы епархий ЕЛЦ России: в Европейской части России — Епископский визитатор (ныне епископ) Зигфрид Шпрингер, в Сибири — суперинтендент Николай Шнайдер; кроме того, на заседаниях Синодов обсуждались организационные и духовные проблемы епархий. Гёнеральный Синод Евангелич еско-Лютеранской церкви в России, на Украине, в Казахстане и Средней Азии, проходивший с 26 по 29 сентября 1994 г. в С.-Петербурге, избрал новым епископом ЕЛЦ профессора Гёорга Кречмара. Он возглавляет сегодня руководство Церкви в качестве Архиепископа. Структура ЕЛЦ выглядит в настоящее время следующим образом. Наряду с созданием общецерковных органов постепенно формировалась правовая основа для функционирования





Церкви. При возобновлении своей деятельности руководство Церкви опиралось на Устав ЕЛЦ 1924 г., необходимые поправки к которому были одобрены собранием пробстов в Целинограде в 1990 году. Устав был принят 18 декабря 1992 г. Епископским советом, консисторией и собранием пробстов и зарегистрирован в Министерстве юстиции в 1993 г. Гёнераль-ный Синод ЕЛЦ (1994) утвердил переработанный устав Церкви. Вместе с тем, шел процесс выработки отдельных региональных уставов по епархиям и типовых уставов лютеранских общи н. Одновременно с возобновлением деятельности ЕЛЦ перед ее руководством встала задача подготовки проповедников и





пасторов, необходимых для лютеранских общин в стране. В связи с этим епископом Х.Калнынем было принято решение об образовании «Теологического Семинара», который начал функционировать с осени 1989 г. Кроме того, в 90-е годы была возобновлена церковная издательская деятельность: так, пробный номер газеты «Вестник» вышел в свет в январе 1992 г. в Риге. В связи с переездом редакции и издательства газеты в С.-Петербург намечается создание информационно-коммуникативного отдела при Канцелярии епископа ЕЛЦ. Первый номер газеты евангелическо-лютеранской общины «Старосадский вестник» вышел в Москве в 1993 г. (с 1995 «Unsere Kirche»).

II. Ингерманландская Евангелическо-лютеранская Церковь


Формированию самостоятельной Евангелическо-лютеранской церкви Ингрии способствовала не только историческая традиция (особая епархия в составе ЕЛЦ Российской империи), но и объективные условия послевоенной действительности, предшествующие возобновлению церковной деятельности лютеран на северо-западе страны. После Второй мировой войны, когда лютеранские общины собирались заново, в окрестности тогдашнего Ленинграда еще раньше немцев возвратились финны из Ингерманландии. Под покровительством ЕЛЦ Эстонии оформи лась их религиозная организация. Возрождению финских лютеранских общин, начавшемуся в 1970-х годах с воссоздания трех приходов (в Петрозаводске, в Пушкино и 1убаницах), помогали эстонские священники, владеющие финским языком. В 1990 г. эстонское церковное собрание создало Ингерманландское пробство, в которое вошли приходы прежней Ингрии, Советской Карелии и финские территории, присоединенные к России в 1944 г. В начале 90-х годов Ингерманландское пробство насчитывало 16 приходов, из них: на земле Ингрии — 11, на территории Советской Карел ии — 5 [80,15; 249,15]. С января 1992 года в связи с выходом Эстонской Республики из СССР, Ингерманландская Церковь была отделена от Эстонской Церкви. Финские лютеранские приходы Церкви Ингрии различаются по составу и численности прихожан, времени возникновения, обеспеченности помещениями и священнослужителями. Наиболее многочисленными из них следует считать лютеранские приходы в Петербурге, Пушкине и Петрозаводске, насчитывающие примерно по 1000 прихожан каждый. Около 500 прихожан имеют приходы в Колтушах, 1убаницах, несколько сотен — в Токсово (400), Нарвуси, Тюре, Гатчине, по 200 — в Скворицах, Зеленогорске, Выборге, сравнительно малочисленны приходы — в Хаапангас и в Мурманске. Несмотря на то, что в большем числе приходов требуется реконструкция или реставрация церквей, в некоторых финских лютеранских приходах вопрос о церковном здании уже разрешен. Известно, что в 1990 г. была отреставрирована церковь в Губаницах, в 1991 г. построена небольшая церковь в Скворицах. Из ныне действующих храмов ЕЛЦ Ингрии в Санкт-Петербурге и области можно назвать следующие: церковь св. Марии (ул. Желябова 8), церковь св.Михаила (Васильевский о-в, Средний проспект 16), церковь в г. Пушкине (ул. Прол еткульта 4), Токсовская церковь (Всеволжский р-н, Токсово), 1убаницкая церковь (Волочовский р-н, Г^баницы), Кол-тушинская церковь (Всеволжский р-н, д. Колбино). Одновременно с возобновлением богослужебной практики в финских лютеранских общинах происходит возрождение организационных структур Церкви Ингрии. В марте 1993 года состоялся первый (за последние 60 лет) Синод Церкви Ингрии, который избрал епископом Церкви Лейно Хассинена [95,14-15]. Синод утвердил Устав Церкви Ингрии, а также используемые на богослужениях церковные книги. Кроме того, Синод принял решение о создании церковной семинарии в Колтушах. В настоящее время финские организации помогают Церкви Ингрии в обучении священнослужителей и других лиц для работы в церкви, в подготовке и издании богослужебной литературы. ЕЛЦ Ингрии имеет свой печатный орган — финско-русскую газету «Церковь Ингрии», тексты которой печатаются параллельно на русском и финском языках. Миссионерская деятельность Церкви Ингрии направлена преимущественно на финско-угорские народы, живущие в России. Посланцы Внутренней Миссии Церкви ведут благотворительную и духовно-просветительскую деятельность в городах России [44,10-11; 250,13-14]. Миссионеры практикуют выступления по телевидению, в учебных заведениях, посещение тюрем.

III. Единая Евангелическо-Лютеранская Церковь в России (ЕЕЛЦ)


Единая Евангелическо-Лютеранская Церковь России была зарегистрирована Министерством юстиции в 90-е годы (бывшим настоятелем Немецкой Евангелическо-Лютеранской Церкви в Советском Союзе Йозефом Бароносом). Руководство НЕЛЦ, не признавая факта раскола в церкви, посчитало неканоническим основание новой церкви. По данным Министерства юстиции, в настоящий момент к юрисдикции ЕЕЛЦ относятся более 30 общин, расположенных в разных регионах России: в Башкортостане, Удмуртии, Приморском крае, в Архангельской области, в Калининграде, в Москве, в Ростовской области, Самарской и Ульяновской областях. Религиозный центр ЕЕЛЦ расположен в Санкт-Петербурге, в церкви св. Екатерины на Васильевском острове. По заявлению церковных властей ЕЛЦ статистика общин, принадлежащих ЕЕЛЦ, номинальна, т.к. общины существуют только на бумаг е. О сокращении влияния ЕЕЛЦ косвенным образом свидетельствуют данные о числе зарегистрировавших свои уставы общин, т.к. этот показатель за последние годы у ЕЕЛЦ неуклонно снижается. Это ясно видно при сравнении данных по двум церквам ЕЛЦ и ЕЕЛЦ (Табл.4). Тем не менее, сосуществование двух религиозных организаций ЕЛЦ и ЕЕЛЦ составляет проблему не только для церковных властей, особенно в Санкт-Петербурге, но и для прихожан, которые не понимают сути противоречий, разъединивших общины.





IV. Другие лютеранские религиозные организации

К другим религиозным организациям, принадлежащим к лютеранской Церкви в России, относятся общины других национальных традиций, не вошедшие в состав ЕЛЦ, ЕЕЛЦ или Церкви Ингрии. К ним относятся эстонская, шведская и латышская лютеранские общины. По сравнению с немецкими и финскими лютеранскими общинами латыши в России имеют лишь отдельные общины. Один из примеров: действующая латышская лютеранская община св. Петра в Москве, первое богослужение которой состоялось в 1989 г. Небольшая латышская община лютеран существует и в Санкт-Петербурге. Она проводит свои богослужения в церкви Св. Екатерины на Васильевском острове. Кроме того, и в Москве, и в Санкт-Петербурге латыши являются прихожанами и других лютеранских общин, преимущественно немецкой традиции. Сейчас имеются тенденции к возобновлению деятельности латышских общин в Башкирии и Сибири (Красноярск). Латыши-лютеране в России соблюдают церковные обычаи и обряды, принятые на их исторической родине. Менее заметно идет процесс восстановления деятельности эстонских евангелическо-лютеранских общин. Известно, что в настоящий момент эстонцы имеют свою лютеранскую общину в Санкт-Петербурге, которая собирается на богослужения в церкви Св. Михаила на Васильевском острове. Эстонцы, культурно и исторически тяготеющие к финнам, часто посещают финские лютеранские приходы в России. Наконец, в Санкт-Петербурге существует единственная в стране шведская евангелическо-лютеранская община, собравшая лиц, являющихся потомками шведов, а также всех интересующихся историей и культурой Швеции. Официальная регистрация общины состоялась в 1991 г. Пастор прихода Ээро Сеппонен (по национальности полуфинн-полушвед) два раза в месяц приезжает в общину из Турку. Языки богослужения — шведский и русский, пастор поддерживает соблюдение шведской лютеранской традиции. Исходя из вышеизложенного, можно считать возрождение евангелическо-лютеранской церкви свершившимся фактом. В дальнейшем следует говорить лишь об углублении и расширении этого процесса, связанного с появлением новых общин и совершенствованием деятельности существующих. Возрождение и создание новых структур церкви сопряжено с разного рода сложностями, в том числе осложняется существующими в немецких общинах противоречиями между двумя традициями (церковной и братской). Первая поддерживается пасторами, приезжающими из-за рубежа, которые, по большей части, без адаптации к местным условиям проводят в жизнь лютеранских общин в России религиозные обычаи, распространенные в Гёрмании. Церковная традиция поддерживается российскими пасторами, проповедниками, руководителями лютеранских общин, преимущественно в городах. Верующие второй — братской традиции придерживаются патриархальных взглядов, следуют строгим правилам поведения, предпочитают не пить, не курить, не посещать театры и кино. Последователи братской традиции выступают против экуменизма, который считают смешением всех религий, и ордина-ции женщин. Некоторые братские общины с самого начала были скептически настроены к Си нодам и восстановлению церковных структур вообще. Епископ (ныне Архиепископ) Евангелическо-лютеранской церкви в России, на Украине, в Казахстане и Средней Азии Ifeopr Кречмар в отчетном докладе на первом Гёнеральном Синоде предположил, что причины разногласий братских и церковных общин кроются в страхе верующих перед засильем иностранцев и обесцениванием собственных традиций [111,33]. Руководство Евангелическо-лютеранской церкви призывает к мирному сосуществованию церковной и братской традиции в Церкви. Однако непонимание и противоречия между ними, видимо, будут сохраняться и далее так же, как в ряде случаев между российскими и немецкими пасторами и церковными властями.



Глава II. НЕМЦЫ-ЛЮТЕРАНЕ В РОССИИ 2.1. Немцы лютеранского исповедания в России

Жившие по всей России немцы сосредотачивались к XX веку более или менее компактно в отдельных округах, из которых выделялись Балтийский, Польско-Волынский, Петербургский, Волжский, Южно-русский, Сибирский и Среднеазиатский [379, 5]. Особенностью немецкой национальной группы в России являлось отсутствие единства и недостаток сплоченности общины. Немцы из Прибалтики, петербургские и московские немцы, немецкие крестьяне внутренних губерний России представляли собой различные региональные типы. Сохранению разл ичий способствовали не только рассеянное в целом (но компактное по регионам) расселение немцев по стране, но и то, что немецкое население прибывало в Россию из разных районов Гёрмании. Российские немцы принадлежали к лютеранскому, католическому, православному и другим вероисповеданиям. В религиозных общинах они сплачивались на этноконфессиональ-ной основе. Объединительным началом для немецкого населения, проживавшего в чужой национальной и конфессиональной среде становилось лютеранское вероисповедание, которого придерживалось большинство российских немцев.

2.1.1. Эмиграция и реэмиграция немцев-лютеран

Лютеране немецкого происхождения начали приезжать в Россию в XVI веке. В том же столетии, когда в Гёрмании произошла Реформация, в России (в Москве и Нижнем Новгороде) появились первые евангелическо-лютеранские общины, преимущественно немецкие по национальному составу Первоначально немцы лютеранского вероисповедания представляли собой по большей части мастеровых, приглашенных на царскую службу, дипломатов, а также военнопленных, которые расселялись по городам. Массовая немецкая эмиграция в Россию началась в XVIII в. Множество немецких крестьян приезжало сюда с целью обеспечить себе прочно материальное положение. Однако для эмиграции немцев из Германии в числе других существовали и религиозные мотивы. Известно, что братские лютеранские общины и сектантские группы преслед овались на родине со стороны официальных церковных властей. По манифесту 22.VII. 1763 г. немцам было разрешено приезжать в страну и селиться во всех губерниях, свободно исповедовать свою веру, не платить подати в казну, не служить в армии [85,18-21]. В период с 1764 по 1770 г. колонисты из Гёрмании появились главным образом в Нижнем Поволжье, Воронеже, в Черниговской и Санкт-Петербургской губерниях. Ко времени прекращения первой волны переселения (из-за войн России с Польшей и Турцией) в стране насчитывалось более 100 иностранных колоний. В целом по стране в 80—90-е гг. XVIII в. немецкое население достигло около 0,6% населения. Немцев в России было больше, чем молдаван, башкир, марийцев, коми-зырян и многих других коренных народов [86,221]. Доля немцев увеличивалась на протяжении XVIII—XIX вв. вместе с расширением территории их проживания в России за счет новых эмиграционных волн из 1ермании и естественного прироста населения. В 20-е годы XVIII века немцы проживали фактически только в Прибалтике. Однако с 60-х гг. XVIII века по 30-е гг. XIX века в Россию прибыло много колонистов, значительно пополнивших число немецкого лютеранского населения в России. Даже когда немцы в Россию почти не переселялись, удельный вес немецкого населения продолжал расти. Свою роль в этом сыграли и привилегированные условия, в которых находились колонисты (большие земельные наделы, налоговые льготы, отсутствие до 70-х гг. XIX в. рекрутской повинности). Кроме того, среди немцев не получали большого развития ассимиляционные процессы. Перенаселенность немецких колоний, сопровождавшаяся нехваткой земли, вызывала продвижение немецкого населения в другие регионы России и образование дочерних колоний. Этому способствовала система наследования, при которой младший сын наследовал усадьбу, многодетность семей немецких колонистов и существовавшие привилегии при покупке земли. Первоначально дочерние колонии образовывались рядом с основными колониями в Поволжье, Причерноморье. В 1817—1818 гг. появились первые немецкие переселенцы в Закавказье. В западном Азербайджане и восточной Грузии образовались швабские «хилиастические поселения». Переселившиеся на Кавказ швабы ожидали конца света и наступления тысячелетнего царства Божия. Швабские колонии на Кавказе сыграли важную роль в экономическом развитии южного Кавказа [303,103]. К концу XIX в. колонии существовали на Северном Кавказе, Урале, в Сибири, Казахстане и Центральной Азии. Последние поселения были основаны в 1927/28 гг. на Амуре [383,48]. Таким образом, в Поволжье возникло 440, в Причерноморье около 1800, в Сибири 500 дочерних колоний, так что в 1940 г. в целом существовало 3500 немецких селений, не считая Прибалтики [383,48]. Наряду с усилением внутренних миграций немецких колонистов по России, с конца XIX века начался процесс реэмиграции немецкого населения из страны, который продолжился в XX веке. Основными причинами отъезда немцев из России явилось ограничение в правах и ухудшение социально-экономического положения немецких колонистов. Изменение отношения к немцам правительства в XIX—XX вв. напрямую зависело от обострения отношений между Россией и 1?рманией на политической арене. Во второй половине XIX в. вместе с развитием панславистских идей в русском обществе стали нарастать антинемецкие настроения. Франко-прусская война и образование 1ёрманской империи способствовали принятию властями решения об отмене в 1871 г. данных при поселении «на вечные времена» прав и привилегий колонистов. В 1874 г. на немцев была распространена всеобщая воинская повинность. Реэмиграция российских немцев наряду с меннонитами в 70-х гг. XIX века происходила под угрозой лишения поселенцев привилегии не отбывать воинскую повинность, ликвидации самоуправления колоний и русификации образования. Граф Тотлебен, определяя причины выселения немцев из колоний, писал о боязни населения колоний насильственной русификации. «Поскольку должностными и частными лицами распространяются слухи о предстоящей русификации колоний, население которых опасается введения в школах обязательного преподава ния всех предметов на русском языке и соединения русских и немецких колоний в одну волость» [29,162]. Кроме того, существовали и чисто экономические причины, толкавшие немцев к выезду из страны — ухудшение материального положения, вызванное обезземеливанием ряда колонистов, и значительная социальная дифференциация в их среде. Ведение экстенсивного хозяйства, из-за которого истощалась земля, наряду с ухудшением правового положения российских немцев побуждало их в конце XIX—начале XX века переселяться из Европейской части России в Сибирь. Большая их часть эмигрировала в Америку. До 1912 г. в Северную и Южную Америку выехало около 300 000 немцев [383,57]. Накануне и в ходе Первой и Второй мировых войн, в которых основным противником России (СССР) выступала Гёрма-ния, положение немцев в России усугублялось антигерманской внешней политикой правительства и националистической пропагандой внутри страны. Потеря права немецкого крестьянина свободного распоряжения своей землей — законы 2 февраля и 13 декабря 1915 г. об ограничении немецкого землепользования и другие ограничения в правах, наряду с действиями местных властей, заставляли немецкие семьи ликвидировать свои хозяйства и уезжать из России в Гёрманию или Америку [121]. В отъезде за рубеж многие видели для себя спасение от разразившегося в стране в годы гражданской войны массового голода. Переселению способствовало наличие ряда эмиграционных организац ий, обещавших выезжающим за рубеж немцам помощь в получении кредитов. Начало новой волны немецкой эмиграции относилось к 1918 году, периоду после подписания Брест-Литовского мирного договора. О массовости исхода немецкого населения из России в 20-е гг. свидетельствует тот факт, что только осенью 1929 г. около 14 000 немецких крестьян направились со своими семьями в Москву с целью выезда [383,57]. Тотальной депортации было подвергнуто немецкое национальное меньшинство в годы Второй мировой войны. Вслед за переселением крымских немцев (июль 1941 г.) последовало массовое переселение поволжских немцев (указ 28 августа 1941 г.), кавказских немцев (октябрь 1941 г.), немцев из Ленинграда (март 1942 г.). Основная масса депортированных, всего 800 000 немцев, отправлялась в Среднюю Азию, Казахстан, Сибирь [85, 158-168]. Мужчины в возрасте от 15 до 60 лет, женщины, у которых не было детей до 3-х лет, призывались в трудармию для принудительных работ под надзором спецкомендатуры, где многие погибали от непосильного труда и голода. Определенная часть немцев, преимущественно Юга России, попавших под оккупацию немецких и румынских войск, после Второй мировой войны оказалась за пределами Советского Союза. В 1943 — 1944 гг. 350 000 немцев Причерноморья, переселенные в районы реки Варты, а затем частью в Германию, добровольно приняли германское гражданство. Впоследствии 250 000 российских немцев из Германии были депортированы в СССР, многие из них были приговорены к ссылке и принудительным работам [383,62-63]. В настоящий момент наблюдается массовая эмиграция немцев, прихожан лютеранских общин, вызванная, прежде всего, социально-экономическими причинами. Она связана с общим массовым выездом немецкого населения из России за рубеж. По статистике с 1989 г. в Гёрманию переселилось 600 тыс. этнических немцев из бывшего СССР; в 1990 г. Гёрмания предоставила 92 281 визу российским немцам, в 1991 г. — 92 679. Всего в 1990 г. в Гёрманию выехало 141 тыс. человек. В 1991 г. (из СНГ — за исключением Украины) — 330 тыс. чел., в 1992 г. — 230 тыс. чел. [224,46-47]. Только за последние пять лет из России по официальным данным насовсем уехали 270 000 немцев. По прогнозам экспертов отток немецкого населения из России будет продолжаться в последующие годы, хотя некоторое снижение динамики эмиграционного потока и наметилось в 1994 г. [107,21].

2.7.2. Конфессиональный состав немецких поселенцев

Иммигрировавшие в Россию немцы были, по преимуществу, протестантского вероисповедания. В отдельных регионах России лютеране немецкой национальности также преобладали, либо их число представлялось значительным. Официальные данные о конфессиональной принадлежности российских немцев появились только в конце ХIХ в. По первой всеобщей переписи населения 1897 г. в Российской империи (включая прибалтийские губернии) проживало 1 790 589 немцев [382,20]. Они распределялись по конфессиям следующим образом (Табл. 5).


В Поволжье, где за период с 1763 по 1768 г. поселилось около 8000 немецких семей (27 000 человек), лютеране составляли большинство. Из 102 колоний к евангелическому вероисповеданию принадлежали 66, тогда как число католических колоний равнялось 38-ми [383,47]. Значительное число немцев лютеранского вероисповедания проживало на Волыни, где немцы расселялись по большей части рассеянно, по хуторам. Лютеранские общины в Волынской области насчитывали в начале XX века 123 500 членов [360, XV]. Численность немецких прихожан южнорусских приходов, включая городские общины, составляла в этот период 186 500 верующих [360, XV]. Среди немецкого населения значительное число составляли лютеране. Немецкое население Причерноморья по данным на 1914 год принадлежало большей частью к протестантам. Протестанты составляли 45% населения, католики — 35,8% и менно-ниты - 19,2% [383,47]. Кроме того, в немецких поселениях в Западной Сибири и во Владивостоке существовали отдельные лютеранские общины. В Сибири немцы лютеранского вероисповедания составляли в начале XX в. группу, числом около 10 000 верующих [360, V]. Статистические данные переписи населения Российской империи 1897 г. указывают на преобладание немцев среди лиц лютеранского вероисповедания в большинстве внутренних губерний России [172] (Табл. 6).



Из 45-ти губерний и областей Российской империи в 33-х среди лютеранского населения преобладали немецкоязычные лютеране, в 7-ми - финноязычные (финны и эстонцы) и в 4-х большинство лютеран составляли лица латышской национальности. В Якутской губернии большая часть лютеран отнесла себя к русскоязычному населению; среди них встречались как обрусевшие немцы, так и обрусевшие финны. По данным опроса, проведенного в 1904/1905 гг. Центральным комитетом Кассы взаимопомощи, среди евангелическо-лютеранских общин в России в обоих консисториальных округах Евангелическо-лютеранской церкви преобладали лица немецкой национальности. Петербургский консисториаль-ный округ насчитывал в указанное время 641 000 прихожан, из которых немцы составляли более половины всех верующих — 390 000 человек. Помимо них к Петербургскому кон-систориальному округу принадлежали 133 000 финнов, 84 000 эстонцев, 26 800 латышей, 3200 шведов и 1000 лиц других национальностей. Число членов Московского консисториаль но-го округа Евангелическо-лютеранской церкви составляло 459 000 верующих. Среди них значительно преобладали немцы (411 000), за ними, по численности прихожан, следовали латыши (22 000), эстонцы (21 000), армяне (1000), шведы (600), Финны (300) и лица других национальностей (400) [360, YXIV-XV]. Численное преобладание среди немцев, живших в российских землях, протестантов было обусловлено эмиграцией немецкого населения преимущественно из протестантских земель Германии. Протестантская немецкая группировка княжеств включала в себя по Аугсбургскому миру 1555 г. северогерманские княжества: герцогство Пруссию, Бранденбург, Саксонию, Гёссен, Брауншвейг, Верхний и Нижний Пфальц, Вюртемберг [83]. Основными же центрами эмиграции протестантов из Гёрмании в Россию на протяжении XVIII—XIX вв. были Пруссия, Вю ртемберг, Гёссен и Пфальц. Кроме лютеран и реформатов, близких по вероучению к лютеранам, среди переселенцев из Гёрмании были и сектанты — пиетисты, анабаптисты, сепаратисты. Причиной возникновения этих сект являлась зачастую не столько догматическая рознь, сколько несогласие в частных вопросах вероучения и административного церковного устройства [98,142]. Появлению и распространению сектантских протестантских вероучений способствовали объявленная свобода вероисповедания для иностранных поселенцев и внутренние условия жизни колонистов в России. Время появления сектантов в России различно. С воцарением Екатерины II широкое распространение в России получили гернгутеры или общество евангелических братьев. Во второй половине XIX в. на юго-западе России распространяется штун-дизм (Херсонская, Екатеринославская, Киевская губернии), основателями которого считают немецких колонистов. Основной контингент протестантов-сектантов прибывал в Россию из южной Германии, преимущественно из Баварии и Вюртемберга. Местом их расселения стал главным образом юг России [98,142]. Среди отделившихся от основного протестантского ствола главными представителями ультрапротестантского направления были пиетисты. В строго-ортодоксальном смысле они являлись самыми ревностными сынами церкви. Пиетисты, т.е. благочестивые, большое значение придавали молельным собраниям. В поволжских колониях они были известны как молельщики (Betbrbder), на юге России их часто называли штун-дистами, иногда пиетистами [194,50-51]. Сепаратисты, не отступая от догматов лютеранского вероисповедания, придерживались более строгого учения о покаянии. Они считали также, что ни пастор, ни кюстер не должны иметь особого содержания. Несмотря на то, что сепаратисты по существу являлись лютеранами, они преследовались лютеранскими пасторами. В отличие от учения гернгутеров и меннонитов штундизм получил распространение в среде коренного православного населения. Первые официальные сведения о появлении штун-дизма в русских поселениях относятся к 1865 г. [29, 195]. По мнению А.Клауса, автора фундаментальной работы о немецких колониях в России, «Штунда», возникшая как результат лютеранской пропаганды, представляла собой не что иное как переходный этап от православия к лютеранству [99,60]. Однако согласно обоснованной точки зрения А.И.Клибанова, «шт ундисты» (немецкие колонисты) — один из идейных источников баптизма на Украине. Миссионерской деятельностью занимались и другие сектантские группы протестантов. Пользуясь недостатком пасторов для обслуживания общин, они представляли альтернативу формальным и традиционным религиозным формам богослужения. Известно, что пиетистская моравская братская колония в Сарепте направляла своих миссионеров в волжские поселения [345,45]. По случаю появления в 20-х годах XVIII в. в псковской епархии «эрнгутерской секты» (гернгутеров) духовные власти предписали псковскому епархиальному начальству учинить особый контроль за своей паствой. В распоряжении подчеркивалось, что «эрнгутерская секта» оказалась в городах псковской епархии из Риги, и что несколько людей лютеранского вероисповедания уже присоединились к этой секте [180, Т.1., 498]. В 1734 г. (при Елизавете Петровне) секта гернгутеров предпринимала попытки миссионерства у лапландцев и самоедов [29,195].

2.1.3. Немецкое лютеранское население в городах

В России насчитывалось около 50-ти городов, в которых проживало довольно значительное число немцев — от 500 до 5000 человек. В Москве и Нижнем Новгороде немцы-переселенцы лютеранского вероисповедания появились уже в XVI веке, однако в большей части других городов они стали проживать преимущественно в XVIII и XIX вв. В начале XX века в Московском консисториальном округе Евангелическо-лютеранской церкви лютеране немецкой национальности проживали главным образом в Москве и Саратове, где их число составляло соответственно 18 500 и 12 500. В Санкт-Петербургском консисториальном округе Евангелическо-лютеранской Церкви, лютеране, городские жители, сосредотачивались в Петербурге, где численность немецких общин достигала в начале XX века приблизительно 42 000 человек. Переселение немцев лютеранского вероисповедания в Санкт-Пет ербург и Кронштадт началось, в отличие от других городов, с самого их основания. Нарва же ввиду своей прежней принадлежности к Эстляндии изначально была немецким городом [360, XIV]. 1Ъродом с небольшим в России числом немцев-лютеран являлся Санкт-Петербург. В XVIII в. немцы составляли значительную часть приглашавшихся на службу в новую столицу иностранцев. Во второй половине XIX века в Петербург продолжали приезжать многочисленные иностранцы, среди которых преобладали подданные 1ёрманской империи [285,183], а также жители Прибалтики. Кроме того, к немецкому населению города присоединялись селившиеся в Петербурге жители близлежащих немецких колоний. В профессиональном отношении первоначально среди немцев-жителей Петербурга преобладали ремесленники. Немцы были особенно известны в городе в качестве булочников, колбасников, пивоваров, а также часовщиков и металлистов. Кроме того, здесь проживало много врачей и аптекарей немецкой национальности [284,29]. В социальном отношении в XIX веке среди Петербурга преобладали дворяне и мещане. Последние составляли около половины всех петербургских немцев. По данным переписи 1869 года почти 70% немцев в Санкт-Петербурге работало в промышленности. Они сосредотачивались в 5-6 отраслях производства, будучи специалистами по металлообработке, часовщиками, изготовителями различных приборов, ювелирами, занятыми в хлебобулочном, портновском и сапожном ремесленном производствах. «Национальными» производствами немцев оставались колбасное и пивоваренное. Среди интеллигенции преобладали врачи и учителя [285,185]. Несмотря на различия происхождения, социального статуса и профессии, немцы в Петербурге представляли собой некое единство, что проявлялось в существовании общенемецких культурных, общественных и религиозных организаций. Большинство немцев, проживавших в Петербурге, было лютеранского вероисповедания. Их духовная жизнь сосредотачивалась в церковных лютеранских приходах, из которых к немецким принадлежали: св. Петра, св. Анны, св. Михаила, св. Екатерины и св. Гёорга. Самые крупные немецкие лютеранские приходы города: приход св. Петра и приход св. Анны — насчитывали более 10 000 прихожан немецкой национальности (соответственно 15 000 и И 000). По численности прихожан им уступали немецкие приходы св. Екатерины (около 8000 немц ев-лютеран) и приход св. Михаила (около 2000 немцев-лютеран). Кроме того, существовали небольшие лютеранские общины: в общине св. Гёоргия 2-го Кадетского корпуса состояло 150 членов немецкой национальности, в общине приюта для бедных императрицы Александры Федоровны — 75 немцев и в общине св. Марии под Смольной — 150 немцев лютеранского вероисповедания [360,39,41,42,45]. Помимо чисто немецких лютеранских приходов, в Петербурге существовали и смешанные приходы, определенную часть которых также составляли немцы-лютеране. Так, в эстонско-немецком приходе св. Иоанна число прихожан немецкой национальности составляло 500 верующих, в латышско-немецком приходе св. Иисуса — 2600, в приходе св. Марии (немецко-русском) — 2000 человек [360,33,37]. Несмотря на то, что Москва заметно уступала Петербургу по числу проживавших в ней лютеран немецкой национальности, она по праву может считаться местом зарождения лютеранской традиции в России. Именно в Москве появилась первая в стране лютеранская община (1559 г.) и была построена старейшая в России лютеранская церковь (1575/76) [266, 33]. Первыми членами лютеранской общины в городе были иностранцы, жившие в Немецкой слободе, среди которых преобладали лица немецкой национальности. В XVI в. это были главным образом многочисленные мастеровые, приглашавшиеся на царскую службу. В XVIII—XIX вв. немецкое население в Москве состояло преимущественно из военнослужащих, чиновников, торговцев, позже рабочих. Перепись населения 1897 г. зафиксировала значительный процент немцев — 1,7% — среди жителей Москвы. При этом к великорусской народности принадлежало 95, 56% населения города, а из остальных народностей, проживавших тогда в Москве ни одна (кроме немецкой) не достигала даже 1% от общего числа населения города [172]. На протяжении второй половины XIX столетия в Москве явно преобладала тенденция к увеличению численности протестантов. По переписи 1871 г. их насчитывалось в городе — 12 332, в 1882 — 17 183, в 1897 г. — 22 554 человек. На первом месте после православных, по численности верующих, стояли протестанты, из которых лютеране составляли большинство (из 22 554 протестантов лютеранами были 19 685). Среди лютеран преобладали лица немецкой национальности. По переписи населения Москвы за 1902 год, большинство из немецкого населения города также принадлежало к лютеранской конфессии. Немцев-лютеран насчитывалось — 14 879, католиков — 1259, православных — 349 [173,214-225]. В начале XX века существовавшие в Москве лютеранские церковные приходы св. Петра и Павла и св. Михаила насчитывали соответственно около 14 000 и около 4360 лютеран немецкой национальности. Кроме того, немцы лютеранского вероисповедания являлись членами евангелическо-лютеранского прихода св. Иоанна в Москве. Викариат Московской губернии также включал в себя приблизительно 250 немцев-лютеран [360,12]. Процент протестантского, преимущественно лютеранского населения, в губернских городах в Центральном регионе России был значительно меньше, чем в Петербурге и Москве. Иногда в силу малочисленности лютеранского населения в губернии в лютеранский приход включались сразу две губернии, которые обслуживал один пастор. Примером может служить Тамбовско-Рязанский евангелическо-лютеранский приход, принадлежавший к Московскому консисториальному округу Евангелическо-лютеранской церкви Российской империи, который охватывал сразу две граничащие друг с другом губернии — Тамбовскую и Рязанскую. Евангелическо-лютеранская община, возникшая в Рязани (1822 г.) обслуживалась пастором из Тамбова. Здания для проведения богослужений существовали как в Рязани (церковь св. Марии), так и в Тамбове (церковь св. Иоанна) [360,46,47]. В 1904 году приход насчитывал 615 прихожан, преимущественно немецкой националь ности, с незначительным числом эстонцев и латышей-лютеран [360,47]. Среди лютеран прихода значились мещане, крестьяне, чиновники и военные [211].

2.1.4. Религиозная жизнь немцев в колониях

Колонии немцев в России были объединены в округа, в основу организации которых был положен вероисповедный принцип. Во главе прихода как религиозной единицы стоял лютеранский или реформатский пастор или католический священник. Обязанности духовенства в соответствии с «внутренним распорядком в колониях Поволжья» состояли в том, чтобы добрыми советами и пастырскими наставлениями склонять прихожан к трудолюбию и «добропорядочному поведению», а также вести метрические записи о сочетавшихся браком, крестившихся и умерших [177,12]. Духовным лицам был полностью передан контроль над церквами и школами, включая контроль за деньгами и поддержанием порядка в обществе. Лютеранские пасторы должны были, по крайней мере, раз в году посещать все колонии своего церковного прихода, наставлять прихожан в вере и проводить религиозные занятия с молодежью [351]. Наряду с проведением богослужений в нескольких церковных приходах, пастор или проповедник занимал первое место в преподавательском составе учебных заведений колоний и в качестве преподавателя Закона Божьего следил, чтобы ученики воспитывались в строго религиозном духе. Лютеранские пасторы учреждали также просветительские кружки (Bildungsvereine) и осуществляли издание специальной литературы. К началу Первой мировой войны в ряде городов и немецких колоний издавалось несколько десятков периодических немецкоязычных изданий (газеты, журналы, календари), из которых свыше 20% редактировалось и издавалось лютеранскими и католическими духовными лицами [194, 38, 46]. Значение пастора в жизни колонистов было велико. Пастор был религиозным лидером, наиболее образованной личностью среди прихожан, имел моральное влияние на дела прихода. В отличие от православного, лютеранское духовенство было преимущественно иностранным элементом внутри колоний, поскольку немногие из поволжских немцев могли получить духовное образование, не имея для этого ни необходимых финансовых источников, ни классического образования, ни расположенной поблизости семинарии [346,43]. В университете в Дерпте учились по преимуществу прибалтийские немцы, которые в течение долгого времени и заполняли большинство волжско-немецких церковных кафедр. Кроме того, для немецких ко лоний специально выписывались пасторы из-за границы, преимущественно из Швеции, Саксонии, Пруссии, Голландии. Иногда различия этнического порядка, наряду с различиями социального и интеллектуального характера создавали проблемы в общении между духовенством и общинами. Препятствием к установлению взаимопонимания между пасторами и их прихожанами выступал даже язык — пастор говорил на «хохдойч» (литературный немецкий язык), в то время как паства использовала местный диалект. Укреплению отношений прихожан с пастором не могли способствовать и редкие встречи пастора со своей паствой из-за малочисленности протестантского духовенства в колониях. Известно, что в 1861 г. церковный приход (в среднем 6592 человека) обслуживался одним священником. В 1905 г. один пастор обслуживал около 13 000 человек, а в 1914 г. только 79 священников обслуживали население в полмиллиона [346,42]. При этом всего 74 протестантские колонии немцев Поволжья имели 15 пасторов, которые из-за обширности и многолюдности приходов не находили времени для обучения собственных детей. В отдельных лютеранских приходах, особенно в отдаленных частях Российской империи, место пастора могло оставаться пустым на протяжении нескольких лет. Так, например, в течение трех лет пустовало место пастора в Пришибском евангелическо-лютеранском приходе. Занято оно было только после того, как колония согласилась удвоить скудные пасторские доходы [277,257]. Содержание пасторов было заботой как правительства, так и колонистов. Первоначально правительство, следуя положению о свободном исповедании веры иностранных поселенцев Манифеста 1763 г., в течение ряда льготных лет содержало духовенство за свой счет. Из специальных колонизационных источников пастору выплачивалось по 600 тысяч рублей ассигнациями в год. Помимо этого пасторату отводился особый земельный участок от 60 до 120 десятин, который освобождался от всяких поборов [194, 29J. Кроме доходов и земельного участка, денежного жалованья и квартиры с отопление м, духовенство пользовалось еще более или менее значительными приношениями со стороны прихожан лютеранских церквей. От того кто платил пастору жалованье зависело, будет ли он избран приходом или назначен светскими властями. Если церковь и приход были основаны правительством, и жалованье пастору платила казна, приход считался «коронным» и пастора назначало правительство. Первоначально пастор утверждался министром внутренних дел на общем основании относительно коронных приходов, до того, как в 1904 г. право утверждения перешло к губернатору [49,16]. Когда содержание пастора брал на себя приход, к нему переходило и право избрания. Приходское общество определяло содержание пастора особою вызывною грамотою. Отношения церковной и правительственной власти строились на взаимовыгодной основе. Правительство было заинтересовано в добропорядочных и политически лояльных гражданах, важную роль в воспитании которых играли духовные лица. Известно высказывание одного из немецких колонистов: «Русское правительство платило жалованье священникам, поэтому у них были определенные привилегии и почести и всякий, кто оскорбил священника, должен был отвечать перед правительством и подвергаться наказанию» [346, 43]. Закон, однако, предупреждал пасторов и патеров «не вмешиваться сверх указанной сферы ни в какие светские и духовному сану неприличные дела» [177,12]. Интересы светских властей и духовенства колоний не всегда совпадали. Известно затруднительное положение, в которое попало духовенство в 1890-е годы, в связи с тем, что губернские власти потребовали от него поддержать обучение русскому языку в приходских школах. Религия была неотъемлемой частью жизни немецкого поселенца и занимала в ней одно из самых значительных мест. По словам одного волжского немца: «Лютеранская вера пропитывала каждую грань моей жизни со времени, когда я был ребенком. Наша жизнь вращалась вокруг нее почти также, как жизнь русского человека концентрировалась вокруг греческой православной церкви» [346,42]. Церковь была для колониста особым местом, связывающим его с единоверцами и соотечественниками. Здесь он был крещен, конфирмирован и обвенчан, здесь искал утешения в тяжелые моменты жизни. Волжские немцы жили в небольшом приходском миру, который поддерживали традиционные опоры общества: семья, церковь и местная община. Характерно, что колонист идентифицировал себя не только по отношению к родным, месту рождения, но и по религиозной принадлежности. В личных описаниях волжских немцев часто встречаются определения типа «Она была Диновой», «Он пришел из Гримма», «Они были евангелистами» [346,41]. В «Распорядке жизни» в немецких колониях Поволжья особым образом были оговорены обязанности прихожан, так как главнейшим долгом всякого христианина являлось «повиновение закону своей церкви». Все колонисты должны были неукоснительно посещать свои молитвенные дома в воскресенья и в указанные патерами и пасторами праздники [177, 13-14]. В немецких селениях церковь посещалась очень активно.


Из всей семьи в воскресенье дома оставался только один человек. Поэтому на воскресных богослужениях церковь была всегда переполнена. По воскресным дням не работали, даже при уборке урожая или во время молотьбы. После двух лет со времени поселения колонистам вменялось в обязанность выплачивать денежный налог на содержание духовенства и учителей. Немецкие поселенцы в Поволжье платили колониальный налог, составлявший в 1879 г. 22 коп., который покрывал главным образом расходы Саратовской конторы и жалованье протестантскому и католическому духовенству [346,30]. Для обеспечения поездок пасторов в общинах собирались деньги на разъезды или транспортные средства [351, 57]. Колонисты были готовы вносить большие суммы денег в качестве пожертвования на строительство церквей. Участие в церковном строительстве считалось почетным. Предусматривались и меры принудительного воздействия на невыполняющих свои обязанности членов религиозной общины. Те, кто без уважительной причины будет «избывать молитвы», на первый и второй раз должны были подвергаться увещеванию, а потом «приводиться на путь истины» посредством денежного штрафа в 10 коп. Причем если такая пеня взята будет в течение года 3 раза, а виновник не исправится, то наряду с удвоением пени к нему применялись принудительные общественные работы в течение одного дня [177,13]. Религиозное обучение дети получали не только в семье, но и в школе. Потребность в школьном обучении у протестантов непосредственно связана с конфессиональной принадлежностью. Лютеране ставили своей основной целью сознательное усвоение истин веры. Немецкая школа в колониях сохраняла черты, данные ей реформационным движением, считалась средством сообщения народу основ веры, в известном смысле она делала из своих воспитанников приверженцев лютеранского вероисповедания. Наряду с этим она способствовала овладению колонистами элементарной грамотой и сохранению самобытности немцев в России. Образование и религиозное обучение были тесным образом связаны между собой, начиная с самого первого этапа — овладения грамотой. Книгой, которую колонист знал лучше других и чаще всего читал, была Библия. Кроме того, почти в (каждой семье имелись сборник церковных песнопений, нравоучительные книги, церковный календарь. Об образовании в колонии заботились учителя и духовные лица. Нередко (учитель одновременно был и кюстером (помощником пастора), и сельским писарем. Если в селе (не было церкви, то школьное здание становилось |также и местом молитвенных собраний. Школа была в каждом немецком селе, вплоть до 1891 г. преподавание велось только на |немецком языке [383, 55]. 1C конца XIX в. начался процесс русификации народного образования, школы все чаще стали переводиться на русский язык.


Немецкие дети обучались, главным образом, в специальных немецких школах. До 1880 г. эти школы подразделялись на два типа — одни состояли в ведении Министерства 1Ъсудар-ственных имуществ, другие в ведении Министерства Внутренних дел. Первые школы находились в поселении немцев-колонистов (колонистские), вторые (лютеранские) иногда назывались протестантскими [127,9]. Всего по школьной переписи 1911 г. в России насчитывалось 1500 инославных школ [127, 13]. Большим авторитетом пользовались немецкие школы в городах Санкт-Петербурге, Москве, Одессе. Вместе с детьми немецкой национальности в них обучались русские и украинцы.

2.1.5. Ассимиляция немцев-лютеран

В бытовом и культурном отношении немецкое население колоний представляло собой совершенно особый мир, резко отличавшийся от окружавшего его русского населения по вере, языку, по типу людей, по характеру построек, по одежде и всему жизненному укладу. Семенов-Тян-Шанский, исследовавший население России, в том числе в Поволжье, сообщал о замкнутой жизни колонистов в Нижнем и Среднем Поволжье [215, Т.VI, 161]. По его замечаниям, колонисты ревниво оберегают свою национальную обособленность, избегают вступать в контакты с русским окружением, основная их масса не знает и не хочет знать русского языка, при том колонисты не вступают в браки с представителями иных национальностей. Другие отмечали, что несмотря на то, что колонисты родились и выросли в России, о ни не проявляют ни малейшей, склонности к сближению с русским населением. Более того, по политическим убеждениям, языку, обычаям и религии всецело тяготеют к своим зарубежным соотечественникам [29]. Препятствием к ассимиляции немцев в среде русского населения выступали условия, созданные для иностранных поселенцев, благодаря которым на протяжении долгих десятилетий они могли сохранять все признаки своей национальной принадлежности. Наряду с компактностью проживания немцев в колониях, сохранением германского подданства в России, существованием немецких школ, где обучение велось на немецком языке, наличием постоянной связи между немецкими колониями и Гёрманией, ассимиляции немцев в России препятствовала возможность свободного исповедания своей веры и деятельности церкви. Бытовавший среди колонистов обычай требовал, чтобы жена и муж были одной веры. Для колониста практически невозможно было жениться на православной христианке, поскольку закон принуждал неправославного крестить детей в православную веру [122,31]. Лютеранское вероисповедание выступало как один из самых значительных факторов, препятствующих ассимиляции. А.Ф.Риттих, давший компетентный анализ племенного состава контингентов русской армии, особо подчеркивал, что немцы, российские дворяне и служилые люди отличались от «истинно русских людей» только тем, что придерживались лютеранской религии [203,22]. Ассимиляция немцев-лютеран наблюдалась в России большей частью в городах со смешанным национальным составом населения. Среди немцев лютеранского вероисповедания, как мужчин, так и женщин, встречались люди, которые женились и выходили замуж за реформатов, католиков или православных. Дети от брака между лицами православного и лютеранского вероисповедания крестились русским священником и становились членами православной церкви, также как внебрачные дети, рожденные от православной или лютеранки. При прочих смешанных браках вопрос решался по соглашению родителей [310,69]. Ассимиляции немецкого населения России способствовала политика российского правительства, направленная на русификацию немцев. Она особенно проявилась в конце XIX в. во введении русскоязычного обучения в немецких школах. Немецкий университет в Дерпте был превращен в русский университет, немецкий язык в качестве языка обучения полагалось оставить лишь в рамках теологического факультета [299, 8]. Интересно, что ряд авторов, исследовавших немецкие поселения в России, отмечал и другой факт — онемечивание немцами соседнего с ними русского населения. При проведении переписи населения в немецких колониях Юга и Юго-Востока среди немцев были обнаружены русские православные, которые не владели русским языком и не следовали обычаям православного вероисповедания. Они говорили по-немецки, посещали богослужения в «немецких молельнях», но называли себя русскими и православными [122,74]. В современных этнокультурных процессах среди немцев вероисповедание продолжает играть отличительную роль [153,63-64]. Церковь способствует сохранению родного языка немцев, который постепенно утратил свое значение в повседневном общении. Немецкий язык продолжает оставаться языком культа у верующих лютеранского вероисповедания. На нем проводятся богослужения, он используется при совершении обрядов крещения, конфирмации, похорон. Сохранению немецкой культуры в России способствуют контакты российских немцев с немецкими евангелическо-лютеранскими общинами.

2.7.6. Лютеранские праздники у немцев в России

Немцы-лютеране, как и лютеране других национальностей, отмечают такие церковные праздники как Рождество, Пасха, Богоявление, Вознесение, Пятидесятница, День Реформации, День благодарения за урожай. Однако в праздновании этих дней, в особенности Рождества — самого главного для многих лютеран праздника года, проявляется национальная специфика, выражавшаяся в бытовании народной немецкой традиции. Лютеранские праздники в России отличал синкретизм лютеранского учения с дохристианскими верованиями и обрядами и представлениями других конфессий. Одним из наиболее ярких примеров остатков дохристианского культа деревьев, почитания древа жизни, можно усматривать в рождественской елке, обычай, который пришел в Россию из Германии. В России появление елки, первоначально в городе, фиксируется с 1840 г. [220,34-35]. Символика вечнозеленого дерева в христианской традиции переосмысливалась в связи с символикой рождественского праздника. Обычай зажигать свечи, существовавший прежде у многих народов, также первоначально означал магическое действие, цель котор ого — зажечь небесный свет, новое солнце [90,189]. Ель, украшенная свечами, устанавливалась в лютеранской церкви на Рождество и была непременным атрибутом рождественских праздников у российских немцев. Пережитки дохристианских представлений немецкого лютеранского населения России отразились в рождественских мифологических персонажах, которые якобы приходили в семьи верующих на Рождество. Один из них — Пельцникель (Pelznikel) [306, 30] — появлялся, по свидетельству прихожан лютеранской общины, у поволжских немцев накануне Рождества, в Рождественский сочельник. Непременными атрибутами Пельцникеля были розги, цепи, мешок. Наряд его состоял главным образом из вывороченного мехом наружу тулупа. Анализ имени мифологического персонажа наводит на мысль, что первая часть его связана с его одеянием, поскольку «Pelz» в переводе с немецкого значит «мех», а вторая половина слова происходит от сокращенн ого имени св. Николая. Известно, что простейшей формой ряжения, которая встречалась по всей Европе, было надевание вывернутой наизнанку овчинной или иной шубы, тулупа. Тулуп шерстью наружу считался символом плодородия [89]. Возможно, Пельцникель, который наряду с наказанием непослушных детей, одаривал прилежных, выступал в роли предвестника изобилия в наступающем году. Пережитки дохристианских верований можно обнаружить и в таком рождественском персонаже как Вайнахтсманн (Weihnachtsmann — Рождественский дед) или, как его еще называли, Фростманн (Frostmann), который выполнял на Рождество функции, аналогичные Пельцникелю. Источник почитания Кристкинда, другого мифологического персонажа, коренится в христианской традиции. Как рождественский персонаж — дароноситель, он встречался со времени Реформации, первоначально только в протестантских землях Германии. Несмотря на то, что прослеживается достаточно четкое происхождение слова «Крист» от Христос (Christus), и «Кинд» (Kind) — по-немецки «ребенок», т.е. «младенец Христос», поражает тот факт, что в представлении поволжских немцев-лютеран Кристкинд никогда не представлялся в образе ребенка. В народе Кристкинда знали как существо небесное, неземное, как ангела, возвещающего о рождении Христа [125, 127]. Трудно объяснить, почему под именем Кристкинда на Рождество к детям в немецких семьях Поволжья приходила одета я во все белое, с длинными волосами, добрая фея, хотя самого названия «фея» немцы не употребляли. Она могла приходить вместе с Вайнахтсманном (Пельцникелем) или одна, всегда выступая в роли утешительницы. Синкретизм христианских представлений с дохристианскими наблюдался и в праздновании Пасхи, в том числе и в ритуалах, связанных с яйцом, во встрече восхода Солнца, в наличии такого мифологического персонажа, как пасхальный заяц. Яйцо и заяц, бывшие прежде языческими символами, вошли позднее в христианскую символику. Известно, что яйцо, имевшее во многих культурах значение знака жизни и плодородия, в христианстве стало символом новой жизни, подаренной людям через смерть и воскресение Иисуса Христа. Пасхального зайца немцы считают символом Воскресения Иисуса Христа, ввиду приписываемого зайцу свойства не спать (из-за отсутствия век заяц во время сна просто закатывает зрачки вверх) (302,95]. Немцы, эмигрировавшие в Россию, принесли с собой легенду о пасхальном зайце. Утром, в пасхальный день, дети в немецких семьях искали яйца и сладости, которые принес им ночью пасхальный заяц. Крашеные яйца прихожане дарили друг другу на Пасху, яйцами играли, каждый ребенок пытался выиграть как можно больше яиц. На Пасху дети делали горки из песка и катали с них яйца, те, кто выигрывал, получал приз. Пасхальный праздник у немцев в России также был связан со встречей солнца. По воспоминаниям немца-колониста П.К.Шшера, в немецких колониях на Волге многие стремились не проспать в этот день и увидеть восход солнца, потому что в это время в восходящем солнце можно увидеть Христова барашка [45,127]. Внутриэтнические различия немецких лютеран выражались и в праздничных обычаях: так, у немцев, иммигрировавших из разных областей 1ёрмании и сохранявших компактное проживание (выделяются немцы поволжские, немцы Центральной и Северо-Западной России и др.) различаются мифологические персонажи, ритуальная пища. Например, в немецких лютеранских селах на Волге и в городах варьировались мифологические персонажи Кристкинд, Пельцникель, Вай-нахтсманн. У швабских немцев, наряду с традиционным общенемецким угощением на Рождество — пряники с пряностями — употреблялось и местное белое песочное печенье. Живя в России, рядом с русским православным населением, лютеране перенимали православные традиции, связанные с праздниками (сроки, дни, ритуальную пищу и др.). Так, среди российских немцев наблюдается двойное празднование Пасхи и Рождества (по лютеранскому и православному календарям), приготовление на Пасху куличей и творожной пасхи, а также несвойственное лютеранской традиции почитание праздничных дней, посвященных Богоматери и святым. Причинами заимствования православных традиций лютеранами являются инонациональное и иноконфессиональное окружение, отсутствие лютеранских церквей и пасторов, усиление процессов ассимиляции, смешанные браки и др. Особый урон праздничной лютеранской традиции в России безусловно был нанесен в годы репрессий и депортаций. После закрытия церквей и приходов, начиная с конца 20-х гг. XX в., традиционное празднование Рождества, Пасхи и других праздников в евангелическо-лютеранских общинах прекратилось. Этому особенно способствовала антирелигиозная кампания, развернувшаяся в 20-е—30-е годы в СССР [10, N1,16; N6,2]. После Октябрьской революции была запрещена даже рождественская елка, так как этот обычай считался религиозным пережитком [220, 35]. В 40-е годы, когда многие немцы были сосланы в Сибирь, Казахстан и Среднюю Азию, празднование Рождества и Пасхи вообще не представлялось возможным. В настоящее время лютеранские немецкие традиции празднования церковных праздников возрождаются в немецких лютеранских общинах России.

2.1.7. Немцы-лютеране в годы Первой мировой войны

В период Первой мировой войны в России активно нагнетались антинемецкие настроения. Несмотря на то, что в царской армии служило около 300 000 немцев, права российских немцев всячески ущемлялись. Собрания немцев (более 3 человек) объявлялись незаконными, в общественных местах нс разрешалось говорить по-немецки, проповедь на немецком была запрещена. Запрещение богослужений и произнесения проповедей на немецком языке фактически лишало верующих возможности слушать проповеди, так как лишь незначительное число п рихожан и пасторов владели государственным языком [РГИА, ф.621, оп.133, д.117, л.10 об.]. Лютеранская церковь характеризовалась местными властями как особо опасная организация, преследовавшая узко национальные интересы [РГИА, ф.821, оп.133, д.1117, л.8-9]. В ноябре 1914 года вышло постановление министра внутренних дел о закрытии евангелических обществ юношей и молодых людей и союза этих обществ в России [РГИА, ф.821, оп.133, д.1082, л.31]. Патриотические общества, возникавшие в России во время войны, имели ярко выраженную антинемецкую направленность. В уставе общества «За Россию», который был утвержден 2 августа 1914 г., говорилось о необходимости выселения из районов военных действий всех лиц немецкого происхождения в Восточную Сибирь на все epevp войны. Совет общества считал необходимым конфискацию у «германцев» земель и денежных сумм [244]. В военные годы (1914—1915) в газетах слышались призывы к бойкоту немецких и австрийских торговых фирм и к изгнанию подданных воюющих стран из всех обществ и организаций. В Москве антинемецкие выходки в мае 1915 г. закончились погромом, в результате которого был причинен большой материальный ущерб евангелическо-лютеранскому приходу св. Михаила [РГИА, ф.821, оп.133, д.1072, л.8]. В годы Первой мировой войны лютеранские общины в России испытывали особый недостаток в информации, снабжении духовной литературой. Дело усугублялось прекращением выпуска периодических изданий Евангелическо-лютеранской церкви. Так, прекратился выпуск «Сообщений и известий о евангелическо-лютеранской церкви в России». (Mitteilungen und Nachrichten fi>r die evangelisch-lutherischfe Kirche in Russland), перестали выходить немецкоязычные газеты лютеранских общин («Санкт-Петербургская евангелическая воскресная газета» и др.) [339,165]. Во время войны были приняты законы об ограничении немецкого землепользования от 2 февраля и 13 декабря 1915 г., в соответствии с которыми конфисковано недвижимое имущество у всех немцев, живущих в полосе шириной 150 км. восточнее западной границы России и у Черного моря, а сами они должны быть выселены из этой зоны. На практике выселение немцев было осуществлено только на Волыни. 200 000 Волынских немцев были разорены и отправлены в Сибирь [339, Beilage, 1]. В Новгороде Волынском были повсюду распространен ы объявления о выселении немцев, начинавшиеся словами: «Немцы-лютеране, которых зовут лютеранскими немцами» [383,59]. Многие пасторы во время войны были высланы в отдаленные губернии Российской империи [РГИА, ф.821, оп.133, д.1114, л.17-23]. Антинемецкая пропаганда и проводимая правительством политика толкали многих немцев лютеранского вероисповедания на выезд из страны. Эмиграция немецкого населения усилилась после Октябрьской революции и в годы гражданской войны.

2.1.8. Немцы лютеранского вероисповедания в советское время

Изменение положения немцев-лютеран в России было связано с политическими событиями 1917—19 гг. С одной стороны, призыв к свободе и культурной автономии, прозвучавший среди национальных меньшинств в 1917 г., был сопряжен с требованиями самоуправления церквей, свободы церкви от политических инстанций и предоставления свободы действий на местах. Стремление к независимости местных церковных организаций проявлялось на съезде представителей лютеранских общин России в Славгороде (1917), отмечалось на местных собр аниях немецких общин. С другой стороны, после Февральской революции была заметна тенденция к национальному объединению немцев, преимущественно на региональном уровне. Собрания немцев-лютеран прошли в 1917 г. в Сибири, в р-не Петербурга, в Одессе, на Кавказе, на Волге, в Москве [339,100-102]. Сразу после Февральской революции появились возможности возобновления церковных публикаций, однако этот период продолжался недолго. Начали издаваться ежедневные газеты и еженедельники на немецком языке, в которых, в частности, находили отражение и церковные известия. К таким изданиям принадлежала, например, «Саратовская немецкая народная газета». Первое собственно церковное издание появилось в начале 1918 г. Это была изданная Т.Майером книга «Luthers Erbe in Russland», поводом к изданию которой послужил юбилей Реформации [354]. Выезд немцев из России, в том числе лиц, исповедовавших лютеранство, возрос в 1918 г. и постоянно увеличивался в годы гражданской войны. Позднее, когда церковные руководящие органы вновь смогли восстановить связи со всеми общинами, произведенные подсчеты показали значительное сокращение численности немцев-лютеран в стране. По сведениям Теофила Майера, который был тогда суперинтендентом, в 1923 г. общее число членов лютеранских общин было около 1 350 000, из которых 1 млн. немцев. По сведениям, исходящим из общин, в 1926 г. число лютеран в стране приблизительно равнялось 900 000, из которых более чем 540 000 немцев [339,105]. Жившие в России прибалтийские немцы получили возможность эмиграции в самостоятельные государства Прибалтики, большее число их покинуло страну. 1Ълод 1921 г. вызвал большой отток из России иностранных подданных, напуганных экономической разрухой и лишившихся прежних заработков. Среди эмигрантов были и лица лютеранского вероисповедания. В 20-е годы из России уезжают также германские военнопленные, не успевшие выехать до начала гражданской войны. Помимо сокращения числа прихожан, проблемой для лютеранских общин явилось отсутствие пасторов. Вследствие смертей, эмиграции, бегства в гражданскую войну число пасторов в целом по России сократилось настолько, что в августе 1922 г. их общее число составило 96 человек [339,104]. Так, из 40 пасторов, обслуживавших до войны 150 лютеранских сел Республики немцев Поволжья, еще в 1918 г. эмигрировало 15 человек [194,54]. Значительные потери среди пасторов в 1918—1921 гг. сделали необходимой подготовку пасторских кадров. Первоначально подготовка молодых людей осуществлялась в частном порядке. В дальнейшем, в рамках реализации постановления первого Гёнерального Синода, в 1925 г. в Ленинграде был создан семинар для подготовки проповедников. Среди слушателей семинара было 14 немцев, 2 латыша и 1 русский [384,89]. В последний период, несмотря на подготовку молодых пасторов на ленинградском проповедническом семинаре, численность лютеранского духовенства продолжала сокращаться: Это происходило из-за ухода пенсионеров, арестов и осуждения служителей ЕЛЦ с конца 20-х годов. Судебные процессы против пасторов конца 20-х—начала 30-х гг. не мотивировались тем, что они ведут религиозную деятельность, им предъявляли обвинения по Уголовному кодексу за контрреволюционную деятельность. В начале 40-х гг. немецкое население, наряду с другими народами — калмыками, чеченцами, ингушами, балкарцами, финнами, латышами и др., было выселено из мест своего постоянного проживания в европейской части России в отдаленные районы Советского Союза. В районах массовых выселений немцев организовывались братские общины, которые в годы гонений сумели выстоять и сохранить немецкую лютеранскую традицию. Божье слово читалось на тайных богослужениях. Не имея религиозных книг, верующие переписывали по памяти зап омнившиеся им молитвы и песнопения [63]. Процесс возрождения церковной лютеранской организации в России начался в 50-х гг. после установления дипломатических отношений с ФРГ и начала реабилитации репрессированных народов. Активное участие в нем принимали оставшиеся в живых немецкие пасторы: Артур Пфейфер (умер в 1954 году в Москве), Йоханн Шлунд (уехал из СССР в 1973 г., умер в 1993 г.) и Ойген Бахман (уехал в 1972 г., умер в 1993 году) [111,10-11]. В настоящее время большинство лютеранских общин, принадлежащих ЕЛЦ, состоят из немцев, детей от смешанных браков и лиц, имеющих родственников немецкой национальности. По данным начальника канцелярии Епархии Евангелическо-Лютеранской Церкви европейской части России Владимира фон Кюнтцеля на 9 ноября 1994 года Епархия Европейской России насчитывала 236 общин. Лютеранские общины, принадлежащие ЕЛЦ, распределяются по пробствам. В Европейской части России числится 11 пробств, среди которых: Центральное, Северо-Западное, пробство Восточная Пруссия, Нижневолжское, Предуральское, Средневолжское, Южноуральское, Предкавказское, Кавказское, Северное и Саратовское. Московская евангелическо-лютеранская община св. Петра и Павла, возобновившая свою деятельность в 90-е годы, входит в число лютеранских общин Центрального пробства. Она может служить примером возрождения лютеранской традиции в России.

2.2. Прошлое и настоящее евангелическо-лютеранской общины немецкой традиции в Москве

Объединяя верующих различной этнической принадлежности, лютеранская церковь вместе с тем в каждой отдельной стране сохраняет национальный аспект, выражающийся в языке богослужения, в национальной традиции и в специфике церковных обрядов. Среди российских лютеран преобладающее по численности положение занимали немцы. Им заметно уступали финны, латыши, эстонцы, в также шведы, датчане, исповедовавшие лютеранство поляки и другие. Взяв предметом исследования евангелическо-лютеранскую общину немецкой традиции г. Москвы, мы постараемся показать на ее примере процесс роста религиозности в обществе, а также исследовать вопрос возрождения культурных традиций российских немцев и выявить причины их эмиграции из страны. В послереволюционные годы в результате бегства за границу, репрессий, смертей из-за голода и гражданской войны численность лютеран, как в стране в целом, так и в отдельных общинах, сильно сокращается. Уменьшается также число пасторов, закрываются многие церкви. По сообщению Эрбиньи, католического священника, бывшего в 20-е годы в Москве, паства пастора Майера, лютеранина, обслуживавшего в Москве в начале 20-х годов как лютеран, так и кальвинистов, и первоначально насчитывавшая 25 000 верующих, сократилась к середине 20-х годов до 8 000 человек [280, 96-97]. Многие прихожане перестали посещать церковь под давлением антирелигиозной политики властей, всячески третировавших религию, еще тогда, когда церковь продолжала действовать. Один из ныне живущих старых прихожан общины св. Петра и Павла сообщил, что был в церкви последний раз в 1920 году, добавив, что в советское время посещение церкви осуждалось общественностью. Евангелическо-лютеранская церковь св. Петра и Павла фактически перестала функционировать в 1936 году с арестом пастора Штрека — последнего из пасторов, служивших в церкви св. Петра и Павла до войны. В память о погибшем в одном из сталинских лагерей пасторе сегодня на стене церковного здания справа от алтаря висит его фотография. В 1936 же году был арестован и член церковного совета ГВ.Кльмс. В 1937 году в здании кирхи был размещен кинотеатр «Арктика», затем оно было передано студии «Диафильм». Члены евангелической церкви, так же, как и все сторонники западно-ориентиро-ванных конфессий, обычно рассматривались как потенциальные политические враги [373,33]. Кроме того, будучи в основе своей по нацио-' нальности немцами, лютеране сильно пострадали от антинемецкой политики, проводимой советским правительством, подавляющее большинство из них было в период Второй мировой войны депортировано. Прихожане лютеранской церкви обвинялись в контрреволюционной деятельности, терроризме, сопротивлении советской власти. По свидетельству крещенной в церкви св. Петра и Павла коренной москвички Э.А.Георгиевской (урожденная Левен-таль, 1913 года рождения), в 1936 году была, в частности, арестована ее 22-летняя сестра, певшая в церковном хоре лютеранской церкви. Девушку обвинили в терроризме, и она провела 5 лет на Колыме, вдали от родителей, сосланных в 1941 г. в Казахстан. У самой рассказчицы, в то время учившейся в школе, из-за посещения конфирмационных занятий в кирхе чуть было не возникли трудности с получением аттестата


зрелоcти. Долгое время она, испытывая унижения, как и многие другие немцы, считалась сестрой врага народа. Среди высланных из Москвы в 30—40-е годы немцев — прихожане общины — члены семей Бишко-Блюменау, Фрей, Вальтер, Лингрен, Гельме. Массовое выселение немцев, в том числе лютеранского вероисповедания, из Москвы и области производилось на основе специального постановления Государственного Комитета обороны от 6 сентября 1941 года [66, 180]. По состоянию на 1 июля 1950 года в целом по стране на учете спецпоселения состояло 309 239 немецких семей, или 1 106 277 человек [66, 34-35]. Значительную часть их составляли немцы-лютеране. В книге памяти Евангелическо-лютеранской общины св. Петра и Павла, составленной в 1993 году, зафиксированы все известные имена немцев-лютеран, погибших в годы сталинских репрессий, в том числе имена прихожан московской общины, высланных на Урал, в Сибирь, Казахстан. Данные о месте рождения членов ныне существующей общины показывают, насколько были значительны перемещения немецкого поселения, реверсивная волна которых падает на период с конца 50-х годов, когда немцам было дано право покинуть бывшие места спецпоселения. Помимо небольшого числа родившихся в Москве старых прихожан общины, значительную ее часть ныне представляют рожденные в местах компактного проживания немцев в предвоенное время: в Автономной республике немцев Поволжья (Марксштадт, Энгельс, село Франк и д р.), Оренбургской области, Саратове, Владикавказе, Воронеже, а также в местах ссылки депортированного населения: в Сибири (Омск, Кемеровская область, Иркутск), на Урале, в Казахстане. Тенденция последнего времени — появление в составе лютеранской общины лиц немецкой национальности — беженцев из Средней Азии и лиц, переехавших из Казахстана. В годы, когда деятельность организованной лютеранской церкви прекратилась, среди немцев-лютеран перестали соблюдаться церковные обычаи и обряды, дети в семьях не воспитывались в лютеранской традиции, порою даже от них утаивалось, к какой конфессии принадлежали их родные. Иногда детям даже запрещалось говорить на родном языке. В связи с разрушением организованной лютеранской церкви немцы-лютеране лишены были возможности конфирми-роваться, креститься, осуществлять обряд бракосочетания в той церкви, в которую ходили их предки. Лютеране, как и верующие других конфессий, испытывали разного рода притеснения со стороны властей. Среди немцев росло число атеистов, неверующих и так называемых «безбожных православных» (то есть крещенных в православной церкви, но по существу лиц неверующих). Рожденные в 40—80-е годы дети, которые из-за отсутствия церкви не могли быть крещенными в лютеранской вере, либо оставались некрещеными, либо крестились в православной церкви. Этому способствовало и заключение разноконфессиональных браков, преимущественно с православными, или с людьми неверующими, что приводило к утрате традиций лютеранской веры. Понятно, что родители многих из ныне живущих прихожан не могли быть похоронены по лютеранскому обряду, а могилы некоторых до сих пор неизвестны. Однако во многих семьях старые люди бережно хранили немецкие Библии и сборники песнопений, продолжали молиться. Небольшая часть даже крестилась в лютеранской вере без пастора и вне организованной церкви, что возможно в силу одного из положений лютеранского (как, впрочем, и православного) вероучения, разрешающих при чрезвычайных обстоятельствах, в случае крайней необходимости, каждому верующему совершать крещение вместо священника. Одна из прихожанок общины, например, сообщила, что крестилась в лютеранской вере в 1948 году одним христианином в период, когда еще нужно было ходить и отмечаться в комендатуру, другая рассказала о крещении бывшим пастором в Воркуте. Только с 1991 года по инициативе латышского епископа Калныня начала вновь собираться московская лютеранская община. В мае был создан церковный совет, а с сентября с помощью рижских пасторов стали организовываться все более регулярные богослужения. Затем последовали работы по ремонту возвращенных приходских помещений и часовни. Вступил в должность приехавший из Гамбурга пастор Гуннар фон Шлиппе, много сделавший для восстановления полноценной деятельности общины. С приобретением пастора в общине появилась во зможность креститься, конфирмироваться, осуществлять обряд бракосочетания, поминать умерших в церкви. За два года существования возрожденной общины было проведено более 200 крещений, 4 венчания, около 70 человек конфирмировано. Весьма специфично, что наряду с детьми крестили и конфирмировали лиц пожилого возраста, которые не могли этого сделать ранее. Прихожане стали также получать из рук пастора причастие. В память о родных и близких прихожан I лютеранской общины на отдельных богослужениях не только зачитывались их I фамилии, но и [ проводились специальные богослужения: весной 1993 года на Введенском (Немецком) кладбище и 28 августа 1993 I года (то есть в день подписания указа о депортации


немецкого населения) в церкви; как уже говорилось, создана книга памяти, включившая более сотни имен лиц, пострадавших в годы репрессий со стороны советской власти. Ныне, по данным церковного совета, численный состав евангелическо-лютеранской общины св. Петра и Павла возрос до 400 членов. Увеличение числа членов общины происходит на фоне общего роста религиозности в обществе, которая фиксируется статистиками начиная с 1987 года. Если до начала 80-х годов во время проводившихся в Москве опросов лишь 7—11% респондентов положительно отвечали на вопрос: «Верите ли вы в Бога?», то теперь данный показатель увеличился почти в три раза [25,12]. Основанием для учета прихожан лютеранской общины считается число поданных заявлений о приеме в нее на имя председателя церковного совета. Помимо зарегистрированных таким образом лиц определенное число прихожан, посещающих богослужения, формально не являются ее членами. По действующему в общине уставу полноправными ее членами являются все проживающие на определенной территории (в одной местности или в географически ограниченной области) лица обоих полов, достигшие 18-летнего возраста, исповедующие евангелическо-лютеранскую веру и активно участвующие в жизни общины. Членство в общине достигается путем крещения, возвращения к церкви или путем перехода из дру-1 ой христианской конфессии. После прохождения обряда конфирмации член общины может участвовать в избрании церковного совета и быть в него избранным. Основной контингент общины составляют лица среднего и пожилого возраста. По данным опроса четверти прихожан общины, регулярно посещающих богослужения по воскресным дням (75 человек) 10 оказались в возрасте 70-90 лет, 27 человек — 50-60-летними, 22 — в возрасте от 30 до 40 лет, 16 членов общины — двадцати лет и моложе. В целом наши данные в основном соответствуют оценке возрастного состава общины, данной пастором, согласно которой из 200 верующих около 50 человек — старше 60 лет, примерно 70 — в возрасте от 45 до 60 лет, 30-40 прихожан имеют возраст, не превышающий 40 лет, примерно около 10 человек приводят на богослужение детей [148,15]. Таким образом, из лиц, посещающих богослужения, наиболее многочисленная группа — люди в возрасте 45-60 лет. В последнее время в возрастном составе общины явно прослеживается тенденция к увеличению молодых ее членов. Отчасти это происходит в результате крещения в лютеранской церкви желающих восстановить традицию целых семей вместе с детьми, а также за счет лиц немецкой национальности, приехавших в последнее время в Москву. Приход в лютеранскую общину молодежи во многом обусловлен типичным для современности состоянием мировоззренческого брожения среди данной группы населения, отказом ее от материализма и в то же в ремя неприятием традиционной религиозной идеологии, что хорошо видно из результатов недавно проведенных в стране социологических опросов [87]. Молодые люди принимают активное участие в деятельности лютеранской общины: посещают богослужения, поют в хоре, изучают Библию. Сокращение состава общины, особенно немецкой его части, происходит из-за смерти старых прихожан, которые были крещены в лютеранской церкви, конфирмированы в лютеранской церкви, с детских лет воспитывались в лютеранской традиции. С уходом их из жизни в значительной мере теряются знания обычаев и обрядов лютеранского населения России. Старые прихожане общины св. Петра и Павла — это часть общины, которая хорошо владеет немецким языком, считая его родным. С возрастом число знающих немецкий язык в общине сокращается. Из 75 опрошенных членов общины лишь 12 назвали своим родным языком немецкий, 12 — и русский и немецкий и больше половины (47 человек) — только русский. Утрата немецкого языка связана с годами проводимых властями репрессий, когда на немецком предпочитали не говорить.


Однако сегодня налицо стремление многих прихожан овладеть немецким языком, связанное с желанием восстановить традицию, выехать в Крманию, а также с необходимостью контактировать с приезжающими в Москву и поступающими в общину группами немцев. По уставу вопрос о языке богослужения каждая община решает самостоятельно. Характерно, что наибольшее число опрошенных членов общины самым приемлемым назвало богослужение на немецком языке с переводом. В этом отразились потребности старых прихожан слышать во время слу жбы родную речь и тех членов общины, кто, не зная языка достаточно хорошо, хотел бы его изучить. Образовательный уровень прихожан лютеранской общины св. Петра и Павла достаточно высок: на 75 опрошенных пришлось 56 лиц, имеющих высшее и неоконченное высшее образование, 19 — среднее и среднее специальное. По профессиональному составу преобладающее место занимают лица интеллектуального труда. Из четверти опрошенных прихожан принадлежащими к интеллигенции назвали себя 48 человек, к служащим — 6, к школьникам и студентам — по 2 человека, к лицам без определенной профессии — 3. Среди работающих много преподавателей, медицинских работников и инженеров. В настоящее время членами лютеранской общины становятся лица с высшим образованием, недовольные патриархальными традициями православия. Они не одобряют принятых в православной церкви церковно-славянского языка богослужения (для многих малопонятного), длительных литургий, православной обрядности. Представители гуманитарных профессий, работники культуры, врачи, учителя составляют значительную часть московской евангелическо-лютеранской общины. Наше наблюдение подтверждает выводы других социологических исследований, по которым лица данных профессий являются одной из наиболее религиозных групп населения в стране [25,25]. Это связано, по-видимому, с острым восприятием у представителей гуманитарных профессий существующего в стране кризиса и разочарованием в прежних духовных ценностях. Тяжелое социально-экономическое положение в стране наряду с политической нестабильностью активизирует духовные поиски определенной части населения, стимулируя у некоторых людей желание служить «христианской идее добра», помогать другим, обрести в церкви душевный покой. По национальному составу лютеранская община состоит из лиц разных национальностей. Преобладают в ней немцы, значительна и группа русских, есть также финны, латыши, поляки, евреи, венгры, татары, украинцы. Богослужения посещает и один малагасиец, приехавший из Мадагаскара и работающий в России. Недавно он крестил в лютеранской церкви своего сына. Помимо членов общины св. Петра и Павла в церковь на богослужения приходят лица из других лютеранских общин столицы: латышской и финской. Приезжают также немцы-люте-ране из других городов России, где еще не создана община или нет пастора. На богослужениях можно увидеть и учащихся в Москве или занимающихся благотворительной деятельностью молодых немцев из Германии. Как свидетельствует проведенный опрос, 75 опрошенных прихожан общины по национальной принадлежности распределяются следующим образом (Табл.7). В таблице представлены варианты ответов респондентов. Как удалось выяснить из бесед с прихожанами общины, данных опроса и при анализе 22 заявлений о приеме в члены


общины, для большинства прихожан характерна этноконфес-сиональная мотивация вступления в лютеранскую общину: ссылка на существовавшую в семье традицию исповедания лютеранской веры (лютеранами были либо оба родителя, либо один из них, либо кто-то из родственников). Члены общины указывали, что, вступив в общину, они хотели «приобщиться к традиции немецкой лютеранской церкви», «вернуть семейные традиции», «быть ближе к лютеранской вере и ее обычаям». В качестве самостоятельного, но чаще всего дополнительного аргумента в пользу данного выбора нередко указывалась национальная принадлежность: «так как мои родители были немцами», «так как я финка, крещенная в лютеранской церкви», «поскольку родители моего отца — латыши, бывшие прихожанами лютеранской церкви». Таким образом, доминирующим оказывается восстановление прерванной национальной и конфессиональной традиции, хранителями которой выступают самые старые прихожане. Именно они, как и вообще большинство прихожан пожилого возраста, определив себя по национальности в качестве немцев, выразили мнение, что лютеранство — специфически немецкая религия и что немец должен быть по преимуществу лютеранином. Их ответы отразили представление людей, выросших в немецкой среде и воспитанных в семьях, где лютеранская религия выступала органической частью жизни, будучи тесно связанной с национальными традициями. Ответы показали также, что евангелическо-лютеранская церковь сыграла значительную роль в сохранении языка и культуры российских немцев, особенно в таких городах, как Москва и Петербург, где они жили обычно в инонациональном окружении. Нельзя не отметить и долго существовавшую и продолжающую существовать тенденцию к тесной увязке религии с национальностью: немец — значит лютеранин, русский — православный [315, 249; 316,132-134]. Она связана с тем фактом, что жившие в Москве, как и в России в целом, немцы были преимущественно лютеранского вероисповедания, тогда как под католиками подразумевались прежде всего поляки. Несмотря на то, что сейчас Евангелическо-лютеранская церковь и ее общины в России лишились названия немецких [111,26], в них большой процент по-прежнему составляют немцы, богослужения ведутся на немецком языке, сохраняются немецкие традиции. В обиходе эти церкви и общины до сих пор обычно именуются немецкими. Характерно, что немецкое слово «Kirche», в переводе означающее просто церковь безотносительно к конфессии, в России приобрело этноконфессиональ-ное значение и стало обозначать именно немецкую лютеранскую церковь, тогда как для определения церкви католической стало традиционно использоваться польское слово «kostjol». В беседах было отмечено также стремление к определению лютеранской конфессии как преимущественно немецкой. У той части членов общины, которая желает овладеть немецкой культурой и языком, имеется представление, что немец должен быть лютеранином. Связь лютеранства с немецкой нацией объяснялась в беседах кроме того тем, что эта конфессия зародилась на немецкой земле, откуда позже распространилась в другие страны, а также тем, что Мартин Лютер был немцем. В то же время часть лиц не увязывала религиозную принадлежность с этнической. Это, по-видимому, было обусловлено несколькими факторами: утратой немцами-лютеранами национальных и конфессиональных традиций, смешанными браками, приходом в общину лиц не-немецкой национальности и т.д. Приход потомков немецкого населения в церковь обусловлен и поиском своей конфессиональной и вместе с тем национальной идентичности, а также планами эмиграции за рубеж. В связи с этим наблюдается также тенденция к изменению в паспортах национальности и фамилии на немецкие. При проводимом исследовании вопрос о национальности зачастую вызывал встречный вопрос: «По паспорту?». Иногда реплику: «К сожалению, русский», встречались и ответы: «Полунемец». Таким образом, интерес к национальной немецкой культуре, языку, лютеранской вере нередко тесно связан с желанием выехать в Гёрманию на постоянное место жительства. В «ант-раге» — документе, который необходимо заполнять желающим выехать, прямо стоит вопрос о конфессиональной принадлежности подающего заявление. Положительный ответ считается одним из свидетельств в пользу истинного отнесения себя к немецкой национальности. Некоторые прихожане лютеранской общины прикладывают к «антрагу» копию свидетельства о к рещении в лютеранской церкви или конфирмационного свидетельства, другие просят пастора засвидетельствовать их участие в деятельности лютеранской общины. Хотя отъезд немцев за границу идет не особенно быстрыми темпами, он не может не отражаться на численности членов общины, а также на ее деятельности. Связь религиозных интересов с национальными проявилась, в частности, в решении проходившего в феврале 1994 года общего собрания общины, на котором в члены церковного совета был избран председатель общества российских немцев «Видергебурт» Я.ЕМаурер. Однако обсуждение вопросов, связанных с отъездом немцев в Гёрманию, происходит в общине в основном на неофициальном уровне: в разговорах прихожан, при распространении в общине газет и других печатных изданий, рассказах о письмах, получаемых от уехавших из России немцев. Ответы на вопрос «способствует ли лютеранская церковь отъезду немцев за границу» почти равномерно распределились между «да», «нет», «не знаю». Большинство давших положительный ответ отмечали возможность подготовиться в общине к жизни в Гёрмании в результате практики в языке, общения со ждущими отъезда, получения дополнительной информации о жизни в Гёрмании. К отъезду немцев за границу члены общины относятся по-разному. Положительно оценило отъезд несколько членов. Характерно, что среди лиц русской, включая и обрусевших немцев, и другой не-немецкой национальности преобладали оценки либо нейтрального характера («мне все равно», «это их дело»), либо отрицательные, высказывавшие сожаление. Лица пожилого возраста давали преимущественно сдержанные оценки и высказывали двойственное отношение к проблеме отъезда, понимая сложности адаптации к иной культурной среде, приспособления к новым условиям жизни, овладения немецким языком, устройства на работу и т.д. Трезвость оценок этих людей базировалась не только на большом жизненном опыте, но и на известиях, поступающих от уехавших в Германию родственников, описывающих непредвиденные сложности жизни в новой для них стране. Положительный ответ, одобряющий выезд немцев за границу, дала преимущественно та часть общины, которая находится сейчас в активном возрасте и сама надеется выехать. Стоит отметить, что стремлению к отъезду способствуют затяжной социально-экономический кризис в стране, растущая инфляция, политическая нестабильность, заставляющие людей искать лучшие условия жизни. Наряду с этим, анализ национального состава общины показывал тенденцию роста численности верующих русской национальности среди молодежи общины, что наглядно можно увидеть на графике, построенном на основе пропорциональной выборки по всем возрастным группам.


Одна часть русских членов общины — лица, ведущие происхождение от достаточно дальних предков немецкой национальности. В большинстве случаев дети приобретали русскую фамилию и национальность в результате смешанных браков родителей. Заключению подобных браков в советское время способствовали условия жизни: люди таким путем стремились избежать дискриминационных и репрессивных мер, направленных против немцев в военные и предвоенные годы. Увеличению числа таких браков содействовали также лишение многих немцев компактного расселения вследствие насильственной депортации и связанные с этим естественные ассимиляционные процессы. Обрусевшие немцы, при опросе называвшие себя русскими, утратив родной язык и культуру своих предков, тем не менее помогают сегодня их восстановлению. Другая часть членов общины русской национальности никак не связана с немецкой традицией. Основная причина прихода их в общину — сознательный выбор данного вероисповедания в результате духовных поисков. Характерно также наличие среди указанной группы «германофилов», людей, никак не связанных с немецкой национальностью через родственные узы, но изучающих немецкий язык и интересующихся немецкой культурой. Удовлетворению религиозных потребностей русскоязычной части общины служат изданный в 1993 году сборник переведенных на русский язык лютеранских песнопений и ведение с октября 1993 года второго воскресного богослужения на русском языке. Примечательно, что сам председатель церковного совета общины является русским по национальности. Приход в общину людей разных национальностей во многом обусловлен некоторыми общими причинами, в частности принятием западных социальных ценностей, среди которых христианство (прежде всего в форме протестантизма) играет далеко не последнюю роль. Напомним в связи с этим, что религия на Западе — один из элементов цивилизованного образа жизни [25,15]. В Гёрмании, на которую ориентируется значительная часть прихожан лютеранской общины, преподавание религии считается одним из обязательных учебных предметов, и в школах соответственно своему вероисповеданию учащиеся изучают основы лютеранской либо католической веры. Как говорилось, пункт о принадлежности к конфессии включен в «антраг», который необходимо заполнить до выезда в Гёрманию. Следует также отметить, что лютеранство, как и другие вероисповедания, обладает психотерапевтической компенсаторной функцией [И, 118]. Евангелическо-лютеранская община оказывает на прихожан большое психологическое воздействие, удовлетворяя потребность людей, особенно пожилых и одиноких, в общении, способствуя преодолению эмоционального отчуждения с приобретением нового чувства общности. Здесь люди, участвуя в определенного рода деятельности, слушая проповедь и исполняя духовные песнопения, получают удовлет ворение, ощущают душевный покой. Деятельность общины, таким образом, оказывает помощь в поддержке стабильности личности, ее комфорта, чувства хорошего настроения [11,117-143]. Некоторым прихожанам, по их собственным словам, проповеди пастора помогли преодолеть чувство страха, которое держится, особенно у старых прихожан, на воспоминаниях о репрессиях, смертях близких людей, а также на неуверенности в завтрашнем дне. Это чувство страха проявилось у части прихожан и в настороженном отношении к предлагаемым нами вопросам. Сам микроклимат общины, наряду с деятельностью бывшего приходского пастора Динара фон Шлиппе [228; 358, 1,6], по профессии, кстати сказать, психотерапевта, во мно гом смогли изменить взгляд людей на окружающий мир. В общине, кроме того, удовлетворяются интеллектуальные и культурные потребности прихожан в результате обмена информацией внутри общины, контактов с членами немецких лютеранских общин, приезжающих из Германии. Члены общины также получают возможность изучать немецкий язык. Прихожане участвуют в деятельности церковного хора, посещают музыкальные вечера и концерты, благотворительные билеты на которые распределяются в общине. Члены общины посещают собрания и вечера, организованные Международным союзом российски х немцев и Обществом немцев Российской Федерации («Видергебурт»), приобщаясь к немецкой культуре. В течение года прихожане побывали на органном концерте в консерватории, где звучала музыка Баха, Моцарта, Шнитке. Таким образом, община, наряду с немецкими культурными обществами, выполняет функции, осуществление которых ранее принадлежало различным немецким обществам, существовавшим в Москве и удовлетворявшим культурные запросы немецкого населения города. Община ведет и некоторую благотворительную деятельность, традиции которой коренятся в прошлом: в XIX веке в Москве действовала целая система благотворительных учреждений, организованная протестантами. Так, в городе работали приют евангелического попечительства о бедных женщинах и детях, евангелическая больница, богадельня евангелического попечительства о бедных, где нуждающимся выплачивали пенсии и пособия, оказывалась медицинская помощь, предоставлялся кров [236,45-46]. Сегодня лютеранская община св. Петра и Павла дает для неимущих бесплатные обед ы, помогает им денежными средствами, иногда продуктами, полученными из гуманитарной помощи. На воскресные богослужения в лютеранскую часовню иногда приходят и лица, принадлежащие к другим конфессиям, в числе которых православные и протестанты иных деноминаций. Лютеранская церковь, придерживаясь традиции большинства протестантских церквей, относится терпимо к иным христианским вероисповеданиям, подчеркивая священство всех истинно верующих во Христа. Устав Евангелическо-лютеранской церкви предполагает, что верующие других деноминаций могут участвовать в богослужениях в евангелическо-лютеранских общ инах и принимать причастие, не переходя при этом в лютеранскую веру. Помимо общепротестантской направленности на сотрудничество различных вероисповеданий, на толерантность лютеранских верующих влияет их существование в поликонфес-сиональной среде: у многих лютеран близкие родственники, друзья или знакомые придерживаются других вероисповеданий, преимущественно православного. 1Ъворя о других конфессиях, члены общины обычно проявляют уважение к личному выбору каждого верующего. Отвечая на вопросы о предпочтительном исповедании предполагаемого жениха или невесты, большинство ре спондентов указывало незначительность для них данного фактора при выборе будущего супруга или супруги. Тем не менее, объясняя свою приверженность к лютеранской конфессии, опрашиваемые указывали на отсутствие в ней фальши, наличие простоты, естественности наряду со свободой и открытостью, семейственный (общинный) ее характер. Отмечалась также положительная роль принятых в лютеранстве конфирмационных занятий, цель которых — подтверждение в сознательном возрасте выбора веры. Наша попытка выявить косвенным образом степень и характер религиозности верующих общины через определение частоты посещения богослужений, выполнения обрядов церкви, празднование церковных праздников, а также через знание Библии и молитв, показала, что на все это наибольшее влияние оказывают условия жизни в стране, и обозначила проблемы, стоящие перед общиной, Из числа опрошенных абсолютное большинство верующих утверждало (возможно, не всегда объективно), что посещают церковь каждое воскресенье и регулярно (то есть, как это полагается, раз в месяц) принимают причастие. 1/4 всех опрошенных прихожан читают ежедневно молитвы, самые употребительные из которых «Отче наш» и «Верую» подавляющее число общины знает наизусть. Пожилые прихожане помнят их с детства на немецком языке, как и некоторые песнопения. Абсолютное большинство опрошенных часто (по крайней мере нескол ько раз в неделю) обращаются к Библии, читая ее на немецком и русском языках. Однако полностью прочли все Священное Писание лишь немногие, большинство ознакомились лишь с Новым Заветом (при характерном для лютеран христоцентризме знание этой части Библии считается особенно важным). Опрос членов общины помог также выявить наличие конфессионального синкретизма в их мировоззрении и обрядовой деятельности и достаточно размытое представление о специфике лютеранского вероисповедания. Причинами этого, по-видимому, являются жизнь в стране с преимущественно православными традициями, крещение и посещение богослужений в других церквах в отсутствие лютеранской, наличие родственников, принадлежащих к другой конфессии. Многие прихожане общины Петра и Павла в годы репрессий против лютеранства не хо дили в церковь вообще и стали посещать ее только с открытием евангелическо-лютеранского прихода в Москве. Другая часть лютеран посещала иные церкви, преимущественно православную, а из числа протестантских главным образом баптистскую. Верующие приходили в «чужую церковь», чтобы поставить свечку, помолиться, помянуть родных, отметить праздник. Основная масса тех, кто ходил в другую церковь до открытия лютеранского прихода Петра и Павла, затем перестала посещать богослужения в этих церквах. Однако есть такие, которые продолжают прежнюю традицию, восполняя таким образом, по их словам, недостаток в лютеранском храме праздничности богослужения, характерной для православной церкви, либо скудость в нем духовной практики, которая достигается при посещении собраний адвентистов. Продолжается эта традиция иногда в силу привычки, либо из-за родных и иной конфессии. Сохранению иноконфессиональных обычаев среди прихожан общины способствует и то. что часть их приняла крещение в другой, чаще всего православной церкви. Иноконфессиональные обряды сохраняются и в силу создания поликонфессиональных семей, которые становятся характерн ой особенностью времени. Причем иногда у родителей, придерживающихся разных конфессий, дети тоже принадлежат к разному вероисповеданию: один из них крещен, например, в православии, другой в лютеранстве. Многие верующие говорили, что отмечают два Рождества и две Пасхи, соответственно по православному и протестантскому календарю, а некоторые из них празднуют масленицу и даже соблюдают свойственный православию строгий пост, ограничивая себя в потреблении мяса, молока, яиц. В России помимо крашения яиц на Пасху немцы приобрели обычай печь к празднику куличи и готовить творожную пасху, что не принято в самой 1ермании. Вторичное празднование Пасхи и Рождества по православному календарю объяснялось таким образом : «так, как страна будет отмечать». Некоторые прихожане объясняли необходимость отмечать православные праздники тем, что их будут отмечать другие члены семьи или их родственники. Кроме того, прихожанами лютеранской общины используются наряду с лютеранскими православные молитвы, баптистские песнопения, читается одноконфессиональная литература. Наряду с проникновением в миропонимание российских лютеран и других иноконфессиональных идей, конфессиональный синкретизм их мировоззрения дополняется особыми традициями, установившимися в отдельных семьях: к примеру, празднование дня св. Валентина, причиной отмечать который послужило наличие в семье человека по имени Валентин, особая вера в Илью Пророка, в день которого в личной жизни одного из членов семьи имели место знаменательные события. Характерно, что, отвечая на вопрос о справляемых праздниках, только один из опрошенных назвал специфический лютеранский праздник — День Реформации, лишь немногие — праздник урожая, хотя последний торжественно отмечался в 1993 году в общине, с принесением на богослужение различных плодов земли. Большая часть опрошенных совсем не читала произведений Мартина Лютера, меньшая — знакома лишь с Малым Катехизисом. Лишь отдельные прихожане могли перечислить наименования нескольких его произведений. Причины такой неосведомленности частично связаны с отсутствием переводов трудов Лютера на русский язык и нехваткой изданий лютеранской литературы в общине. Только сравнительно недавно положение начало меняться: вышли в свет избранные произведения Мартина Лютера, переведенные на русский язык, Аугсбургское верои споведание, был создан печатный орган московской евангелическо-лютеранской общины «Старосадский вестник». Однако и на сегодняшний день нехватка не только произведений Лютера, но и духовной литературы является для общины проблемой. Отсутствие подобного рода литературы ввиду запрета в прежние годы на издания такого типа породило безграмотность по многим вопросам религии [148,15]. Недостаток в религиозных знаниях восполняют сейчас факультативы по религиоведению в школах, учебные заведения определенной конфессиональной направленности, воскресные школы. К тому же, для возникновения новых вместо утраченных традиций необходимо время, чему мешает частая смена пасторов, отсутствие единообразной агенды, по которой ведутся богослужения, еще плохо налаженная при церкви система обучения основам лютеранской веры. Жизнедеятельность общины осложняется в настоящий момент трудностями финансового и технического порядка. В целом можно сказать, что евангелическо-лютеранская община св. Петра и Павла наряду с общими проблемами, стоящими перед лютеранскими общинами страны, о которых говорилось на проходившем недавно в Москве общем собрании представителей этих общин, имеет и очень много своих специфических проблем. Московская евангелическо-лютеранская община, существующая в столичном городе со смешанным в этническом и конфессиональном отношении населением, конечно, не может служить типичным примером лютеранской общности с крепк ой традицией, которые можно встретить, например, в Сибири, куда в 40-е годы было сослано немецкое население европейской части России. Примечательно, что и официальное восстановление деятельности Евангелическо-лютеранской церкви началось не с открытия храмов в главных городах страны, а с регистрации первой лютеранской общины в Акмолинске в Казахстане (1957) [373,50]. Особой спецификой обладают и лютеранские общины Петербурга, где лютеранское население гораздо более многочисленно, чем в Москве. Кроме того, оно имеет прочную базу так как в городе расположен центр всей ЕЛЦ России. Выявление общих и особенных черт евангелическо-лютеранских общин в зависимости от их территориального размещения и национальных традиций — следующая важная задача, без разрешения которой невозможно представить полностью положение лютеран в России.

Глава III. ЛЮТЕРАНЕ ДРУГИХ НАЦИОНАЛЬНОСТЕЙ В РОССИИ
3.1. Финны-лютеране в России

Финны — один из тех живущих в России народов, которые традиционно исповедуют лютеранство. Широкое распространение финнов-лютеран в России было связано с близостью границ Финляндии и Эстонии. Финны, проживавшие в европейской России, распределялись неравномерно, о чем свидетельствуют данные переписи 1897 г. Наиболее значительными по численности финского населения представлялись: г.Петербург — 17 605; Петербургская губерния — 12 076; Олонецкая губерния — 3843; Архангельская — 428; Новгородская — 314; Московская — 293; другие европейские губернии насчитывали в целом 581 человек финской национальности [279,116]. В процентном отношении ко всему населению по числу финнов лидировали Петербургская и Ол онецкая губернии, число финнов в которых превышало 1% населения. Лютеране финской национальности в XIX—XX веках, проживавшие в России, принадлежали к двум консисториаль-ным округам Евангелическо-лютеранской Церкви: Петербургскому и Московскому. По официальной статистике в 1914 г. к Петербургскому консисториальному округу принадлежало 117 церковных приходов, насчитывавших 641 000 лиц лютеранского вероисповедания, к Московскому консисториальному округу — значительно меньше: 77 церковных приходов с общей численностью 459 000 прихожан. Финнами из них были, соответственно, в Петербургском консисториальном округе — 133 000 прихожан, в Московском — 3000 [293,2087].

3.1.1. Финны-лютеране в России в XVI—XVII вв.

Финское население в России появилось прежде всего в Ингерманландии, которая занимала обширную территорию между рекой Нарва и северо-западным побережьем Ладожского озера. Большинство ингерманландских финнов исповедовало лютеранскую веру. Незначительное меньшинство финнов, первоначально проживавших в Карелии, а позже переселившихся в западную Ингерманландию, было православной веры [339, 223]. Кроме финнов среди населения Ингер-манландии к лютеранам принадлежали шведы, немцы, позже эстонцы и латыши, значительно меньше ижора и водь. Первые лютеранские приходы в Ингрии были основаны в конце XVI века. Первый из них — Копорский в 1590 г. [288,5-6]. Широкое распространение лютеранства в ингерманланд-ских землях началось после заключения Столбовского мира (1617), по которому Ингерманландия стала владением шведского короля. В период шведского господства на территории Ингерманландии лютеранские приходы создавались вокруг шведских военных крепостей и поселений. Известно, что во время шведского владычества был основан Токсовский лютеранский приход, имевший церковь, которая была сожжена после победы русских над шведами. История прихода Пяхкиня в Ингерманландии начинается в 1613 году, когда крепость Орехов была взята шведскими войсками. На крупных островах восточной части Финского залива (Лавансаари, Гогланд, Тю-терс, Сейскар), население которых составляли финны и шведы, самостоятельные приходы существовали уже в XVII в. [93, 7-10]. Показателен рост числа приходов в XVII в. В одном только 1640 году их было основано 5; общее же число составляло к середине XVII века 22 прихода. Распространение лютеранства в крае способствовало укреплению авторитета светской и духовной властей [253, 547]. К принятию лютеранской религии побуждали православных особые правительственные льготы для лютеран. Так, лица, принявшие лютеранство в возрасте до 20 лет, освобождались от налогов до 30-летнего возраста, а принявшие лютеранство после 20 лет освобождались от налогов до 60-летнего возраста. Кроме того, православным священникам запрещалось крестить и венчать тех, кто не владеет русским языком. Только после обращения православных священников к русскому царю Алексею Михайловичу и последовавших затем переговоров между Русью и Швецией, Карл IX предоставил православным верующим свободу вероисповедания независимо от знания языка. Уже в XVII в. в ингерманландских землях сложилась хорошо оформленная церковная структура. В 1641 г. Ингерман-ландская Церковь выделилась в отдельный епископат [253, 548]. Резиденцией епископа стал г.Нарва. В общий свод церковных законов было введено особое «Руководство для финских приходов Ингерманландии». Первым епископом стал настоятель Ревельского собора Хенрик Стахелл. За время его епископства в Ингерманландии было построено 14 лютеранских церквей и часовен. К 1655 г. на всей территории Ингрии числилось 58 лютеранских приходов, 36 церквей и 42 священника [253,548]. К началу XVIII в. финны составляли 75% населения Ин-германландии. В результате победы русских в Северной войне территория Ингерманландии после столетнего пребывания под властью шведского короля перешла вновь к России и, большая часть проживавших здесь финнов была вытеснена русским населением, которому широко предоставлялись земли. Во время русско-шведской войны финны понесли людские потери, многие церковные здания были разрушены и сожжены. Одновременно с сокращением финского населения соответственно уменьшилось число лютеран в Ингерманландии. Затем те, кто прежде исповед овал православную религию, вновь переходили в православие. Лютеранам, однако, свобода вероисповедания была гарантирована манифестом Петра I в 1702 г. [180, Т.1,239,358]. При Петре I, как известно, ввиду организации Синода (1721), управление духовными делами перешло к Святейшему правительствующему Синоду, состоявшему из назначенных царем представителей духовенства, контроль за деятельностью которых осуществлял оберпрокурор Синода. Ингерманландская Церковь, объединявшая финские лютеранские общины, имела в XVIII в. русское светское управление и немецкое церковное руководство. Несмотря на то, что Ингерманландия в 1710 г. была переименована в Санкт-Петербургскую губернию, в церковных кругах сохранялось ее старое финское название: Инкеринмаа. Ингерманландская Церковь относилась к Санкт-Петербургскому епископату, одному из 8 епископатов, на которые была поделена Лютеранская Церковь Российской империи [253,550-551]. Епископат делился на пробства, в которые входили приходы. В Санкт-Петербургской губернии существовали Шлиссельбургское, Восточно-Ингерманландское, Западно-Ингерманландское пробства. В XIX—XX вв. наиболее многолюдными и известными в Ингерманландии были приходы — Туу-тари, Тюре, Скуорица, Вениоки. Напротив, о таких приходах как Новасолка, Серепетта, Пяхкиня, Ретусаари и Паркала знали меньше [93, 7-10]. В начале XX в. наиболее крупными приходами были Токсовский, насчитывающий 9719 прихожан, Славянка — 12 006 финнов, Тюре — 7411, Дудергоф — 5537, Скворицы-Ропша — 970 9, Колпинский — 5507, 1^баницы — 5426 [360,112,119,121,127,131,137,143].


Благополучное состояние финской лютеранской церкви в России отразилось в строительстве значительного числа каменных храмов в конце XVIII-первой половине XIX вв.: в Ропше (1798 г), в Кобрине (1785 г.), в Колпине (1800 г.), в Санкт-Петербурге (1804 г.), в Тюре (1831 г.), в Шпанькове (1833 г.), в Дудергофе (1836 г.) и в Скворицах (1839 г.) и др. [253, 551]. Вместе с тем, увеличение числа лютеран в XIX в. происходило за счет роста численности финнов в стране.

3.12. Финны лютеранского исповедания в России (XIX—XX вв.)

В границах России к 20-м годам XIX века доля финнов по сравнению с XVIII веком увеличилась с 2,1% (IV ревизия) до 2,2% (V ревизия). В конце XVIII в. финское население превосходило по численности татарское и литовское, уступало только русским, украинцам, белоруссам и полякам. В шведской Финляндии финны составляли около 85% населения, а в Выборгской губернии около 97% [86,246-247]. На севере область расселения финнов ограничивалась Великим княжеством Финляндия, в котором жили люди сходного происхождения, языка, конфессиональной принадлежности. Близость к Финляндии помогала ингерманландцам в сохранении их культурных и конфессиональных традиций. Финны в первую очередь стали переселяться в Петербург и в Петербургскую губернию. С присоединением Финляндии к России в 1809 году численность финнов в столице возросла и оставалась затем на протяжении XIX—начала XX века более или менее стабильн ой. Она поддерживалась на высоком уровне за счет эмиграции финнов из Финляндии в Россию. Эмиграция из Финляндии в Россию в XIX—XX вв. обуславливалась экономическими причинами: нехваткой земли в Финляндии и ее слабым промышленным развитием, а также частыми неурожаями, вызывавшими разорение масс. Промышленный подъем в России XIX в. и экстенсивный характер ее хозяйства требовали включения в оборот новых трудовых ресурсов. Как известно, появление финнов на Кольском полуострове, относившемся к Архангельской губернии, было связано с освоением новых малонаселенных и труднодоступных территорий на льготных условиях. В 1860—1870 гг. многие финляндцы были приняты на службу в связи с интенсивным железнодорожным строительством, начавшимся в России. Мигранты из Финляндии были преимущественно горожане, ремесленники (сапожники, портные, ювелиры), а также врачи и адвокаты. Значительное число финнов служило в русской армии [375]. Многие финны приезжали в Петербург торговать. Торговали дровами, рыбой, молочными продуктами, а также некоторыми кустарными изделиями. Культурные контакты помимо приезжающих из Финляндии в Россию служить и учиться офицеров, ученых и студентов устанавливало, может быть, в большей степени и лютеранское духовенство. В то же время именно пасторы пытались противостоять русификации финнов. В России имелось множество лютеранских общин, преимущественно на северо-западе России, где богослужение велось на шведском и финском языках. Так, в Петербургской губернии существовало в XVIII веке 26 таких общин [279,133]. Для них были необходимы пасторы, знающие финский и шведский языки, но таких пасторов в России не готовили. Потребность финских лютеранских общин России в финноязычных пасторах и избыток их в Финляндии приводили к тому, что многие финляндские пасторы в XVIII в. искали приход в Ингерманландии. Миграция пасторов в Россию продолжалась в XIX в. Не только крупные городские общины (как при церквах св. Марии и св. Екатерины в Петербурге) получали пасторов из Финляндии, но и сельские общины Ингерманландии. Объявления о свободных приходах в России помещались в газетах и кафедральных циркулярных письмах. Показательно, что из 135 пасторов, приехавших в Россию в XIX веке, остались в России 88 (т.е. более половины) [279,133; 339,223]. Равными объектами переселенческого движения финнов являлись Петербург (49%) и Петербургская губерния (34%), Архангельская губерния составляла всего 1% [14,19]. Кографический центр Ингерманландии располагался в С.-Петербурге, поэтому финны-лютеране с самого начала стали составной частью населения столицы, возводимой царем на Неве. На окраинах города на Крестовом острове и Выборгской стороне долгое время сохранялись финские деревни [284, 33]. В окрестностях столицы тоже жили финны. Сначала, при строительстве города на Неве, финское население (наряду с русскими и шведами) привлекалось к принудительному труду. Позже финны начали добровольно приезжать в город для продажи товара или найма на работу. Петербург во многом определял развитие хозяйства на ингерманланд-ских землях, поскольку деятельность жителей финских крестьянских и рыбацких деревень была ориентирована на обеспечение города. Интересно, что в столице, как и в целом в Петербургской губернии, финны четко разделялись на ингерманландских финнов (или финнов Петербургской губернии) и эмигрировавших уроженцев Финляндии [284, 20]. Финны Петербургской губернии имели совсем другой социальный и профессиональный состав, в отличие от финнов из Финляндии. Трудности решения вопроса о численности финнов в Петербурге в XIX—XX вв. вызваны их постоянным переселением в том или ином направлении, неточным определением понятия «финны», встречающегося в различных источниках. Так, к финнам Петербургской губернии, которых называли «чухонцами», причисляли порою и малочисленные финно-угорские народности — водь, ижору, вепсов; иногда объединяли финнов с эстонцами, ввиду их языковой близости. Кроме того, поскольку критерием национальной принадлежности в дореволюционных пер еписях выступал язык, то и русскоязычных и шведскоязычных финнов соответственно относили к русским или шведам. По реконструкции Юхневой на основе переписей населения получается следующая картина [285,33] (Табл.8).



Таким образом, в конце XIX—начале XX века численность финнов в Петербурге колебалась в пределах 15—18 тысяч. В сравнении с другими национальными группами города число финнов представляется значительным. В 1869 году из четырех национальных групп Санкт-Петербурга, которые составляли по отношению к общей численности населения столицы свыше 1%, финны со шведами стояли на втором месте после немцев, за ними следовали поляки с литовцами и евреи. Число прихожан финской национальности в Санкт-Петербургской губернии в начале XX века составляло 111 000, из них около 16 000 — финны-лютеране Санкт-Петербурга [360, XV]. Финны лютеранского вероисповедания, проживавшие в городе, принадлежали к различным профессиям. На их про-, фессиональный состав влияло изменение к концу XIX века профессионального состава лиц, мигрирующих из Финляндии. Если в первой половине XIX века среди мигрантов преобладали пасторы, офицеры и чиновники, то к концу века — лица, занятые в торговле, промышленности, на железной дороге. Вербовка квалифицированных рабочих осуществлялась через финские газеты, как то было при найме рабочих на Путилов-ский завод в 1869 году. Финские кузнецы работали также на з аводах Нобеля, Лесснера и др. [4,99]. Расселение финнов в городе происходило в зависимости от характера их деятельности, от того, работали ли они в ремесленных мастерских, на железной дороге или были заняты на промышленных предприятиях. В течение сорока лет постепенно место сосредоточения финнов в городе перемещалось из центрально-промышленного района на рабочую окраину. Живя обособленной жизнью, не зная, как правило, русского языка, финны сохраняли свои традиции, в чем им помогала также религия. Помимо того, что финское население в городе имело свои объединения, у него был собственный лютеранский приход. Истоки финской лютеранской общины в городе на Неве уходят корнями в то время, когда в одной из шведских крепостей в устье рек Охты и Невы — Ниеншанце — существовал финно-шведский приход. После завоевания городка русскими войсками при Петре I его жители частично вошли в организованную в новой столице лютеранскую общину, состоящую из шведов и финнов. Несогласие между шведами и финнами привело к расколу финно-шведского прихода с последующим разделением земельного участка. На территории, принадлежавшей финнам в 1803—1805 гг., была возведена каменная церковь св. Марии, сменившая деревянное строение. Церковь св. Марии, а вместе с ней и весь комплекс зданий, к ней прилегающих, на протяжении многих десятилетий оставался центром общения и культурной жизни петербургских финнов [309,65]. Число прихожан лютеранской церкви св. Марии постепенно росло: если в 1828 г. в приходах св. Марии и св. Екатерины числилось 6540 финляндских прихожан [282, 93], то в 1906/1907 гг. в одном приходе св. Марии состояло 16 500 прихожан финской национальности [360,29]. При церкви св. Марии в XIX в. действовали три школы: школы для мальчиков и для девочек (по три класса) и воскресная школа [309, 65]. Воскресная школа содержалась на средства прихожан. Здесь помимо изучения катехизиса дети обучались письму и чтению [283,107-108]. Особой популярностью среди финнов пользовалась церковная музыка. Церковный хор, который функционировал в церкви, был общедоступен. В Петербурге издавалась специальная церковная газета, которую основал главный пастор прихода — «Pietarin Sunnuntailehti» («Петербургская воскресная газета») [279, 128]. В ведении совета церкви св. Марии находилось также финское кладбище, открытое в 1845 году. На нем хоронили не только финнов, но и лиц других национальностей. Финны-лютеране, жившие в окрестностях Санкт-Петербурга и в немецких колониях Санкт-Петербургской губернии, входили также в смешанные приходы, наряду с лицами немецкой, эстонской и шведской национальностей. Так, церковный лютеранский приход йтчины (немецко-финско-эстонский) включал в 1904/1905 гг. 450 финнов-лютеран, Нарвский св. Михаила (финно-шведский) — около 885 финнов [360, 75, 94]. С 1750 г. существовал лютеранский приход в Кронштадте. Евангелическо-лютеранский приход св. Николая в Кронштадте был эсто нско-финско-шведским и насчитывал в начале XX века 300 финнов — при значительном преобладании эстонцев (1614) [360,87]. Полагают также, что построенная в середине XIX в. в Кронштадте кирха являлась общей для трех лютеранских приходов — финского, эстонского и немецкого. В центре Восточно-Ингерманландского пробства и, одновременно, в уездном городе Шлиссельбурге в XVIII—XIX вв. основное лютеранское население составляли (наряду с немцами) финны. В 1865 г., с основанием Шлиссельбургского порохового завода, численность лютеран многократно возросла за счет миграции людей из Эстонии и Финляндии. Лютеранская церковь в Шлиссельбурге была одна из трех лютеранских общин: финской, эстонской и немецкой. Смешанные по национальному составу приходы существовали и в деревнях. Так, лютеранский приход Хэваа в Ингер-манландии включал деревни не только с финским населением, но и со смешанным ижорско-финским. На одной территории кроме лютеранского размещались еще три православных прихода. Иногда ингерманландские финны составляли совсем незначительную часть населения, как, например, в середине XIX в. в Парголове — крупном селе с православной церковью. Финны презрительно назывались городскими жителями (как другими ингерманландцами, так и местными русскими) «чухнами парголовскими» [93, 9]. Длительное проживание в России отразилось на процессе естественной ассимиляции, показателем которой служат смешанные браки. Примечательно, что бракосочетались не только лица, принадлежащие к разным национальностям, но и разных вероисповеданий. Данные об обрученных в финском приходе показывает Табл. 9. [279,127].



Одновременно с уменьшением числа чисто лютеранских браков, наблюдалось увеличение числа браков лютеран с православными, среди которых лютеране проживали в России. Тенденции к ассимиляции, однако, преобладали в крупных городах. Межнациональные браки стимулировались диспропорцией полов. Смешанные браки приводили к принятию православия. По сравнению с горожанами лютеранского вероисповедания гораздо большее число финнов-лютеран проживало в деревнях. Сохранять свою обособленность финнам помогало отдельное существование финских и русских деревень, земли которых имели свои пределы. В деревнях со смешанным населением финны и русские селились в разных концах деревни. Живя в России, финны входили также в соприкосновение с немецким населением страны. Так, круг немецких колоний располагался ближе к Петербургу, за ним находилось множество сел с финским населением. Однако и в самих немецких колониях проживали финны. Яков Федорович Биллер, родившийся в Овцыно (г.р.1919), немецкой колонии под Петербургом, сообщил о смешанном национальном составе населения: наряду с немцами, здесь жили 10 семей финнов из Колтуши, находились немецкая и финская школы, в церкви каждое воскресенье проводились богослужения на немецком языке, но 1 раз в 3-4 месяца — на финском. Обычно же финны ездили на богослужения в Колту-шинскую церковь, поскольку вся родня у них жила в Колту-шах. Согласно мнению немцев, финны внутри церковной общины сохраняли свою обособленность. В.Н.Бирин, проанализировавший данные по финскому населению Олонецкой губернии, полагает, что основная масса финнов сохраняла эндогамию, смешанные браки среди них не были частыми и приходились в основном на союзы с близкородственными карелами [14,30]. Кроме того, тесные контакты финны имели с эстонцами, чему способствовала их языковая близость. В последние десятилетия перед революцией в тех местах, где численность эстонского населения была большей, возникли смешанные финско-эстонские приходы, например, в йтчине. Церковь Ингерманландии помогала финнам в России сохранять свою национальную идентичность и язык посредством объединения лиц финской национальности в общинах, поддержания финской традиции в праздниках и обрядах, проведения богослужений на финском языке. Сохранению этнической общности финнов в России способствовала деятельность лютеранских приходов. Церковным патроном был обычно один из высокопоставленных чиновников. Делами приходов управлял церковный совет, в котором преобладали городские чиновники, торговцы и мастера-ремесленники, избиравшиеся (после 1870 г.) путем многостепенных выборов. Приходы являлись официальными организациями финнов, были центрами финских колоний. Помимо церковной деятельности, они выполняли основную работу в деле народного просвещения. В каждом приходе был человек, отвечающий за народное образование, чаще всего церковный кантор, который нередко выступал в роли учителя. Воскресные школы, появившиеся в Ингерманландии во второй половине XIX века, давали детям знания и духовно воспитывали их. Уже в 1899 году количество воскресных школ достигло 455, а в 1912 — 516 [253, 5 54]. Для профессиональной подготовки преподавателей воскресных школ в 1863 году в Колпанах была открыта семинария [288,6]. Известно, что финны были одним из самых образованных малочисленных народов царской России. Этому способствовал обычай обязательной конфирмации в лютеранской церкви, предполагавший владение грамотой. Виктор Андреевич Головин, пастор лютеранской церкви в г.Пушкине, в беседе особо подчеркивал, что почти все финны до Первой мировой войны знали грамоту, поскольку от них требовалось изучение катехизиса, духовных песнопений, молитв и заповедей. Личная вера прихожан находила выражение в быту, в обычаях и праздниках. Непременным атрибутом верующего была Библия. Известно, что в финских селах использовали прямоугольной формы платы с вышивкой красной нитью и карманом — для ношения Евангелия. Платы для ношения Евангелия, также как и интерьер финского (лютеранского) дома, были представлены в экспозиции музея этнографии народов России в С.-Петербурге (лето, 1994 г.), посвященной наследию Петербургской губернии. В начале XIX в. Библия на финском языке издавалась, в частности, в Выборге (1811). Характерными предметами интерьер а финского (лютеранского) дома, указывающими на веру жильцов, были: деревянное распятие, фотографии лютеранского пастора и конфирмированных, на стенах дома надписи из Библии на финском языке. Одна из сохранившихся надписей, выполненная на плотном листке бумаги с нарисованной внизу розой, гласит:



В другой надписи говорится:



Большую роль играли в жизни верующих праздники, пожилые прихожане в особенности вспоминают Рождество. Не только потому, что в лютеранской народной традиции Рождество почитают главным праздником года, но и из-за того, что, будучи детьми, они испытывали в этот день много радости. По воспоминаниям ингерманландских финнов, к Рождеству в доме и в хлеву наводили порядок и чистоту, все ходили в баню [205,12-13]. Обязательной принадлежностью праздника была украшенная елка. На праздник раздавали подарки. Дети водили хоровод, пели песни, читали стихи религиозного содержания на финском языке. В каждом доме на столе стоял рождественский окорок. В отличие от русских, которые ходили в церковь на Рождество ночью, финны-лютеране посещали церковь 25 декабря, рано утром. Несмотря на то, что в советское время рождественские дни считались по календарю рабочими, верующие продолжали праздновать Рождество, ставили елку. Как и другие христиане, финны отмечали Вербное Воскресенье, Страстную Пятницу, Пасху, Троицу. В Вербное Воскресенье перед Пасхой дома украшали веточки вербы. Дети дошкольного возраста ходили по домам, собирая угощение. При этом по-фински приговаривали: «Вербую тебя, эти прутики тебе на здоровье, а нам на угощенье». В этот день посещали также церковь, но только не рано утром. К Пасхе также все прибирали в доме, как и на Рождество. Рано утром ходили в церковь. В этот день боялись проспать, хотели посмотреть утром, как «солнышко пляшет». ГЪворили: «И солнышко радуется, что Христос воскрес». Специальных пасхальных блюд у финнов не было, за исключением своеобразного блюда «мямми», которое в качестве пасхального или свадебного угощения известно и среди эстонцев. Мямми — род густой каши, приготовленной из солодовой муки. Известно, что под этим названием знали солодовую кашу и финноязычные группы населения в Ленинградской области, причем там она часто приготавливалась с ягодами [88,128-129]. На Троицу, когда снега уже не было, каждый смотрел, чтобы было чисто рядом с домом, очищал свой участок дороги. Все украшали березами. Даже крыльцо было обвито веточками березы, или стояла большая береза около крыльца. Ингерманландские финны праздновали дни св.Иоанна, св.Петра, св.Михаила. В отдельных деревнях предпочтение отдавалось разным дням — в одних праздновали Петров день, в других — св. Михаила. Рассказчики поясняли: чтобы в разные дни можно было ездить из одной деревни в другую. Но это. видимо, объяснялось тем. что в пазных пепевнях были свои храмовые праздники (день закладки церкви). Эти праздники носили не церковный, а скорее народный характер. Айно Матвеевна, прихожанка общины св. Марии в С.-Петербурге, поведала: «Иванов день в нашей деревне не праздновали, мы справляли Петров день. В церковь в этот день не ходили. Несмотря на то, что эти летние праздники посвящены апостолам, они отмечались как народные. Дома, если собирались в семье гости, значит, кто-то читал Евангелие в этот день св.Пе-тра. И все». Осенью по традиции отмечался праздник благодарения за урожай. Несли в церковь снопы, рожь, ячмень, овес. По народному обычаю молодые в этот день собирались в один дом, сами готовили угощенье и праздновали в своем кругу. Олонецкая губерния занимала третье место по численности финнов, эмигрировавших в XIX веке в Россию после Петербурга и Петербургской губернии [14,19]. С середины XIX века здесь постепенно образуются три финские колонии. Первая из них сложилась в середине XIX века в Петрозаводске и насчитывала в 1858 г. 365 человек. После отмены крепостного права в России, когда численность финнов значительно возросла, вторая финская колония образовалась в 60-е годы в г. Олонце. В 70—90-е годы их колонии появились в Петрозаводском, Вытегорском, Повенецком, Лойдейнопольском уездах и в г.Вытегре [14,5]. Абсолютное большинство обосновавшихся в губернии финнов были лютеранами по вероисповеданию — 88%, православными — 11,6%, и только 0,4% — католиками. Причем, лютеранское финское население проживало преимущественно в городах, православные финны, из них большинство составляли женщины, в деревнях. Когда образовывались финские колонии, в них строились лютеранские кирхи. Они находились в Петрозаводске, в Олонце и в Вытегре. Церковный приход Олонца насчитывал в начале XX века 2829 финнов. Преимущественно финским был лютеранский приход Мурманска, который насчитывал приблизительно 2000 прихожан, небольшую часть которых составляли лица норвежской национальности [360,161]. гораздо меньше финнов-лютеран имелось в других приходах России, иногда буквально единицы. К примеру, церковный приход Новгорода насчитывал всего 18 финнов-лютеран, а Торопца — только 3. Разительный контраст, по сравнению с губерниями Северо-Запада России, представляли собой (по численности фин-нов-лютеран) центральные регионы Российской империи. Ни в какое сравнение с Санкт-Петербургом не могла идти Москва, в которой по статистическим данным число финнов в 1871 г. составляло всего 86 человек: 47 мужчин и 39 женщин. Значительная часть из них — протестанты — 71, православных было 12 и католиков — 3. Среди финнов большинство принадлежало к ремесленникам, дворянам и купцам [16]. Оставаясь в целом незначительным, число финнов в Москве постепенно увеличивалось, одновременно росла численность лютеран. По переписи 1897 г., в Москве проживало 9765 мужчин и 9920 женщин лютеранского вероисповедания, которые отличались от других конфессий большим числом грамотных, даже среди женщин. По национальному составу среди лютеран преобладали немцы, однако 442 человека из общего числа лютеран Москвы составляли финны, из них 240 мужского и 202 женского пола [172, T.XXIVI, 66-67]. По переписи г.Москвы 1902 г., основная часть населения, признавшая своим языком финский, была лютеранского вероисповедания — 182 человека, «православных и единоверцев» числилось среди финнов — 71 человек, и лишь по двое принадлежали к реформаторскому и католическому вероисповеданию [173]. В двух главных лютеранских приходах города, св.Михаила и св. Петра и Павла, числилось в начале XX века соответственно 120 и 150 финнов и шведов [360,5, 8]. Остальные церковные приходы России насчитывали еще меньшее число финнов: в 1904/1905 гг. их число составляло в Казани — 15, в Нижнем Новгороде — 20, в Оренбурге — 4, в Пензе — 5, в Туле-Калуге — 9, в Царицыне-Дубровке — 3 и в Астрахани — 9 финнов-лютеран [360,49,140,189]. Определенное число финнов лютеранского вероисповедания проживало в Сибири, так как в начале XX века в церковном приходе Иркутска насчитывалось 60 финнов, в Верхнем Суетуке — 504, во Владивостоке принадлежало к приходу 36 финнов [360,98,104,106]. Финские лютеране появились в Сибири в XIX веке в качестве ссыльных. Правительство заботилось об обеспечении ссыльных поселенцев и в духовном отношении. В 1819 году в колонию депортированных правительством финнов был назначен собственный пастор, который служил там до 1838 года. Правительство построило для поселенцев церковь и пасторат [353,44]. Вследствие просьбы, обращенной сенатом Финляндии к русскому правительству, в Верхний Суетук на финские государственные средства был назначен особый проповедник. Однако, в Московском консисториальном округе ЕЛЦ, который включал в себя, кроме центральной России и Сибирь, сравнительно небольшое число финнов-лютеран находилось в начале XX в. в колониях, состоящих из финских ссыльных, по большей части в губерниях Тобольской, Омской и Енисейской [360, VI]. Изменение численности финского лютеранского населения в России было связано со временем революции и гражданской войны. Население Ингерманландии, территории пограничной, так или иначе было вовлечено в стычки времен гражданской войны. Известно, что финско-ингерманландский добровольческий корпус принял участие в вооруженной борьбе на стороне белогвардейцев против красного Петрограда. Поселения финнов пострадали вследствие поражения Белой Армии, отчасти в ходе военных действий, многие жители деревень, особенно дети, погибли от голода и нужды. Вооруженная борьба коснулась и церквей, многие из которых были повреждены, как и дома священников.

3.1.3. Положение финнов-лютеран в советское время

После Октябрьской революции 1917 г., по решению ВЦИК 23 января 1918 г., церковь и вся религиозная жизнь были отделены от государства, а школа от церкви. ГЪсударство национализировало все церковное имущество: храмы, пастораты, здания церковных школ, принадлежности культа. Без регистрации в Совете было запрещено совершать обряды крещения, венчания, похорон. В атмосфере пробуждения национальных движений ингерманладцы выдвигали требования национальной и культурной автономии. Обсуждение вопросов дальнейшего существования финских общин в России происходило на общих собраниях ее членов. На собрании финнов в 1917 году обсуждались кроме культурных и политических и церковные вопросы. Важным шагом на пути упорядочения жизни финских лютеранских общин в России стало образование в 1919 году Комитета финско-ин-германландских евангелическо-лютеранских общин [339,227]. Он включил в свой состав 7 пасторов, 7 кюстеров и 19 мирян. В результате их усилий появился проект «Статусы для финских церковных общин Ингерманландии», устав общины и регламент Синода финских общин. Был подготовлен проект устава для «финской евангелическо-лютеранской консистории в России». Однако, правовая самостоятельность Ингерманландско-финской консистории была скорее целью, нежели реальным фактом. При образовании Петроградской консистории, финским общинам было дано право представительства в ней. Однако все проекты создания широкого высшего церковного совета в Петрограде и связанные с этим начинания закончились неудачей. Вместо этого в 1920 г. образовались национальные верховные советы у эстонцев и финнов [339,228]. Мирный договор между РСФСР и Эстонской Демократической Республикой, подписанный 2 февраля 1929 года, особо оговаривал предоставление культурной автономии ингерман-ландцам Петроградской области. Финны получили возможность учреждать национальные учебные заведения, слушать свое радио, читать свою прессу. В этот период в Ингерманландии работало около 300 национальных школ [253,54]. В январе 1921 г. в Петрограде состоялось заседание финского синода, на котором были поставлены вопросы: об уставе финской религиозной общины, ее объединении в один синодальный орган, об образовании собственной консистории. 4 сентября 1923 г. пастором Лаурикаллой, исполнявшим обязанности председателя, был подписан выработанный устав и порядок ведения дел финской консистории. По уставу консистория определялась как выборный орган «Финской евангелическо-лютеранской церкви Северо-Запада СССР» [339,228]. В целях упорядочения деятельности лютеранской Церкви в России в 20-е годы собираются синоды лютеранских общин в Москве. Так, на Синоде 1924 г. Ингерманландскую Церковь представляли 4 человека, 1928 г. — лишь один человек. После этого общие собрания представителей лютеранских общин перестали собираться ввиду усиления антицерковной политики в стране [253,552]. После революции финские лютеранские общины особо волновали вопросы работы с молодежью, поскольку молодежь освобождалась от авторитета взрослых и от деревенских обычаев, подвергалась воздействию атеистической идеологии. Наряду с запрещением преподавания Закона Божьего, велась активная антирелигиозная пропаганда. Известно, что преподаватели ингерманландских школ направили специальное обращение комиссару просвещения А.В.Луначарскому, в котором высказывались за сохранение преподавания Закона Божьего в школах. Делегация прихода Валкеасаари по данному вопросу была принята заместителем наркома — Грюнбергом [253,552]. Спустя несколько лет властями было разреш ено преподавание основ христианства, но только трем и не более детям сразу из одной или нескольких семей. Лица, достигшие 18 лет, могли получить основы религиозного образования на курсах, организованных в 1927 году, но их деятельность была ликвидирована к началу 1935 года. Какие-либо учебные занятия в приходах, тем более с молодежью, были категорически запрещены законом от 8 апреля 1929 г. Тем не менее, в некоторых лютеранских общинах они продолжались до конца 30-х годов. Известно, что в лютеранских общинах Ленинграда они осуществлялись совершенно открыто до полной ликвидации общин к началу 1938 года [7, 18-20]. Вследствие пропаганды атеизма, развернувшейся в стране, число посещающих церковь значительно сократилось. Растущее поколение теряло веру, воспитываясь «по-коммунистически», с презрением к религии, гонения на лютеранскую церковь вынуждали отказываться от нее взрослых. К концу 20-х годов XX века из 30 общин, насчитывавшихся в Петербурге в предреволюционный период, в городе оставалось не более 6-7 [139,5]. Финская община св. Марии и шведская св. Екатерины в Петербурге, к которым принадлежало много финнов лютеранского вероисповедания, находились в стадии разложения. О сокращении численности верующих лютеранского вероисповедания в 20-е годы свидетельствуют данные Генерального секретаря Генеральной консистории в Петрограде фон 1ёр-нета. В качестве членов евангелических общин на конец 1921 г. называлось 170 000 финнов-лютеран [339, Beilage, 1]. В 1927 г. численность верующих составляла соответственно для Петроградского округа — 703 000, для Московского — 546 000 лиц. Из них 148 000 составляли финны, занимая второе место после немцев по числу верующих. Особые утраты понесли лютеране финской национальности в 30-е годы, когда они оказались жертвами нескольких волн сталинских репрессий и были поставлены на грань национальной катастрофы. Страшный период сплошной коллективизации и борьбы с «кулачеством» особенно больно ударил по ингерманландцам, малочисленному народу (140 000 человек), который занимался преимущественно сельским хозяйством. После выхода в свет постановления ЦК ВКПб «О мероприятиях по ликвидации кулацких хозяйств в районах сплошной коллективизации» от 30.01.1930 началось «великое переселение народов». Наибольшее количество спецпоселенцев было отправлено в отдаленные районы страны в 1930— 1931 гг. Массовая депортация из Ингерманландии в 1931 г. вызвала огромное возмущение в цивилизованном мире. В соответствии с приблизительными оценками, не менее 4320 финских семей, в целом 18 000 человек, было депортировано с ее территории в течение одного только 1931 года. После 1931 г. депортации были на некоторое время прекращены, но вновь продолжены весной 1935 г., когда особенно пострадали финские поселения северной Ингрии [336,12]. Массовые переселения финнов заканчивались ликвидацией целых национальных районов. Так, во исполнение циркуляра Главного управления милиции НКВД СССР «Об очистке двадцатидвухкилометровой пограничной полосы от кулацкого и антисоветского элемента», вышедшего весной 1935 г., перестал существовать Куйвозевский финский национальный район. Только в 1932—1934 гг. более 10 тыс. финнов оказались поголовно выселенными из приграничных с Финляндией районов [7,18-20]. Усиление преследований в течение 1935 и последующие годы особенно повлияло на лютеранскую церковь и ее последователей среди финского населения. Депортации тех лет ударили, главным образом, по наиболее стойким защитникам веры своих предков. Среди депортированных были те, кто находился на службе лютеранской церкви в качестве проповедников, приходских служащих, церковных старост, а также простые прихожане евангелическо-лютеранских общин. По словам очевидца, толпы людей из финских поселений, среди которых были 85-летние старики, грудные дети и больные люди, грузились в товарные вагоны, по 40 человек в каждый. В таких условиях редко кому удавалось взять с собой молитвенник или Евангелие. Запертые в товарных вагонах, ингерманландские финны пели известное евангелическое песнопение: «Господь наша крепость...» [336,10]. С 1928 по 1935(36) г. в Среднюю Азию, Сибирь и на Кольский п-ов выселили 60 тыс. человек, из которых около трети выселенного населения погибли на чужой земле [288, 6; 336.14]. Политика властей была явно направлена на русификацию Ингерманландии, поскольку на места проживания финнов переселялось русское население, которое занимало дома и поселения депортированных. На протяжении всего послереволюционного периода до конца 60-х годов существенная проблема финских общин состояла в нехватке пасторов, число которых после революции и во время гражданской войны значительно сократилось. Финские общины Ингерманландии ощущали больший недостаток в пасторах, чем немецкие общины. До революции в Ингерманландии было 25 финских приходов, почти 30 пасторов и адъюнктов (помощников) [339,295]. Однако, после революции многие пасторы оставляли свои проповеднические места, иногда были вынуждены спасать свою жизнь. В сообщении Комитета финско-ингерманландских евангелическо-лютеранских общин в 1919 г. указывалось, что тогда уже 14 из 22 церковных приходов были без пастора [339, 227]. Покидали Россию, пер еезжая в Финляндию, не только пасторы, но и пробсты. Так, пробст Реландер служил в финских общинах только до февраля 1923 г., потом он покинул Ингерманландию и переселился в Финляндию [339,229]. В конфиденциальном сообщении Теофила Майера в 1926 г. говорилось, что в финских общинах (в пределах советской России) только два пастора — Лаурикалла и Сиитонен служили по праву. Согласно несколько более поздним данным, только один из финских пасторов имел академическое образование. В то же время в финских лютеранских общинах служили 13 «чрезвычайных проповедников», не получивших соответствующего образования и назначенных на должность без ведома Верховного церковного совета [339,232]. После Октябрьской революции служители церкви были ограничены в правах, дискриминировались, обязывались к выплате больших налогов и принудительным работам в случае их неуплаты, подвергались суровым наказаниям за правонарушения. В конце 20—30-х гг. последовали массовые аресты священнослужителей. Массовые аресты в Петербурге начались 1712.1929 и продолжались до 25.01.1930 и позднее [7,18]. Известно, что ОГПУ особенно подозревало людей, которые были связаны с лютеранской церковью, поэтому лютеранские священники в первую очередь подвергались депортации. Священников арестовывали. Так, в 1930 г. был арестован Датами Куортти, пастор общины Лемпаала; в 1931 г. член духовной консистории Симо Пеннанен из Гйтчины. Датами Куортти за категорический отказ от службы в ОГПУ был приговорен к смерти как «контрреволюционер». Когда он отрекся от деятельности пастора, смертный приговор ему был заменен 10 годам и принудительных работ. Затем Датами Куортти вместе с другими политическими заключенными был отправлен в трудовой лагерь усиленного режима вблизи Белого моря, откуда ему удалось бежать в Финляндию [336,10]. Одновременно с ликвидацией общин и конфискацией их имущества одни церкви закрывались, другие использовались не по назначению. Особенно много финских лютеранских церквей в России пострадало в 30-е годы: финская церковь в Санкт-Петербурге была приспособлена под общежитие [97,68]. В 1936 г. в Токсо-во и Нарвуси церкви были закрыты, затем Токсовскую церковь превратили в Дом Культуры, а церковь в Нарвуси — в клуб. В 1937 г. церковь в Скворицах также переоборудовали под клуб. В Колтушах закрыли приход в 1938 г. В приходе Тюре церковное здание отобрали в 1939 г. и превратили в киноклуб [80,15]. За те церкви, которые разрешили оставить д ля проведения богослужений, требовалось платить высокую ренту. Причем закон запрещал церкви собирать налоги, и община оплачивала расходы только за счет средств от добровольных пожертвований. Осложняли жизнь верующих не только высокая арендная плата, но и требования властей о возобновлении договоров по эксплуатации церковных зданий. После закрытия церквей и приходов традиционное празднование Рождества и Пасхи прекратилось. В некоторых местах Ингерманландии так случилось уже к 1930 году. Еще более трудным было положение в местах ссылки. Так, в 40-е годы в Сибири, где высланные финны жили в «промозглых, тесных и грязных землянках» было совершенно невозможно праздновать Рождество или Пасх\ j 249]. В результате воинствующей антирелигиозной пропаганды и прямых репрессивных актов второй половины 20—30-х годов деятельность Ингерманландской Лютеранской Церкви, имеющей почти четырехвековую историю, прервалась на долгие десятилетия. Вместе с тем, с конца 20-х годов наступление на национальные права ингерманландских финнов выражалось также в закрытии их национальных школ, училищ, техникумов наряду с упразднением интернационального факультета Ленинградского университета и финноязычного факультета в институте им. Крцена. В 1937—1938 гг. ингерманландцы почти полностью потеряли национальную интеллигенцию. Было закрыто все, служившее основой финской культуры в Ленинградской области (в том числе, Дома Культуры, газеты, издательства), прекратились радиопередачи на финском языке [232,282]. Финское население — наиболее представительное среди национальных меньшинств Ленинградской области, насчитывавшее в советское время (1936 г.) 128 тысяч человек [287,18], особенно пострадало в 40-е годы XX века. Новые выселения ингерманландских финнов связаны с началом Великой Отечественной войны. Прежде всего, с постановлением 1941 г. «Об обязательной эвакуации немецкого и финского населения из пригородных районов Ленинграда», которое прямо касалось выселения ингерманландцев с их родных земель. Многие из них были высланы из родных мест также по приказу 21 августа 1941 г. «О выселении из Ленинграда и области социально опасных лиц» и постановлению «О выселении из Ленинграда в административном порядке социально опас ного элемента», изданного властями 9 марта 1942 года. О масштабах переселенческого движения и его темпах можно судить по тому факту, что за два дня (26-27 марта) из Ленинграда и Ленинградской области было выселено 96 тысяч человек, включая и ингерманландских финнов. В 1942 г. около 25 тысяч ингерманландских финнов, оказавшихся в блокаде, были в течение суток вывезены по Дороге Жизни в Сибирь в качестве спецпоселенцев [232,283]. Кроме того, финны Ингерманландии вывозились немцами в Эстонию, на оккупированные ими территории. Из вывезенных туда 17 531 человек многие погибли [288,6]. В 1943 г. с оккупированной территории Ленинградской области более 60 тысяч финнов были вывезены немецкими и финскими властями в Финляндию, которая, как известно, являлась союзником Германии во Второй мировой войне. Некоторая часть финнов так и осталась в Финляндии, другая эмигрировала затем в Швецию, третья возвратилась в Советский Союз. После подписания перемирия с Финляндией в конце 1944 г. число финнов, возвратившихся в СССР, составило 55 тысяч человек [232, 283; 247, 129-132]. Возвращавшихся финнов привозили в Псковскую, Новгородскую, Вологодскую, Ярославскую, Калининскую области, в Карелию. Получить прописк у в Ленинградской области, на прежнем месте жительства до 1954/56 г. они не могли. Вместо этого финнов, выразивших желание вернуться на родину, отправляли в Тюменскую и другие отдаленные области России. По последним данным, за период с 1928 по 1946 гг. в местах высылки, спецпоселений, в немецких и советских лагерях погиб каждый второй ингерманландец (60 тысяч человек). Кроме того, погибли и многие из ингерманландских финнов, оставшихся на родине (так, в апреле 1942 г. в Красном Селе погибло 700 ингерманландцев) [288,6]. После войны последовали еще две массовые депортации ингерманландских финнов: в 1947 г. на основании постановления Совета Министров СССР и приказа МВД СССР за пределы Ленинградской области в течение 24 часов были высланы все ингерманландские финны, вернувшиеся домой после войны, а в 1948 г. — финны, осевшие в Эстонии, которым предложено было поселиться в Сибири, Вологодской, Ярославской и др. областях России. Только в 50-е годы, после смерти Сталина, финны получили разрешение на прописку в Ленинградской области. Основанием для этого решения послужило снятие административной высылки в отношении ингерманландцев и финнов, принудительно эвакуированных в 1942 г. из Ленинграда и его окрестностей. Репрессии против финского населения в России привели к значительному уменьшению их численности. Об этом свидетельствуют данные о численности финнов, проживавших на побережье Финского залива в разные годы, приведенные в Табл. 10 [245,313-314]. Уменьшению численности финнов в Ленинградской области способствовало также их частичное переселение в Карельскую АССР.



После упразднения автономии, выселений, войн, ассимиляции, у нас в стране насчитывалось в 1959 г. — 92 тыс. финнов, по переписи 1970 г. - 62 тыс., 1979 г. - 55 тыс., 1989 - 47 тыс. [155,8]. Согласно данным 1993 г. на территории Ленинградской области ингерманландцев осталось всего 16 тысяч [26,18]. Стоит отметить и рост финской эмиграции из России в Финляндию в последние годы.

3.1.4. Положение финнов-лютеран в России в настоящее время

В настоящее время основная масса ингерманландских финнов проживает в Ленинградской области и в Карелии. Многие из них утратили родной язык, забыли существовавшие у отцов обычаи. Однако процесс национального возрождения вызвал стремление у потомков ингерманландских финнов к восстановлению старинных обычаев. Свою лепту в объединение народа внесла и вносит лютеранская Церковь Ингрии, которая приобрела в начале 90-х годов независимый статус. Наряду с деятельностью «Союза ингерманландцев» («Ин-керин лиитто»), который отметил свое пятилетие 3.10.1993 г., возрождается церковная традиция финнов. Возрождению ее способствует личная вера людей. Во времена гонений вера продолжала жить в людях; когда церкви были закрыты, обряды крещения и отпевания совершались проповедниками из народа в домашних или иных, не церковных условиях. После того, как в середине 50-х годов финны стали возвращаться на родину, первые верующие собирались для богослужений в частных домах, на кладбищах, у развалин лютеранских храмов. Верующие читали и разбирали Священное Писание, вместе пели псалмы, слушали трансляцию богослужений из Финляндии. В конце 1950-х годов финны Санкт-Петербурга, Гйтчины и Пушкина собирали подписи под заявлением об открытии лютеранской церкви. В 1970-е годы началось возрождение финских лютеранских приходов, первый из которых был зарегистрирован в Петрозаводске (Карелия), затем в Пушкине и Губаницах. Работе приходов помогли эстонские священники, владевшие финским языком. Регистрации финских лютеранских приходов в России способствовали совместные усилия церковных властей и «Ингерманландского Союза» — «Инкерин лиитто». В 1991 г. в Ингерманландии насчитывалось уже 11 финских приходов, а на территории Карелии — 5 [249,15]. В число приходов Ингерманландии входят Колтуши, Скворицы, Токсово, Губаницы, Петербург, Хаапакангас (Юкки), Нарвуси (Б.Куземкино), Тюре (Мартышкино), Хиетамяки, Гйтчина; на Карельском перешейке: Сортавала, Зеленогорск, Выборг; в Карелии: Контупохья и Петрозаводск. Позже стали действовать финские лютеранские приходы в Мурманске, Москве, Сибири. Перед Рождеством 1993 г. был зарегистрирован приход в Олонце, начало которому положила небольшая группа карелов и ингерманландцев. В нем прошли конфирмацию 22 олон-чанина [192,11,12]. По имеющимся на 1993 г. сведениям в России действовало 20 общин ЕЛЦ Ингрии, причем 16 из них находится на территории Ленинградской области [26,18]. Финские лютеранские приходы различаются по составу и численности прихожан, времени возникновения, положению со зданиями и священнослужителями. Наиболее многочисленны финские лютеранские приходы в Петербурге, Пушкине и Петрозаводске, насчитывающие примерно по 1000 прихожан каждый. Около 500 прихожан насчитывают приходы — в Колтушах, Губаницах; несколько сотен прихожан — в Токсово, Нарвуси (Б.Куземкино), Тюре, Гатчине; по 200 прихожан — в Скворицах, Зеленогорске, Выборге; только несколько десятков лютеран собирают пока приходы: Хаапангас, Мурманск; а в приходах Хиетамяки и Контупохья, которые только возрождаются, говорить о большой численности прих ожан пока не приходится. По сравнению с 1928 г. число прихожан сильно уменьшилось [80,15], как показывают данные Табл. 11. Не все приходы церкви Ингрии имеют постоянных священнослужителей. В этом отношении в наиболее выгодном положении находятся приходы — Колтуши, Губаницы, Нарвуси (Б.Куземкино), где вместе с пастором работает дьякон. Тогда как,



По информации на 1991 г., только дьяконы обслуживали финские приходы Токсово и Петербург. Среди пасторов и дьяконов финских лютеранских церквей в России есть ингерманландские финны, финляндцы, русские. К священнослужителям-ингерманландцам принадлежат Арво Сурво, который родился в Гйтчине и закончил теологический институт при Эстонской церкви в Консистории; Аррэ Куукауппи, уроженец финской деревни Под озеро (расположенной недалеко от Петрозаводска), ныне викарий Церкви Ингрии, а также епископ Лейно Хассинен, уроженец Сортавалы, возглавляющий ныне Церковь Ингрии. Среди русских по национальности пасторов Церкви Ингрии следует назвать Олега Севастьянова — пастора Московской общины св. Троицы . Среди наиболее острых проблем, стоящих на пути к восстановлению деятельности финских лютеранских общин в России, — положение с церковными зданиями, требующими огромных средств на реставрацию, и борьба за возвращение церквей ЕЛЦ. По официальным данным в Санкт-Петербурге в настоящее время действуют евангелическо-лютеранские церкви св. Марии (ул.Желябова, 8) и церковь св. Михаила (Васильевский о-в, Средний проспект, 16); в Ленинградской области церкви в г.Пушкине (ул.Пролеткульта, 4), в с.Токсово и с.Кол-бино (Всеволжский р-н), в с.Губаницы (Волосовский р-н). Церковь в Губаницах была отреставрирована в 1990 г. В 1991 г. была построена небольшая церковь в Скворицах, действующая в настоящее время [250, 13-14]. В Москве, на Введенском кладбище, верующим была возвращена часовня, в которой долгое время располагалась контора. 29 мая 1994 г. здание было освящено во имя св. Троицы. После полного восстановления часовни в ней кроме богослужений будут проходить конфирмационные занятия, будет работать воскресная школа (84) . Несмотря на достигнутые успехи, одним из наиболее серьезных препятствий, стоящих на пути к восстановлению финских лютеранских общин в России, является отсутствие помещений, подходящих для богослужений. Поэтому борьба за возвращение церковных зданий и изыскание средств на их реставрацию считаются первостепенными задачами Церкви. Параллельно с восстановлением богослужебной практики происходило возрождение всей церковной жизни общины: совершаются богослужения, обряды крещения, причастия, конфирмации, отмечаются церковные праздники. Показательно в связи с этим возрождение центрального в Санкт-Петербурге прихода св. Марии, принадлежащего Церкви Ингрии. Община св.Марии существует несколько лет и насчитывает около 1000 прихожан. Прихожанами являются не только финны и их потомки, но и лица, принадлежащие к другим финно-угорским народностям, например карелы, а также русские. Каждое первое и третье воскресенье месяца в церкви проходят так называемые «финно-угорские» богослужения. Еженедельные богослужения в приходе св. Марии совершаются по воскресеньям в 10.30 на финском и в 13.00 на русском языке. Церковь Ингрии — (финско-русская) двуязычная, поскольку только старшие хорошо знают финский язык, тогда как среднее поколение говорит по-фински с трудом, а молодежь языка почти не знает. Лаура Нестеровна, пожилая финка, работающая ныне в церкви св.Марии в Петербурге, рассказывала, что в семье они говорили по-фински, но с раннего возраста она общалась с русскими детьми, играли вместе, иногда в «русских» и в «финнов». Раньше она не ходила в церковь из-за репрессий, теперь посещает церковь, так как хочет быть с людьми, вспомнить родной язык, которого ни сын, ни внучка не знают. Поиск своей национальной идентичности влечет многих потомков финнов России в лютеранскую церковь так же, как и желание пожилых прихожан вспомнить язык, на котором говорили в детстве. Среди прихожан общины наблюдается также большая заинтересованность в связях с Финляндией. Некоторые ищут в церкви материальную и духовную поддержку в условиях социально-экономического кризиса в стране и падения нравов в обществе. Прихожане финской общины св. Марии в Санкт-Петербурге посещают по пятницам конфирмационные занятия. По субботам и воскресеньям в приходе работает воскресная школа для детей. Кроме того, в общинах возобновлена традиция отмечать церковные праздники. Особо отмечается день св. Иоанна Крестителя. Так, 24 июля 1994 г. праздник для молодежи по случаю Иванова дня состоялся в Колтушинской церкви. Помимо праздничного костра и концерта в его программу были включены библейские часы, духовные беседы, а также богослужения на финском и русском языках. Возрождение церковной деятельности у финнов лютеранского вероисповедания в Москве связано с Московской евангелическо-лютеранской общиной финской традиции, которая была зарегистрирована при финском культурном обществе и прежде входила в пробство, находящееся под юрисдикцией Эстонской евангелическо-лютеранской Церкви, подчинялась эстонскому епископу. С официальным возрождением Церкви Ингрии (1.01.1992 г.), московская община св. Троицы вошла в ее состав. Численность московской общины составляет примерно 80 человек, большинство из которых имеют финские корни. Богослужения посещают также латыши, эстонцы, русские. Пастор проводит богослужения в основном на русском языке. Однако прихожане имеют возможность исполнять песнопения и молиться как на русском, так и на финском языках. С октября 1993 г. в лютеранской общине св.Троицы начались конфирмационные занятия, на которых верующие, помимо знакомства с важнейшими положениями лютеранского вероучения, разбирают трудные места Библии и события церковной истории. Поле деятельности Церкви Ингрии расширяется за счет миссионерской работы, которую она стала проводить особенно активно в последние годы. Духовная работа финских миссионеров в Карелии и Ингер-манландии охватила в 90-е годы и Сибирь [44,22]. В 1993 г. миссионеры из Финляндии проводили уроки веры в школах Красноярского края, организовывали мероприятия для заключенных, проводили богослужения на финском языке (с переводом их на русский). На богослужения собирались ингерман-ландцы, живущие в радиусе 400-х км от Красноярска, каждый раз более 50 человек. Финских миссионеров приглашали в Омск, Новосибирск, Владивосток. В результате миссионерской деятельности в Красноярске образовался первый в Сибири евангелическо-лютеранский приход Церкви Ингрии. Миссионерская деятельность церкви направлена на возрождение финско-угорской культуры и лютеранского вероисповедания в целом. Основанием к этому служит то, что народы, входящие в эту группу, родственны финнам [249,15]. В реализации указанных задач стало возникновение в Мордовии, в г.Саранске, в начале 90-х годов лютеранского прихода, а в 1993 г. был основан приход в республике Марий-Эл. 14.08.1993 г. в Йошкар-Оле, столице Марий-Эл, было проведено первое богослужение с причастием. Известно, что лютеранский приход тогда насчитывал 25 крещенных и конфир-мированных членов. Председатель общины — ингерманлан-дец, остальные члены прихода — марийцы и русские [80,15]. Лютеранский приход в г.Йошкар-Ола использует марийский и русский языки. Летом 1992 года была напечатана первая на современном марийском языке книга евангельских рассказов «Жизнь Иисуса». Набирает ход процесс перевода Евангелия на марийский язык. Помимо богослужений и конфирмационной школы в приходе ведется работа с молодежью, проходят занятия в воскресной школе для детей. Посланцы внутренней миссии Церкви ведут благотворительную и духовно-просветительскую деятельность в городах России, где существуют приходы ЕЛЦ Ингрии. Крупномасштабная акция была предпринята ЕЛЦ Ингрии летом 1993 г. в Красноярском крае. Христианская миссия осуществлялась с целью оказания гуманитарной помощи малоимущим, проведения духовных собраний и встреч с людьми разных национальностей: финнами, немцами, эстонцами, русскими. Наряду с этим, благотворительная деятельность Церкви разворачивается и в отдельных приходах. Так, при Колтушинской и Габаницкой лютеранских церквах под С.-Петербургом открыты «дома отдыха для пожилых людей» [188,2]. Причем содержатся они за счет Церкви Ингрии, «Инкерин лиитто» и районной администрации. Формирование церковных структур Церкви Ингрии началось после того, как Эстонское церковное собрание создало в 1990 г. Ингерманландское пробство. В связи с выходом Эстонской республики из Союза, с января 1992 г Ингерманландская Церковь была отделена от Эстонской Церкви. Этапным событием в создании организационных структур церкви и в выработке направлений ее деятельности стал состоявшийся в Колтушах 19-20 марта 1993 г. первый за последние 60 лет, Синод Церкви Ингрии [95]. Его участниками стали делегаты от двадцати шести приходов и семнадцать служителей церкви. Синод единодушно постановил избрать епископом пробста из Финляндии — Лейно Хассинена. 20 марта 1993 г. Синодом Церкви был избран епископ Лейно Хассинен, 23 мая состоялось его посвящение в сан епископа в Колтушин-ской церкви. Рукоположение совершал архиепископ Эстонской евангелическо-лютеранской церкви Куно Паюла, которому вспомоществляли епископ финской евангелическо-лютеранской церкви Матти Сихвонен, епископ шведской евангелическо-лютеранской церкви Олаус Бренстрем, вице-епископ (ныне епископ) немецкой евангелическо-лютеранской церкви Гёорг Кречмар [114,8-9,22-23]. Синод утвердил устав Церкви Ингрии, в котором оговорены особенности текущего переходного периода, а также утвердил используемые на богослужениях церковные книги. Кроме того, Синод принял решение о создании церковной семинарии в Колтушах. Синод Церкви Ингрии также постановил провести ряд консультативных встреч с целью вступления во Всемирный Совет лютеранских церквей, Всемирный совет церквей и конференцию европейских церквей. В качестве сборника гимнов на финском языке будет, по решению Синода, использоваться сборник финляндской церкви 1986 года. Важное значение в освещении жизни и задач церкви Ингрии имеет ее печатный орган — газета «Церковь Ингрии», внешним видом больше напоминающая журнал. Она выходила прежде отдельно на финском и на русском языках, затем ее номера стали финско-русскими, т.к. текст печатается параллельно на обоих языках. Гйзета предоставляет широкую информацию о восстановлении жизни Церкви Ингрии в России



и ее проблемах, которые помогают разрешать другие лютеранские церкви. Ингерманландская церковь имеет контакты с немецкими приходами, с братской эстонской Церковью, финской Церковью. Оказывает помощь церкви и финская организация «Церковная помощь за рубежом». В настоящее время Церковь Финляндии оказывает большую материальную и моральную поддержку финским лютеранским общинам на территории России, финансируя реставрацию церковных зданий, направляя гуманитарную помощь в финские лютеранские общины. Лютеранская церковь Финляндии готовит также пасторов из числа российских финнов на теологическом факультете Хельсинского Университета, проводит для них же краткосрочные ежегодные семинары. Пасторы из Финляндии приезжают в общины Ленинградской области, Карелию, Сибирь для проведения «выездных» богослужений. Финские организации помогают Церкви Ингрии в подготовке и издании богослужебной литературы: Библии, катехизиса, сборников песнопений. В последнее время усилилась тенденция к эмиграции финнов из России в Финляндию. Если этот процесс будет продолжаться нынешними темпами, то, по прогнозам Ю.И.Вангоне-на — председателя общества российских финнов «Хеймо» — через 2-3 года в России останется лишь 15% от общего числа живущих в ней сейчас финнов. Сохранению национальной идентичности финнов в России способствует деятельность евангелическо-лютеранских общин финской традиции и связи российских финнов со всей исторической родиной [112,20].

3.2. Латыши-лютеране в России

Латыши наряду с эстонцами, шведами и финнами принадлежат к тем национальностям, которые исповедуют преимущественно лютеранскую веру. В Латвии идеи Реформации получили распространение уже в XVI веке. Основная масса крестьян-латышей становилась лютеранами автоматически, вслед за переходом на сторону Реформации их феодалов. Принятие лютеранства способствовало развитию национального языка и повышению народной грамотности, поскольку вводилось богослужение на родном языке, а обычай конфирмации требовал элементарной грамотности верующих. В конце XVI века на латышском языке появились первые книги, число которых за XVI—XVIII вв. возросло до 50. Среди них: катехизисы, словари, азбуки и ряд мелких печатных изданий [149,112]. Лютеранские пасторы делали многое для сохранения и развития латышской культуры. Ими было положено начало латышской письменности и организации народного обучения [63,7]. Эмигрировавшие в Россию латыши пополняли число живущих в стране лютеран, следовали обычаям и обрядам латышской лютеранской церкви. Первоначально численность латышей в России была незначительной. Подавляющая их часть расселялась в XVIII веке в Прибалтике. По IV ревизии на их долю здесь приходилось 49,3%, а по V — 49,8%, т.е. около половины населения региона. Лишь небольшое их число находилось на территории России — в Псковской губернии (III ревизия — 0,06%, V ревизия - 0,07%) [86,218]. Основная масса переселенцев-латышей прибыла в Россию из Лифляндской и Курляндской губерний во второй половине XIX века. Причем, большая часть латышей переселилась в 1860—1890-е годы. Начавшаяся в 80-е годы волна латышской эмиграции продолжалась до 1917 года. Причины массового переселения латышей были преимущественно экономического характера: рост процесса обезземеливания крестьян и их тяжелое положение в Прибалтийском крае. Целыми группами эмигрировали в Россию крестьяне, мелкие арендаторы, испольщики. Основной приток латышей приходился на близлежащие российские губернии: Витебскую, Псковскую, Петербургскую, Новгородскую. Латышей привлекали в России свободные земельные пространства, приобретаемые ими, по приезде, на льготных условиях. Вместе с тем латыши находили применение своего труда в качестве мастеров-маслоделов и сыроваров, в занятиях традиционных на родине. Их поселения известны в волостях с развитым животноводством и в районах промышленного маслоделия [32, 7]. Большая часть латышей-крестьян, приезжавших в город, становилась рабочими [287]. Среди переселившихся в Россию латышей не было конфессионального однообразия: часть их была православной, а латыши-латгальцы — католиками. Однако значительное большин Поселяясь на территории России в XIX веке, латыши образовывали по месту их территориального размещения лютеранские общины, входившие в Петербургский либо Московский консисториальный округ. В 1904 г. латыши лютеранского вероисповедания составляли в Петербургском консисториальном округе — 26 800, в Московском — 22 000 человек [373,24]. Латышское лютеранское население городов было немногочисленным, лишь только в Санкт-Петербурге и Москве существовали значительные латышские общины (соответственно 7000 и 2000 человек) [360,VI, XV]. Петербург в XIX веке был особенно притягательным пунктом для латышей. Латыши появились в городе несколько позднее, чем эстонцы, и первоначально их число было меньшим. Однако к началу XX века численность латышского населения значительно возросла, что видно по данным реконструкции этнического состава населения Петербурга, сделанной на основе переписей, проведенных во второй половине XIX—начале XX веков [285,194].



Помимо численно преобладающих латышей, признающих родным языком латышский, в городе проживала определенная часть немецкоязычных и русскоязычных латышей, что отражает существовавшие в тот период тенденции к ассимиляции латышского населения, подвергавшегося немецкому и русскому влиянию. Поскольку обучение в Прибалтике велось на немецком языке, значительное число латышей было немецкоязычным. В отличие от эстонцев, тяготевших к родственным им по языку финнам, немецкая ориентация латышей сохранялась в Петербурге на всем протяжении второй половины' XIX—начала XX веков, о чем свидетельствует рост числа немецкоязычных латышей в городе. Не владея достаточно хорошо русским языком, латыши нанимались здесь на работу в немецкие мастерские и посещали немецкие клубы [284,35]. Когда в Петербурге не существовало еще ни латышского, ни эстонского приходов, латыши посещали немецкую церковь. Тесный контакт латышей с немцами в городе продолжался и дальше, поскольку образованный впоследствии приход объединял латышскую и немецкую общины, а церковный совет прихода состоял из членов той и другой национальности [360,35]. Увеличению числа русскоговорящих латышей в Петербурге способствовало длительное проживание их среди русского населения, перевод обучения в Прибалтике на русский язык и политика правительства, направленная на ассимиляцию этнических меньшинств. Значительный рост числа латышей, говорящих на латышском языке, к началу XX века был связан с переселением в город неассимилированных латышей крестьянского происхождения. Причины, двигавшие массы латышей к переезду в Петербург, — те же, что побуждали латышей к миграции в Россию в целом. С обезземеливанием крестьянского населения, вызванным началом развития капиталистических отношений в Прибалтике, появилось множество людей, ищущих работу и заработок на стороне. Латышей принимали трудиться в городе на землян ых работах, в мощении улиц, на строительстве железных дорог, на неквалифицированных работах на фабриках. Кроме того, латыши приезжали в Петербург, чтобы получить образование, поступив в учебные заведения, которые не были столь онемечены в столице, как на их родине [284,35]. Особенностью расселения латышского населения в городе являлось отсутствие сколько-нибудь значительной концентрации латышей в одном из его районов. Возможно, это было связано с гораздо более поздним появлением латышей в столице по сравнению с иными этническими группами. Латыши, жившие в Петербурге, распределялись следующим образом. В 1869 году более половины их принадлежала к военным — 52%, крестьяне составляли — 27%, мещане — 17% [285,196]. Многие латыши занимались ремеслом и работали на заводах. Напротив, сравнительно небольшой по численности была живущая в городе латышская интеллигенция, представители которой принимали участие в национальном латышском движении. До начала XIX века петербургские латыши не имели ни богослужений на родном языке, ни своих проповедников. В церкви кадетского корпуса, наряду с проведением служб на немецком и эстонском языках, лишь в 1801 году начали совершаться латышские богослужения. Позже, с помощью дарственной суммы в 12 000 рублей, предоставленной императором Николаем I, стало возможным заложить фундамент лютеранской церкви на Загородном проспекте, а 3 июля 1849 года освятить новопостроенный божий дом во имя Иисуса [308, 68]. Церковь, называемая в народе латышской, стала средоточием культурной жизни латышского населения в городе, в ней собиралось на воскресные богослужения большинство латы-шей-лютеран столицы. Церковь посещала и немецкая община, которая по числу членов значительно уступала латышской. По статистическим данным 1906/1907 гг. в латышско-немецкий приход церкви Иисуса входили латышская община, насчитывавшая 10 000 прихожан, среди которых было 7400 латышей и 2600 немцев, и немецкая община, состоявшая из 400 латышей и 1400 немцев. Число конфирмированных составляло соответственно в латышской общине — 67, а в немецкой — 32 человека [360,36]. Разделение латышей по общинам, очевидно, было следствием их разноязычности. Доля иноземцев в Москве, городе по преимуществу русском, была заметно менее значительной. Среди них определенную часть составляли латыши. В переписи (12 декабря) 1871 года в числе инородцев, проживавших в Москве, учтено 64 латыша, среди которых было 17 военных, 15 ремесленников, 8 дворян и 3 купца. Большинство их исповедовало лютеранскую веру, 13 — католическую и 3 человека — православную [16, 1]. Возможно, численность латышей в городе была большей, но поскольку критерием определения национального состава в переписях населения XIX века служил родной язык, а значительная часть латышей была немецкоязычной, трудно определить реальное число московского латышского населения в тот период. Известно, что по первой всеобщей переписи населения Российской империи 1897 года численность латышскоязычного населения в Москве выражалась в следующих цифрах: общее количество латышей равнялось 710, из них мужчин 529, женщин 181 [172, T.XXIVI, 63]. Не имея своего церковного прихода, латыши в Москве первоначально в качестве «латышскоязычной группы» присоединялись к немецкой лютеранской общине св. Петра и Павла. Приход церкви св. Петра и Павла был самым представительным в городе по числу прихожан (он насчитывал 17 000 верующих) и в первой четверти XX века включал 2000 латышей-лютеран. Кроме того, викариат Московской губернии обслуживал 1000 верующих, из которых 30 были латыши [360,8]. Одно время Москву считали центром для всех живущих во внутренних границах России латышей. В 1917 году здесь была основана отдельная латышская консистория. В том же году в городе оформилась при приходе св. Петра и Павла самостоятельная латышская община [339,212-213]. Помимо городских общин, с усилением волны миграции латышей в Россию спорадически шел процесс основания в различных губерниях латышских колоний. Основная масса латышского населения в России оседала на земле. В Петербургском консисториальном округе латыши сосредотачивались в Петербургской губернии, занимая, преимущественно, южную ее часть. Они селились также в Псковской, Новгородской, Ярославской, Смоленской губерниях и на Кубани. Небольшое число латышей-лютеран проживало в окрестностях Санкт-Петербурга, в Петергофе и Кронштадте, в последнем имелся немецко-латышский приход св. Елизаветы. Из наиболее значительных приходов во внутренних губерниях России, принадлежащих к данному консисториальному округу и насчитывавших свыше 1000 прихожан-латышей, следует назвать следующие: Псковско-Лаврский приход, который включал 6170 лиц латышской национальности, приход св. Иакова в Пскове с 2289 латышами, а также приходы То-ропца и Смоленска, которым соответственно принадлежали 2562 и 1175 латышских лютеран. Число латышей на юге России было небольшим, и они сосредотачивались во втором южно-русском пробстве. Здесь находились немецкие лютеранские приходы, которые включали немногих латышей: так, в Людвигстале числилось два лица латышской национальности, в Розенфельде — пять. Выделялся церковный приход Екатеринослава, в котором латыши-лютеране составляли 150 человек. Евангелическо-лютеранские колонии, принадлежавшие к Московскому консисториальному округу, находились в Калужской, Тверской, Орловской, Симбирской, Саратовской губерниях, в Златоусте, а также в Сибири — в Томской, Тобольской, Омской землях и на Енисее, где латышское население исчислялось не одной тысячей. В отличие от других, латышские колонии в сибирских губерниях были колониями ссыльных [360,VI, XVI]. В Московском консисториальном округе помимо значительной общины латышей в Москве выделялся церковный лютеранский приход Златоуста, включавший 3497 латышей. От одной до трех сотен прихожан латышской национальности входило в такие приходы Московского консисториаль-ного округа, как Орловский — 320, Тулы-Калуги — 277, Твери — 300; десятки латышей-лютеран принадлежали к приходам в Казани, Нижнем Новгороде, Оренбурге, Пензе, Воронеже, Пятигорске, Екатеринодаре. Существовало латышское лютеранское население и в Поволжье, где в приходах преобладали немцы. В Царицыне-Ду-бовке их насчитывалось только 25, в Самаре — 26, в Астрахани — 10. Больше всего латышей-лютеран было в Саратовской и Симбирской губерниях, где их численность составляла соответственно 256 и 275 человек. В Сибири численность латышей-лютеран в приходах также была неодинаковой. Наиболее крупными лютеранскими приходами здесь были Тобольск-Рыжково, насчитывавший 2400 латышей, Омск и Омколония — 1000 латышей, Нижняя и Верхняя Буланка - 500,Томск-Барнаул — 500. Кроме того, в Иркутском приходе состояло 150 латышей-лютеран. Самый отдаленный от центральных районов лютеранский приход Владивостока насчитывал 693 латыша, живших как в городе, так и в рыбацких поселках. Поселившиеся в России латыши-лютеране, ведя хозяйство на новых землях, показали себя хорошими сельскими хозяевами. Лютеранская религия укрепляла исторически сложившееся стремление к труду, вырабатывая в латыше миросозерцание, в силу которого человек приходил к убеждению, что он должен в поте лица своего добывать хлеб, не ожидая ничего от других, жить для труда, веря, что Бог помогает тому, кто помогает себе [101]. Несмотря на преобладающее русское окружение, латыши не поддавались его влиянию, но, напротив, воздействовали со своей стороны на него экономически. Вместе с хозяйственными навыками и умением обрабатывать землю латыши принесли и стали культивировать на новых землях особые культуры. Известно, что в 20-е годы XX века латышское население исчислялось не одной тысячей. В отличие от других, латышские колонии в сибирских губерниях были колониями ссыльных [360,VI, XVI]. В Московском консисториальном округе помимо значительной общины латышей в Москве выделялся церковный лютеранский приход Златоуста, включавший 3497 латышей. От одной до трех сотен прихожан латышской национальности входило в такие приходы Московского консисториаль-ного округа, как Орловский — 320, Тулы-Калуги — 277, Твери — 300; десятки латышей-лютеран принадлежали к приходам в Казани, Нижнем Новгороде, Оренбурге, Пензе, Воронеже, Пятигорске, Екатеринодаре. Существовало латышское лютеранское население и в Поволжье, где в приходах преобладали немцы. В Царицыне-Ду-бовке их насчитывалось только 25, в Самаре — 26, в Астрахани — 10. Больше всего латышей-лютеран было в Саратовской и Симбирской губерниях, где их численность составляла соответственно 256 и 275 человек. В Сибири численность латышей-лютеран в приходах также была неодинаковой. Наиболее крупными лютеранскими приходами здесь были Тобольск-Рыжково, насчитывавший 2400 латышей, Омск и Омколония — 1000 латышей, Нижняя и Верхняя Буланка - 500,Томск-Барнаул — 500. Кроме того, в Иркутском приходе состояло 150 латышей-лютеран. Самый отдаленный от центральных районов лютеранский приход Владивостока насчитывал 693 латыша, живших как в городе, так и в рыбацких поселках. Поселившиеся в России латыши-лютеране, ведя хозяйство на новых землях, показали себя хорошими сельскими хозяевами. Лютеранская религия укрепляла исторически сложившееся стремление к труду, вырабатывая в латыше миросозерцание, в силу которого человек приходил к убеждению, что он должен в поте лица своего добывать хлеб, не ожидая ничего от других, жить для труда, веря, что Бог помогает тому, кто помогает себе [101]. Несмотря на преобладающее русское окружение, латыши не поддавались его влиянию, но, напротив, воздействовали со своей стороны на него экономически. Вместе с хозяйственными навыками и умением обрабатывать землю латыши принесли и стали культивировать на новых землях особые культуры. Известно, что в 20-е годы XX века От коренных жителей латыши отличались грамотностью и стремлением к образованию [37, 26]. Они должны были знать грамоту для того, чтобы быть конфирмированными в лютеранской церкви. Распространению различных знаний среди лютеран-латышей способствовали пасторы, как правило, высокообразованные люди. Среди них было много лиц немецкой национальности. Одним из первых деятелей на поприще латышского просвещения был пастор Фюрекер, женатый на своей крепостной латышке, умерший в 1650 году и оставивший после своей смерти рукописи латышской грамматики и словаря и более 100 духовных песен [63,7]. Латыши-лютеране, жившие в России, получали хорошее образование в церковно-приходских школах. Лютеранская религия для проживающих в иноэтническом и иноконфессиональном окружении латышей способствовала сохранению ими своей национальности. Один из православных священников Великолуцкого уезда, отзываясь о лютера-нах-переселенцах Псковской губернии, особо отмечал, что, благодаря наставительным убеждениям пастырей, они питают бесконечную привязанность к своей религии и не видят для себя никакой пользы от перехода из лютеранства в православную веру [37,14]. Обратное случалось, когда прибывших на места поселения латышей без разбора причисляли к лютеранам, среди них и тех, кто прежде исповедовал православие. Однако закон строго запрещал какую-либо пропаганду лютеранства и переход православных в лютеранскую веру. Латыши, как и другие лютеране, жившие в России, отмечали общие для христиан праздники: Рождество, Пасху, Троицу, но имели особую традицию в проведении кладбищенских богослужений. Кладбищенские богослужения обычно приходятся у латышей, особо уважающих память об умерших, на летние месяцы: июнь—август. В этот период проходили и проходят в Латвии на разных кладбищах богослужения. Они короче церковных: опущена общая исповедь и сакраментальная фраза «1Ъс-подь да будет с вами». За соответствующей проповедью пастора следует общая молитва присутствующих за усопших. Известно, что в первой четверти XX века в латышских лютеранских обшинах в Сибири еще жила традиция проводить ежегодно кладбищенские богослужения [353,153]. Живя в иноэтническом окружении, латыши также подвергались его влиянию, постепенно утрачивали родной язык, что было характерно для молодого поколения, родившегося и выросшего вдали от исторической родины. Между тем, в местах компактного поселения латыши составляли свои лютеранские общины, где имелся латышский пастор, и богослужения велись на латышском языке, им легче удавалось сохранить свои национальные традиции. Напротив, в селах и городах, где латыши были немногочисленны, жили изолированно от основной ма ссы латышского населения и не имели возможности образовать латышскую лютеранскую общину, они скорее подвергались ассимиляции. Первоначально, в борьбе за интересы своего народа латыши противостояли немецкому влиянию, которое особо остро ощущалось латышами в Прибалтийском крае. Однако немецкое влияние, хоть и в меньшей степени, латыши испытывали и при переезде в Россию — в Петербургскую, Псковскую и другие губернии. За несколько десятилетий до Первой мировой войны противоречия между нациями в социальной и культурной сферах особенно усилились. В 60—70-е годы XIX века возникло младолатышское движение, целью которого было поднять материальный и культурный уровень латышского народа. Оно отражало стремление латышей к консолидации для отстаивания своих национальных интересов. События в Прибалтике затрагивали и латышское население в России. Когда в 1915 году фронт приблизился к остзейским провинциям, латыши лютеранского веро исповедания бежали от войны вглубь государства или следовали за перемещением целых фабрик из Курляндии и Лифляндии. По данным Гёнерального секретаря Консистории ЕЛЦ в Петрограде фон Гёрнета общее число евангелического населения в Петербургском и Московском консисто-риальных округах составляло в 1917 г. 1 245 000 человек, из них 67 000 были латыши. Среди членов евангелических общин в России в конце 1921 года состояло 150 000 латышей [339, Beilage, 1]. С ростом национального самосознания и развитием латышского движения актуальной стала задача создания самостоятельной церковной структуры, решить которую стало возможно с обретением Латвией национальной независимости. В 1917 году в качестве первого руководящего органа была образована Латышская консистория в России, во главе которой встал Карл Ирбе. До 1920 года он руководил латышскими общинами в Москве, пока не получил приглашения от латышских общин на родине и не стал первым епископом Евангелическо-лютеранской церкви Латвии. После его ухода взял на себя руководство латышскими общинами в России епископ Иоганн Грюнберг, живший в Петрограде [339,212-213,214]. Однако со смертью Грюнберга единство латышских общин распалось, и последовало дальнейшее ухудшение их духовной жизни. Особой проблемой явилось отсутствие должного пасторского служения во многих из латышских общин. Недостаток пасторов в евангелическо-лютеранских церквях России стал особенно ощутим по завершении Первой мировой войны и самым чувствительным образом коснулся именно латышских общин, наряду с эстонскими и финскими. Не хватало, прежде всего, образованных пасторов: Иоганн Грюнберг, служивший в латышской церкви Иисуса в Петрограде, остался с уходом Ирбе единственным пастором, который получил специальное теологическ ое образование в Дерпте. Некоторые латышские пасторы в России служили в немецких общинах, среди которых были пастор Леста до 1922 г. во Владивостоке, пастор Зиббул — до 1920 года в Иркутске и пастор Неедол — в Златоусте [339,215]. Общины выходили из положения по-разному: одни избирали «чрезвычайных» пасторов, в других служили старосты. «Церковные опекуны» в латышских лютеранских общинах были почтенные люди, которые исполняли определенные обязанности, в том числе заведовали религиозным обучением детей, исполняли богослужебные чтения, молились с больными и умирающими, но не причащали верующих [353,76]. В латышских общинах служили лица с совершенно различной степенью подготовки, из которых немногие имели духовное образование. После 1918 года в России все большее число людей становилось пасторами без традиционного теологического образования, восполняя, таким образом, в лютеранских общинах недостаток в служителях культа. Из одиннадцати таких пасторов пятеро были латыши, которые вели богослужения в латышскоязычных общинах [339,215]. Еще в 1928 году у руководства оставался латышский пробст Ляп-пинг, пасторами служили латыши Заалитис, Гранц, Камолс, Мигла, Винегерс, Францис, Швалбе, Креегерс и др. [340,142]. После смерти Грюнберга положение осложнилось с развитием внутреннего кризиса в церкви, от которого страдали и распадались лютеранские общины. С обострением противоречий приходил конец организованной общинной жизни. Уже в 1923 году в Петроградском районе среди латышей образовались два враждебных друг другу лагеря [339,217]. Забота о латышских общинах в стране стала задачей общего руководства, выполнению которой мешал местный сепаратизм. В латышских общинах существовала оппозиция, противопоставлявшая себя це нтру, которую отметил во время своей поездки по Сибири в 1925 году епископ Евангелическо-лютеранской церкви Теофил Майер. Некоторые латышские общины не признавали его официальным лицом Лютеранской церкви в России. «Чрезвычайные пасторы» отстаивали полную самостоятельность латышских общин в Советском Союзе. В некоторых районах Сибири, где на хуторах проживало немалое число латышей, на богослужения Т.Майера приходили единицы [353,114,151]. Причинами снижения в 20-е годы численности латышей-лютеран были эмиграция, большая смертность во время гражданской войны и советская антирелигиозная пропаганда. По конфиденциальному сообщению о внешнем и внутреннем положении Евангелическо-лютеранской церкви в России из 900 000 верующих лютеран в 1926 году латыши составляли 80 000 [339,8]. Затем наступило время, самое трагичное для Евангелическо-лютеранской церкви в России в целом, и для латышских общин в частности: ликвидация церковных организаций; закрытие церквей, репрессии пасторов и прихожан. Прежде всего, осенью 1930 года решилась судьба западной группы латышских лютеранских общин страны, с уничтожением церковных организаций в городе и на селе в районах Витебска, Минска, Полоцка, Могилева, а вместе с тем Смоленской области, принадлежавшей РСФСР. Латыш по национальности, пастор в Смоленске 1устав Швалбе был расстрелян 30 сентября 1930 года по обвинению в контрреволюционной деятельности. Многие лютеранские пасторы подверглись подобным акциям. Известно, что пастор Залит (Заалиитис) латышской общи ны Иисуса в Ленинграде был арестован 21 января 1934 года. На волне репрессий 1933/34 годов арестовали латышского пастора Витола, который с 1924 по 1927 год служил в общине Могилева, а затем в немецкой общине в районе Луганска на Украине. Московские латыши понесли утрату со смертью в возрасте 63 лет пробста Ляппинга (Лапинып). Дольше других оставался на службе пастор Мигла, который работал первоначально в Ленинграде, уехал затем в Псков. О постепенном сокращении его деятельности в приходе говорят данные о числе конфирмируемых: в 1930 году он конфирмировал 82, в 1932 — 5, в 1934 только двух молодых людей [340,142]. Осенью 1937 года и этот последний пастор латышской общины был арестован [339,222-223]. По свидетельству пастора Е.Бахмана, братья Александр и Ян Мигле служили в латышских общинах в Ленинградской области. В 1937 г. оба брата были одновременно арестованы. О дальнейшей судьбе пасторов ничего не известно. С исчезновением пасторов наступил конец жизни общин, ускоренный закрытием лютеранских церквей. В 1924 году закрыли церковь в Вологде, в 1928 — в Великих Луках, в 1929 — в Пскове и Смоленске, в 1930 — в Витебске и Полоцке [340, 141]. Латышская церковь Иисуса в Ленинграде долгое время оставалась одной из немногих незакрытых лютеранских церквей. В Сочельник, 24 декабря 1937 года, когда остальные лютеранские церкви в городе были закрыты, в ней собралось множество лютеран, съехавшихся из разных концов города. Не имея ни пастора, ни органиста, ни самого богослужения, лютеране разных национальностей исполняли в церкви духовные песнопения. Для многих из них возможность посещать лютеранскую церковь была утрачена затем на долгие десятилетия, а для некоторых навсегда [139,5]. В годы сталинских репрессий латыши оказались в числе тех, кто в качестве кулаков, бандитов и националистов был сослан в Сибирь. Латыши-спецпоселенцы расселялись в Красноярском крае, Амурской, Иркутской, Новосибирской, Омской и Томской областях. По сведениям о количестве спецпоселенцев, состоящих на учете, по состоянию на 1 июля 1950 года число латышей, высланных из Прибалтики, составляло 39 099 [66, 163,181]. Среди них были и те, кто сохранил в тяжелых условиях личную веру, и теперь они возвращаются в возрожденные латышские лютеранские общины в России. Возобновление деятельности латышских лютеранских общин в России падает уже на послеперестроечное время и не



имеет тех масштабов, которые существовали до Октябрьской революции, однако удовлетворяет в настоящее время духовные потребности целого ряда людей. Один из примеров — действующая ныне в Москве латышская лютеранская община св. Петра. Первое свое богослужение община провела в 1989 году, ранее всех других лютеранских общин, существующих теперь в городе, а официально зарегистрировалась 7 октября 1990 года. Число членов общины, преимущественно латышей, составляет около 50 человек. Они собираются в специально построенной церкви св.Петра, расположенной на территории Латвийского посольства (ул.Чаплыгина, 3). Созданная по индивидуальному проекту, церковь внешним видом и интерьером напоминает о традициях прибалтийского зодчества. Богослужение совершается один раз в месяц и длится около двух часов. Основной язык богослужения — латышский, однако проповедь переводится на русский, поскольку не все члены общины знают латышский язык. Желающие прихожане могут причаститься. Члены латышской общины интересуются жизнью в Латвии, получая информацию от приезжающего пастора, имеющего там собственный приход, а также из латышских газет, книг, от других прихожан. В латышской общине в Москве соблюдаются церковные обычаи и обряды, традиционные в Прибалтике, к которым относятся и служба в День поминовения усопших. Обычно служба проводится осенью, когда прихожане общины собираются на могиле неизвестного латыша на Введенском кладбище города. В Санкт-Петербурге здание латышской лютеранской церкви более не существует [252,159]. Однако там собралась небольшая латышская община, которая проводит свои богослужения в четвертое воскресенье каждого месяца в церкви св. Екатерины на Васильевском острове. Кроме того, и в Москве, и в Санкт-Петербурге латыши являются прихожанами и других лютеранских общин, преимущественно немецкой традиции. Традиционные черты в праздновании Рождества и Пасхи сохранились у сибирских латышей. По данным проведенного во второй половине 1980-х годов опроса Рождество отмечают 51,8%, а Пасху — 70,6% латышей Западной Сибири [126,127-128]. Сейчас имеются тенденции к возобновлению деятельности латышских общин в Башкирии и Сибири (Красноярск). Расширение процесса возрождения латышских лютеранских общин в стране можно считать началом возвращения к утраченной духовности и традициям предков, что особенно важно в условиях тяжелого духовного кризиса в России, когда материальное благо становится для многих основной целью в жизни.

3.3. Эстонцы-лютеране в России

Эстонцам лютеранскую религию принесли иноземцы — немцы, шведы, датчане, финны. Реформация, распространившаяся в XVI веке из Германии в Прибалтику, привела к постепенной замене католицизма лютеранством. С тех пор богослужение стало вестись на эстонском языке, и верующим стали прививаться лютеранские церковные обычаи. Переселяясь в Россию, эстонцы пополняли лютеранское население внутренних губерний государства. Первоначально их число было здесь небольшим. Основная масса размещалась в Прибалтике, где в Эстляндии эстонцы составляли 93%, а в Лифляндии около половины населения. В XVIII веке лишь немногие эстонцы проживали в уездах Петербургской и Псковской губерний [86,234]. Во внутренних губерниях России эстонцы в большом числе появились только в XIX веке. Недостаток и низкое качество земли, высокая арендная плата, а также развитие капитализма способствовали миграции крестьянского населения из деревни в город. В переселенческом движении принимали активное участие все слои сельского населения — арендаторы, мызные рабочие, батраки и бобыли. Переселение около 2000 эстонцев из Эстляндии в разные регионы России привело к образованию эстонского национального меньшинства за пределами этнической границы их основного проживания [131, 36]. Оторванное от своей нации, оно сохраняло в России национальное самосознание, язык, культуру и обычаи, в том числе религиозные. Расселяясь в новых местах, эстонцы лютеранского вероисповедания создавали общины, которые появились прежде всего на северо-западе Российского государства: в Санкт-Петербургской, Псковской, Новгородской губерниях. В Петербургском консисториальном округе Евангелическо-лютеранской церкви они сосредотачивались в приходах, расположенных в Санкт-Петербурге и его окрестностях: в Гатчине — 4000, в Царском Селе и Павловске — 300, в Стрельне — 60 эстонцев. Среди значительных церковных приходов Петербургской губернии Нарвский включал — 8000, Гдовский — 4200, Ямбургский — 3250 эстонцев [360, 68, 75,96,101,104]. Кроме того, определенное число лютеран-эстонцев присоединялось к финским церковным приходам в губернии: в Мар-ково-Ярвисаари их было 580 человек, Серепетте — 1154, Мо-лосковицах — 2000. Причем, в Марково и Молосковицах имелись лютеранские церкви [360,117,134,136]. Самым большим по числу принадлежащих к нему эстон-цев-лютеран из сельского населения был эстонский приход западно-ингерманландского пробства — Тешково, насчитывавший в 1904 году 8500 прихожан. Из других наиболее крупных лютеранских приходов, расположенных на северо-западе страны следует назвать: Новгородский с 2915 эстонцами, приход св. Иакова во Пскове (5212) и приход Торопца (6133) [360,146,153,158,169]. Всего 7 эстон-цев-лютеран включал приход Олонца. 1Ъродское эстонское население в губерниях России было немногочисленным. Эстонские общности имелись в 1^ове, Пскове, Новгороде, Старой Руссе. Однако, крупнейшим центром сосредоточения эстонского городского населения в России на протяжении долгого времени оставался Санкт-Петербург. Численность лютеранской общины в городе в первой четверти XX века превышала 20 000 [360,32]. Эстонцы, в отличие от других нерусских групп, проживавших на территории губернии, жили в наибольшей близости от Петербурга, что способствовало раннему появлению их в тогдашней столице. По данным ревизии в конце XVIII века эстонское население в России составляло 1700 человек, большая часть из них проживала в Петербурге [284,35]. Однако основной приток эстонцев в Петербург наблюдался в XIX и XX веках. Тяжелые экономические условия жизни на родине вынуждали их эмигрировать в город, по большей части в поисках заработка. Петербург же, находившийся на стадии промышленного развития, особенно нуждался в трудовых ресурсах. С увеличением числа проживавших в городе эстонцев возрастает и численность эстонцев-лютеран в приходах. По церковной статистике число прихожан в петербургской эстонской лютеранской общине возросло с 5400 в середине XIX века до 22 000 в 1908 году [308, 66; 360,32]. В большинстве своем жившие в городе эстонцы принадлежали к лютеранскому вероисповеданию. Однако массовый переход эстонцев, как и латышей, в православие отразился на росте среди них православной части. В 1840-х годах, в надежде освободиться таким образом от всевластия помещиков, с помощью российского правительства на этот шаг решились свыше 100 тысяч эстонцев и латышей [131, 8]. Религиозный фактор — принятие православия — способствовал миграции православных эстонцев в Россию, где основная часть населения исповедовала православие, и где жизнь казалась легче. В столице России, Петербурге, по данным переписи 1910 года проживало более тысячи православных эстонцев [285,195] . Среди населения города различались немецкоязычные, русскоязычные эстонцы, и эстонцы, признающие своим родным языком эстонский. В переписях населения XIX—начала XX века, определявших национальный состав страны по родному языку, немецкоязычные и русскоязычные эстонцы не учитывались. Иногда эстонцев вследствие их языковой близости причисляли к финнам. По реконструкции населения Петербурга второй половины XIX—начала XX века, дифференцированно проведенной Н.В.Юхневой, в городе преобладали эстонцы, называвшие родным языком эстонский [285,195]. Всего в Петербурге насчитывалось в 1869 году 4000, в 1881 — 7200, в 1890 - 10 000, в 1900 - 18 000, в 1910 - 23 400 лиц эстонской национальности. Среди эстонцев основная масса принадлежала к военным — 42%, крестьяне составляли 36%, мещане — 21%. Сравнительно небольшой численности была интеллигенция [285,195].



Эстонские мигранты в городе были представлены лавочниками, владельцами аптек, мелкими и средними домовладельцами, адвокатами, врачами, тогда как крупных предпринимателей среди них не было. Все они довольно широко и равномерно расселялись по Петербургу. Тем не менее, особо выделяются два района их концентрации — Конюшенная часть и два участка Нарвской части. Здесь в 1869 году проживала почти 1/3 всех эстонцев (31,4%), находилась эстонская лютеранская церковь св. Иоанна со школой и эстонская православная церковь [285,199]. В течение последующих 40 лет численность живущих в этих районах эстонцев возросла вдвое, хотя в 1910 году эстонцы стали селиться ближе к центру. В целом, по сравнению с финским или шведским населением Петербурга, численность эстонцев в городе имела на протяжении второй половины XIX—начала XX в. гораздо более устойчивую тенденцию к росту. В 1910 году эстонцы занимали пятое место среди нерусских этнических групп столицы, уступая белоруссам, полякам, немцам и евреям [131,33]. Процесс роста численности эстонцев, говорящих на эстонском языке, был вызван по меньшей мере двумя причинами: большим количеством приехавших в город крестьян из Прибалтики, носителей национальных традиций, и развитием эстонского национального движения, эпицентром которого становится в это время Петербург. Здесь в 1869—1870-х годах создается кружок патриотически настроенной эстонской интеллигенции, с 1870 года — раньше чем в самой Эстонии — проходят театральные представления на эстонском языке, сделавшие Петербург одним из главных эстонских театральных центров. Кроме того, в 1885 году в городе открылась эстонская театральная школа, в которой преподавание велось на эстонском языке, начала издаваться эстонская газета — «Петербургский вестник» [284,38]. Развитию национальной культуры эстонцев в Петербурге способствовали лютеранская церковь и деятельность ее членов. Еще задолго до массовой миграции эстонцев в Россию эстонское население консолидируется на основе общей веры и языка. В XVII—начале XIX веков, когда в Петербурге еще не было эстонского прихода, эстонцы посещали финскую церковь. Среди них, однако, рано стало заметно желание иметь эстоноязычного проповедника для проведения богослужений на эстонском языке. Известно, что знание эстонского языка у финского пастора Крогиуса, который взял на себя обязанность духовного попечения об эстонцах, было очень далеким от совершенства. Вследствие этого последовало общее ходатайство о назначении И.Л.1оффмана сначала руководителем молодежны х занятий, а позже пастором. Он хорошо знал эстонский язык и прежде читал на нем проповеди в Эстляндии. По его инициативе с 1787 года в Петербурге стали проводиться богослужения на эстонском языке, сначала для эстонских военнослужащих и их семей, а затем и для других слоев эстоноязычного населения [308,66]. Позже в Петербурге возник особый эстонский приход св. Иоанна, при котором в 1844 году была открыта четырехлетняя эстонская школа. Первые эстонские богослужения проходили в здании Первого кадетского корпуса, где И.Л.1Ъффман служил пастором. В 1839 году, после того, как евангелическо-лютеранская церковь в Первом кадетском корпусе была упразднена, эстонские богослужения продолжались в другом помещении, в Коломенской части города, на аренду которого община ежегодно получала от казны 2200 рублей. С ростом общины было принято решение построить отдельную приходскую церковь, деньги на строительство которой складывались из сборов прихожан, пр еимущественно матросов, солдат, прислуги, а также из средств Кассы взаимопомощи Евангелическо-лютеранской церкви. Новая, построенная в готическом стиле церковь была освящена 27 ноября 1860 года во имя св.Иоанна. С тех пор церковь св. Иоанна стала средоточием всей эстонской культурной и общественной жизни в городе. Здесь по праздникам и воскресеньям встречались жившие в разных концах города эстонцы. Помимо богослужений, они собирались на концерты, проходившие в здании церкви. Один из них — большой концерт духовного содержания на эстонском языке, состоялся в церкви св.Иоанна 2 февраля 1866 года. Тогда эстонцам города впервые удалось осуществить на высоком уровне сложную концертную программу, состоявшую из двадцати п роизведений классической музыки [212,81]. Организация самостоятельной церковной жизни в городе проходила в контексте национального возрождения эстонской культуры, но отсутствовала материальная база для его реализации. Примечательно, что поддержку своих национальных интересов эстонцы находили первоначально среди немцев: пастор 1Ъффман ввел богослужения на эстонском языке, немец Фрейфельдт, служивший пастором в церкви св. Иоанна, явился одним из инициаторов оформления эстонского отделения немецкого культурного общества «Паммс» и стал его председател ем. Помимо богослужебной практики, эстонская лютеранская община участвовала в сфере образования, занималась благотворительностью. В XIX веке при церковном приходе действовала школа, в которой в двух классах училось 70 детей: 35 девочек и 35 мальчиков, и состоял небольшой штат из трех преподавателей. Кроме того, пастор проводил религиозные занятия у себя дома, готовя верующих к конфирмации. Сиротский дом при церкви содержал 15 детей, посещавших церковную школу [308,66]. Деятельность лютеранской эстонской общины способствовала сохранению национальных традиций живших в Петербурге эстонцев, противостояла тенденции к ассимиляции, усилившейся с прекращением существования национальных школ в России в 1906 г. В 1910 году одна из эстонских газет писала: «Если мы у петербургского эстонца спросим, откуда он родом, всегда получим ответ, что он прибыл сюда из тех или иных мест своей родины. Однако третье поколение, родившееся здесь и выросшее среди чужого народа, отказывается от язык а и нравов своих родителей и теряется среди чужих... Только эстонское имя, у кого оно есть, остается свидетелем того, что предки этой немецкой или русской семьи были когда-то эстонцами» [284,36]. При этом приход св. Иоанна оставался центром сплочения эстонцев, объединяя не только горожан, но и жителей губернии эстонской национальности. В первой четверти XX века эстонский лютеранский приход св. Иоанна насчитывал помимо приблизительно 22 000 эстонцев-лютеран Петербурга, 1230 эстонцев Петергофа, 180 Шлиссельбурга, 150 Колпино и 100 Сестрорецка. Эстонская община включала тогда 174 кон-фирмированных члена [360, 32]. На протяжении длительного времени здесь проходили богослужения на эстонском языке, и слы шалась эстонская речь, праздновались традиционные праздники. Своей деятельностью община удовлетворяла религиозные и культурные потребности живущих в России эстонцев, численность которых в Петрограде накануне Октября составляла приблизительно 50 000 человек [131,34]. С приходом к власти большевиков и проведением антирелигиозной политики советской властью, эстонский приход подвергся участи остальных лютеранских приходов в городе и был закрыт. Ныне само здание церкви св. Иоанна на улице Декабристов, 54 в Санкт-Петербурге капитально перестроено, понесло значительные утраты, и вопрос об его возврате церкви не стоит [252]. Другим наиболее крупным местом сосредоточения эстонского городского населения в Петроградской губернии был г.Кронштадт. В первой четверти XX века эстонско-финско-шведский приход св.Николая в Кронштадте включал, не считая военных — 2009 прихожан, из которых 1614, т.е. большинство, составляли эстонцы, появившиеся здесь в большом числе только во второй четверти XIX века [360, 87]. Фундамент каменной лютеранской церкви св.Николая был заложен 27 июля 1865 года. В прежние годы в Кронштадте функционировали школа для эстонских детей и благотворительное общест во [131,34]. Во второй половине XIX века по тем же причинам, что заставляли их эмигрировать из Прибалтики в Петербург, эстонцы появились также в Московском консисториальном округе, центр которого находился в Москве. Эстонское население в городе было первоначально небольшим. По таблице инородцев, живших в Москве по переписи 12 декабря 1871 года, эстонцы вместе с чухонцами составляли 33 человека, из которых 7 принадлежали к православной вере. В том числе: 9 ремесленников, 7 военных, 3 дворян, 1 купец [16,1-2]. В дальнейш ем численность московских эстонцев значительно возросла. В соответствии с данными первой всеобщей переписи населения Российской империи 1897 года эстонский язык признало родным 318 горожан [172,Т.ХХ1У 62-63]. Эстонцы-лютеране в Москве с середины XIX столетия опекались немецкой общиной св. Петра и Павла, которая осуществляла с эстонцами связь через эстоноязычного пастора-адъ-юнкта. Впоследствии, в 1913 году, эстонские лютеране в Москве основали собственную общину св.Елизаветы. Однако, после отъезда из Москвы в 1920 году основателя общины Оскара Фрая, в городе не осталось ни одного пастора, говорящего по-эстонски. На протяжении 1921 — 1925 годов, благодаря деятельности кюстера Петропавловской церкви А.Раудкеппа, в общине еще сохранялись богослужебные чтения на эстонском языке, а богослужения на русском языке в эстонской общине проводил Теофил Майер. С 1925 года забота об общине легла на пробста Хольцмайера [339,199-200]. Как и под Петербургом, некоторое количество эстонцев проживало в окрестностях Москвы. Известно, что богослужения на эстонском языке проходили в Коломне, Подольске, Серпухове [131,35]. Викариат Московской губернии в 1904 году обслуживал 1000 верующих, из которых 700 составляли эстонцы. Помимо эстонской общины при церкви св.Петра и Павла в Москве (600), в его ведении находилось эстонское население в Серпухове (40), на фабрике под Коломной (150), в Подольске (20) и Богородске (20), в Клину (2), в с.Красновидово под Можайском (6) и в различных имениях губернии (около 100 человек) [360,12]. Во внутренних губерниях России число эстонцев не было одинаковым и распределялось неравномерно. В принадлежавшем к Петербургскому консисториальному округу Ярославско-Костромско-Вологодском приходе насчитывалось 100 эстонцев лютеранского вероисповедания, тогда как в Смоленске их было всего 25. В Московском консисториальном округе эстонское лютеранское население составляло в Тверском церковном приходе — 1100, во Владимирском — 81, Воронежском — 20, Орловском — 30, Тульско-Калужском — 30, Пензенском — 95, Оренбургском — 19 человек. В Поволжье: Казанский приход насчитывал 20 эстонцев, Нижегородский — 133, Симбирский — 1015. На юге Российской империи 1950 эстонцев принадлежало к лютеранскому приходу Владикавказа, 1050 — Екатерино-дарско-Новороссийскому, 571 — Ставропольскому и 60 — Пятигорскому [360,26,30,32,34,41,51,54,55-56]. Большая часть эстонского населения, появившегося во внутренних губерниях России, селилась на земле, образовывая свои колонии. В начале XX века эстонские колонии находились в Твери, Симбирске, Самаре, Ставрополье, в Причерноморье, а также в Закавказье. Поселившиеся в российских губерниях эстонцы занимались не только земледелием, но и маслоделием и сыроварением [32, 7]. Оседая на российских землях, они создавали общины и строили лютеранские церкви. Считают, что одной из первых возникших в их поселениях церкв ей была церковь в селе Лифляндка Самарской губернии, которую освятили в 1865 году [360,59,61,64-65]. Эстонцы появились в Сибири в качестве каторжан и ссыльнопоселенцев. Так, в 1803 году за восстание против барона из Ямбургского уезда по приказу царя в Сибирь была выслана группа эстонских крестьян. Полагают, что именно они основали в Тюкалинском уезде Томской губернии деревню Рыжково [131, 11; 126, 19]. Дата основания колонии и национальность ее первых поселенцев до сих пор точно не установлены. И.В.Лоткин считает, что первую лютеранскую колонию в Сибири основали ссыльные видземцы — участники Каугурского восстания 1802 г. [126,19]. Во второй половине XIX века в Сибири основывались новые деревни. В 1860 году в Тюкалинском уезде возникло поселение Вирукюла, жителями которого стали ссыльные участники крестьянского восстания в Эстонии, вспыхнувшего в 1858 году (в результате «войны в Махтра»). В 1860—1861 годах бывшими каторжниками эстонского происхождения были основаны в Енисейской губернии, у подножия Саянских гор, крупные поселения Верхний Суэтук и Верхняя Буланка. В первой четверти XX века лютеранские эстонские приходы числились в Тобольской, Омской, Енисейской губерниях. По статистике Томско-Барнаульский приход насчитывал 2500, Тобольск-Рыжково — 1600, Омска и Омколонии — 3000, Иркутский — 180, Нижней и Верхней Буланки — 1932, Верхнего Суэтука — 918 лиц эстонской национальности [360, 87, 90, 93, 98,101,104]. В Сибири, где основная масса эстонских поселений возникла после революции 1905—1907 годов, церквей было мало. Они имелись только в Верхнем Суэтуке, Рыжково, Кипелово, которое находилось в 100 верстах от Канска, и еще в двух-трех селах. За неимением церквей богослужения проходили в молельных домах [131,142]. Епископ Евангелическо-лютеранской церкви, предпринявший поездку по Сибири в 20-х годах XX века, отмечал, что сибирские эстонцы сохранили свой язык и веру [353,153]. Среди эстонцев в России было мало предпринимателей. Интересно поэтому отметить, что Сибирь стала полем предпринимательской деятельности для выходца из эстонцев Сандера, прозванного «сибирским королем масла». Вместе с братом он основал в Иркутске магазин молочных продуктов, затем стал владельцем свыше 20 сыроварен и маслобоек, а в Якутске восьми больших лавок молочных продуктов [131,35]. Компактные поселения эстонцев существовали и в Приморском крае, где лютеранские прихожане проживали во Владивостоке, Николаевске и других городах и селах региона. Толчком к миграции населения в восточные районы страны послужило опубликование в марте 1861 года закона о переселении в эти края всех желающих. Переселенцы требовались здесь, особенно для освоения дальневосточных окраин, развития российских промыслов и рынка. Мигрировавшие из Эстляндии, знакомые с рыболовством, эстонцы широко участвовали в закладке основ российского дальневосточного рыбного промысла, расселяясь в Приморском крае. Уже весной 1899 г. в Цемухинскую волость Южно-Уссурийского края выехала землемерная партия для образования Морского (Лифляндского) и Гористого (Эстляндского) участков. Эстонские переселенцы продолжали прибывать и после двух массовых заездов в 1900 и 1901 гг. В 1904 году с островов Эзель, Даго и Моон приехали в Приморский край 180 эстонских семей. После новой волны миграции, последовавшей за первой русской революцией, в 1906 году была создана новая эстонская деревня Линда [195,7, И, 13,18,20]. В Приморье эстонцы не только строили шхуны для каботажного плавания и работали на рыбных промыслах, но занимались также земледелием, выращивая картофель и другие овощи, из зерновых — рожь. Эстонцы разводили сады, нередко привозили с собой не только семена, но и саженцы. Многие держали скот. В первой четверти XX века церковный лютеранский приход во Владивостоке насчитывал 673 эстонца, наряду с немцами, латышами, финнами, шведами и американцами [360,106]. Служивший в городе пастор нередко ездил по деревням, исполняя необходимые духовные требы. Положение эстонского населения в России изменилось после Октябрьской революции. Подъем эстонского национального движения выразился в образовании единой эстонской организации — Эстонского союза и обсуждении идеи создания культурной автономии для проживавших в России эстонцев. Признавалась необходимость создания Эстонской генеральной консистории, которая объединила бы, прежде всего, лютеранские эстонские общины Петроградской губернии. После приобретения Эстонией самостоятельности в 1918 году новые границы отделили эстонцев северо-запада советской России от их родины. Стало необходимым обсудить вместе новые государственные порядки и предписания и упорядочить церковную жизнь. С этой целью 25/26 сентября 1918 года в Гктчине собрался Синод, на котором было решено образовать самостоятельный Высший церковный совет, духовный глава которого получал статус епископа [339,201,203]. На должность епископа был избран пастор Палза. В сферу деятельности Эстонского высшего церковного Совета вошли общины Петроградской, Новгородской, Псковской губерний, объединявшие 150 000 эстонцев [339,205]. Эстонские общины в Сибипи и на Кавказе обслуживались либо самим Палзой. либо разъездными пасторами. После смерти преемника Пал-зы Юргенсона, эстонский верховный церковный Совет продолжал работать лишь формально. Руководство эстонскими общинами взял на себя пробст Лаурикалла. Циркуляр московского верховного церковного совета от 1 октября 1930 года был послан на его имя для передачи информации эстонскому синодальному Совету. В дальнейшем послания следуют без упоминания имени Лаурикаллы, однако они еще адресуются эстонскому верховному церковному Совету. Документы не дают никакой информации о конце эстонской церковной организации. Можно предположить, что до 1937 года, наряду с руководством финскими общинами, Лаурикалла продолжал заботиться также и об эстонских лютеранских общинах [339, 211; Beilage, 1]. По переписи населения, проведенной 17 декабря 1926 года, в СССР проживало 154 666 эстонцев, число которых превысило данные 1897 года на той же территории приблизительно на 1/3. В качестве членов евангелических общин по Московскому и Петербургскому консисториальным округам назывались в конце 1921 года — 160 000 верующих [339, 210-211]. Сокращение численности эстонских лютеранских общин в 20-е годы объясняется смертностью эстонцев во время гражданской войны и голода, эмиграцией эстонцев на родину, получившую независимость, и последствиями проводимой в стране антирелигиозной пропаганды. В ходе общей борьбы с религией, развернувшейся при советской власти в обществе, закрывались церкви, церковные обряды подвергались публичному осуждению, а религиозные чувства верующих высмеивались. При этом верующих ограничивали в гражданских правах. Как известно, священнослужители не имели права участвовать в выборах Советов, а их детям был закрыт доступ в высшие учебные заведения и на государственную службу [131,142]. Многие эстонские общины, в особенности оторванные от центральных регионов России, страдали в 20-е годы от отсутствия пасторов. Уже накануне Октябрьской революции положение с эстонскими пасторами было в России сложным. Известно, что из 39 пасторов 14 не владели эстонским языком и вели богослужения в общинах по книге, 17 пасторов владели языком недостаточно, и только 8 пасторов хорошо знали эстонский язык [339, 199]. В результате отсутствия пасторов в районах, особенно отдаленных от Центра, стали практиковат ь избрание «церковных опекунов», которые заведовали религиозным обучением детей, богослужебным чтением и молились вместе с нуждающимися [353,76]. В 20-е годы в дальние эстонские лютеранские общины специально направлялись пасторы. В 1926 году за несколько недель пребывания в эстонских общинах епископ Палза провел 40 богослужений, причастил около 1000 прихожан. Результатом его поездки стал численный рост общин. В 1927 — 1929 гг. пастор Аллас в Ульяновске (Симбирске) также служил в эстонских и немецких общинах Сибири. В 1927 году планировалось посещение пастором эстонских общин Волго-Камского региона. Однако и таким образом проблема обеспечения пастырс кого руководства не могла быть решена ввиду катастрофического недостатка пасторов в стране, число которых еще больше сократилось в период Октябрьской революции и гражданской войны. По данным церковных властей, летом 1926 года эстонцы имели всего трех академически образованных пасторов, 4 «чрезвычайных пастора» и 3 разъездных, которые выполняли свои функции по временному церковному представлению (позже по указанию Эстонского синодального совета) [339, 210]. Когда проповедники подвергались высылке, их работу в некоторых случаях брали на себн-пожилые женщины, которые, в целях поддержания церковной традиции, проводили богослужебные чтения. В 30-е—40-е годы значительное число эстонских па сторов и прихожан эстонских лютеранских общин пострадало от массовых репрессий, развернувшихся в стране [73]. Переселение эстонцев из эстонско-советской пограничной области в 1937/1938 гг. охватило также тех, кто до того времени предпринимал попытки сохранить жизнь лютеранским общинам. Эстонские общины, как и другие лютеранские общины в России, перестали существовать в 30-е годы. Последним эстонским пастором был Л.Шульц, который служил в районе западнее Ленинграда и обслуживал не только эстонские общины [339,212]. В 30—40-е годы часть эстонцев была подвергнута депортации, среди них находились люди верующие, потомки старых лютеран, живших в России. Согласно переписи населения 1989 года в России проживало 19 253 эстонцев, тогда как в 1979 г. их было 26 030. Резкое снижение численности произошло вследствие новой волны эмиграции эстонцев из страны [109]. Однако образовавшийся в обществе духовный вакуум и поиск своей идентичности порождает у тех, кто остался, интерес к традициям своего народа, в том числе религиозным. Известно, что культурные эстонские общества существуют в Москве и Петербурге. В Москву из Эстонии по большим праздникам — на Рождество и Пасху приезжает пастор. Лица эстонской национальности посещают лютеранскую общину финской традиции в Москве. В Петербурге весной 1993 года была зарегистрирована эстонская лютеранская община, которая арендует помещение в церкви св.Михаила на Васильевском острове. Там регулярно (1-2 раза в месяц) проводятся богослужения на эстонском языке, которыми руководит пастор, приезжающий из Таллина. Когда службы на эстонском языке нет, эстонские прихожане охотно посещают воскресные русскоязычные богослужения финского прихода. Конечно, невозможно говорить о полном восстановлении деятельности эстонских лютеранских общин в России. Однако существование эстонской лютеранской общины в России — реальный факт, отражающий наличие у российских эстонцев потребности в возрождении эстонской лютеранской традиции, на почве которой они объединяются в настоящий момент.

3.4. Шведы-лютеране в России

Русско-шведские контакты начались задолго до того, как в Швеции победила Реформация. Известно, что Ярослав Мудрый был женат на дочери шведского короля Олафа — Инди-герде. С середины XIII в. между Швецией и Русью начинаются военные конфликты, предметом спора в которых выступало побережье Финского залива. Однако эти конфликты заканчивались дипломатическими переговорами и установлением мирных отношений между Швецией и Россией, что способствовало расширению торговли и развитию культурных связей между ними. Реформа церкви в Швеции, в отличие от 1ермании, протекала мирно и постепенно и поддерживалась королем. В 1526 г. на шведском языке был издан Новый Завет, в 1529 г. — краткое описание всех церковных служб, в 1531 г. — шведская месса. В 1541 г. был осуществлен перевод на шведский язык всей Библии. Полную победу Реформация в Швеции получила, когда проповеди лидера реформистского движения Олауса Петри и его последователей были поддержаны Вестеросским рикстагом [273,11]. Таким образом, к концу XVI в. сформировалась национальная Шведская церковь, специфические черты которой, отличающие ее от немецкой евангелическо-лютеранской церкви, сохранились до наших дней: разработанность литургии, сохранение сукцессии (апостольского правопреемства), традиционализм в богослужении и облачении пасторов. Шведы, поселившиеся в России, стремились следовать обычаям и обрядам, свойственным Шведской церкви. Первые шведы лютеранского вероисповедания появились в России в том же веке, в котором завершилась Реформация в Швеции. Среди призванных на службу к царскому двору Василия Иоанновича (1521—1574) мастеров, ремесленников, аптекарей, толмачей были и лица шведской национальности. В то же время в Россию прибывают шведские купцы, получившие право торговли по договору 1524 г. [271,191]. Заключенный 10 мая 1595 г.Тявзинский договор между Россией и Швецией предусматривал свободный пропуск в Россию не только шведских купцов, но также врачей, судостроителей и других служилых людей, которые хотели бы отправиться в Россию. О помощи лицам, приезжающим на службу в Россию, было сказано в 18 статье Кардисского договора, заключенного между Россией и Швецией в 1661 г. [140,310-311]. Большая группа шведов появилась на российских землях также в результате русско-шведских войн. После заключения Столбовского мирного договора (1617) Россия уступила Швеции Ингерманландию и Карелию, где образовался ряд крепостей со шведским населением [275; 276]. После победы русских войск в Северной войне (1700—1721) эти земли перешли снова к России, и шведы в качестве военнопленных остались на российских территориях. Число шведов, попавших в плен во время Северной войны, было довольно значительным. После поражения шведской армии под Полтавой 27 июня 1709 г. и капитуляции ее у Пере-волочны в плен попало около 15 000 шведских солдат и офицеров [38,379]. После месячного содержания в Москве, пленные шведские офицеры были отправлены партиями по 100 человек в разные города Архангельской, Казанской и Астраханской губерний. Еще раньше 3000 шведов были отправлены на работу в Воронеж [75,4]. В Петербург шведы приезжали не только с мест боевых действий (из Выборга, 1ельсингфорса, «с моря завоеванного»), но и из тех областей России, где они работали до этого (из Московской, Казанской, Киевской губерний). Шведы участвовали в сооружении крепости в столице, создании императорских садов, строительстве гостиного двора на Санкт-Петербургском острове, коллегий на Троицкой площади, канала и земляных доков на о.Котлин [216,272-273]. После подписания 30 августа 1721 г. мирного договора шведы получили возможность возвратиться на родину, и многие из них уехали в Швецию, хотя определенная часть их осталась в России: это были в основном принявшие православие или лица, заинтересованные в работе. Высочайшим манифестом им предоставлялись одинаковые с другими живущими в стране иностранцами гражданские права, и гарантировалась свобода совести. Детям этих шведов и их потомкам также дозволялось пребывать в своей вере, содержать свои кирхи и пасто ров [180, Т.1,236-240]. В это же время в Петербург стали прибывать завербованные за рубежом специалисты, в числе которых было немало граждан Швеции. Поселившиеся в России шведы были, по преимуществу, лютеранского исповедания. Еще до основания Петербурга, в первой половине XVII века, в находившейся в этих краях шведской крепости Ниеншанц существовала шведско-финская община. Там же была церковь, разрушенная в ходе боевых действий [310,71-72]. С основанием города на Неве, в котором стало проживать много иностранцев лютеранской веры, деятельность шведской общины возобновилась. Первоначально она объединяла военнопленных, сдавшихся при захвате русскими войсками крепостей: Ниеншанц, Выборг, Нарва, Ревель [360, 22-23]. Затем в состав общины влились многие специалисты, приехавшие в Петербург из-за границы. В 1733 г. она насчитывала 800 членов [204, 66]. В том же году верующие шведского и финского происхождения получили обширный участок земли на Малой Конюшенной улице для строительства церкви. Лютеранская церковь была возведена на этом месте в 1734 г., в период правления Анны Иоанновны. Богослужения велись в ней на шведском и финском языках. Позже, в 1745 г. разногласия между шведской и финской частями одного прихода привели к разделению его на два самостоятельных. Было поделено и земельное владение. При Екатерине II шведами на занимаемом ими участке в 1767—1769 гг. была возведена каменная церковь, освященная во имя св.Екатерины. Это имя было присвоено и самой шведской общине [97,15]. Автором проекта церкви св.Екатерины был Ю.М.Фель-тен, один из крупнейших мастеров архитектуры раннего классицизма. Его творение было первым культовым сооружением зодчего, которое, к сожалению, до нас не дошло. Наличие в Санкт-Петербурге шведского населения отразилось, в частности, в одном из топонимов: переулок, ведущий к церкви св.Екатерины, в XIX в. получил название Шведского. Росту шведского населения в городе способствовали как экономические, так и политические факторы. С присоединением в 1809 г. Финляндии к России из соседней с Петербургом Выборгской губернии многие жившие там шведы в поисках удачи переселились в город на Неве. Дополнительных трудовых ресурсов потребовали начавшееся в 1850 г. строительство Сайминского канала и сооружение в 1870 г. железнодорожной линии Выборг—Петербург. С развитием экономики членами шведского лютеранского прихода в Петербурге становились лица новых социальных слоев. Наряду с лицами среднего достатка — ремесленниками и торговцами, составлявшими в прошлом большинство прихожан церкви св. Екатерины, появились, с одной стороны, богатые промышленники и предприниматели, а также служащие расположенных в столице фирм, а с другой — рабочие. Шведская община становилась желанным прибежищем для мигрантов. Она помогала установлению деловых контактов и экономических свя зей, сплачивая лиц одной национальности. Среди шведов, состоявших в этой общине, различались уроженцы Швеции и Финляндии, причем последних было больше. По переписи 1897 г. в столице России насчитывалось около 1 тыс. человек, сохранявших гражданство Швеции, и около 4,5 тыс. жителей Петербурга считало шведский язык родным [172, Т.37,220]. На динамику изменения численности шведской лютеранской общины оказывало влияние колебание общего числа шведского населения в городе. Шведы в Петербурге составляли в 1869 г — 5,1 тыс.; в 1881 г. — 5,8 тыс.; в 1890 — 4,6 тыс.; в 1900 г. - 4,2 тыс.; в 1910 г. - 3,0 тыс. [285,168]. Расселялись шведы преимущественно на Выборгской стороне и в Казанской части, а также на Васильевском острове, что частично совпадало с расселением финнов. Центром же сосредоточения шведов являлась Казанская часть города, где располагалась шведская церковь и при ней школа и богадельня. Петербуржцы-шведы были заняты в металлургии и металлообработке, строительстве, на судоверфях, железнодорожном транспорте, в полиграфии, оптическом производстве, швейном деле, а также в искусстве и медицине. Примечательно, что жившие в разных частях города шведы различались по социальному положению. В центральном районе в конце XIX в. среди шведов преобладали ремесленники. На Васильевском острове в основном жили шведы, имевшие шведское подданство, купцы, служащие торговых фирм, инженеры и рабочие. Шведы Выборгской стороны были главным образом владельцами собственности, работниками управления промышленных предприятий, отчасти рабочими заводов. В связи с промышленным развитием Петербурга в начале XX в. основным местом жительства шведов становится Васильевский остров, главным образом его окраинная заводская часть. Увеличивается также шведское население Выборгской стороны — рабочей окраины. В центральной части города остается только 17% всех шведских жителей Петербурга [285,180]. С возрастанием численности шведского населения в городе происходит активизация деятельности шведской общины, условия для которой были отчасти подготовлены предшествующими годами. Так, при пасторе Тавосте лютеранская община стала получать значительную прибыль от своих земельных участков, застраивавшихся жилыми домами. В 1824 г. по инициативе этого пастора была открыта церковная школа св.Екатерины, при пасторе Эрстрёме в приходе удалось образовать школьный фонд (1830), фонд помощи бедным (1832), а также прио брести новый орган [137, N2,8-9]. По численности финская и шведская общины Санкт-Петербурга были в те годы примерно одинаковыми и насчитывали к 1826 г. примерно по 4 тысячи человек. По данным Эрстрё-ма, из числа записанных в общину св. Екатерины 2711 были уроженцами Финляндии, 550 происходили из Швеции, 4 — из Дании, 5 — из Норвегии, а 298 человек — из других стран. Самой значительной группой в приходе были ремесленники, за ними следовали девушки-служанки, студенты, гражданские чиновники, офицеры, купцы, фармацевты и т.д. [204,66]. В этот период община превращается в своеобразный культурный скандинавский центр в столице Российской империи. В условиях сильного воздействия на малые этнические группы города преобладающего иноэтнического населения эта община сыграла немалую роль в сохранении культурных традиций. Пастор общины Эрик Густав Эрстрём, написавший ее историю, отмечал, что все большее число шведов переходит на немецкий язык, утрачивает чистоту шведского языка, в который проникает много немецких и русских слов. Со временем эту тенденцию становилось все труднее сдерживать. Положение особенно осложнилось с того времени, как в 1886 г. шведский язык, язык церкви, стал необязательным предметом обучения в церковной школе. Но даже в таких условиях шведская лютеранская община оставалась хранительницей шведских национальных традиций. Пастор являлся в ней фигурой, связывавшей прихожан шведской и финской национальности с их исторической родиной. В частности, он сообщал прихожанам новости из Швеции и Финляндии, привозил оттуда газеты. В общине постоянно звучала шведская речь и пение. Пению и музыке уделялось особое внимание и в церковной школе. Помимо церковных песнопений исполнялись и народные шведские песни. Из них особенно часто пелись такие песни, как «Чистый хрусталь» и «Был у меня друг, лучший в мире» [137, N3-4,9]. Посещение церкви в воскресный день было праздником, приобщало людей к духовному, помогало им преодолевать тяжелую физическую нагрузку, давало психологическую разрядку. По праздничным дням шведские рабочие Петербурга шли в свою церковь с котомками, в которых лежала провизия для загородного пикника. Община занималась также благотворительной деятельностью [241,17]. По инициативе пастора Густава Сандта и при содействии графа Армфельта, оказывавшего большую помощь приходу, были организованы приюты для девиц (1847), престарелых женщин (1860), а также приют для мужчин (1896). С увеличением численности общины возникла необходимость в постройке новой церкви. Средства на строительство здания дали прибыль, получаемую от сдачи в аренду помещений в ранее построенных каменных флигелях и пожертвования прихожан общины. Кроме того, на строительство церкви, приюта для бедных и дома для сирот казна выделила ссуду в 150 000 рублей, и император Александр II лично даровал 5000 рублей [308,63]. Новая церковь возводилась в 1863—1867 гг. но проекту архитектора К.К.Андерсона. Будучи академиком архитектуры, он являлся видным зодчим середины прошлого столетия, учеником А.Брюллова. Спроектированное им здание шведской лютеранской церкви св. Екатерины стоит в Петербурге до сих пор. Это здание, выдержанное в романском стиле, считают созвучным духу протестантизма. Тем же архитектором были построены и принадлежащие церкви трехэтажные дома, расположенные рядом [97,17]. Со временем расширилась образовательная функция шведской лютеранской церкви. Во второй половине XIX в. при церковном приходе св. Екатерины действовало три школы: для мальчиков, для девочек и воскресная. Двадцать учителей обучало в общей сложности 278 детей обоего пола [308, 63]. Император Александр II, посетивший в 1871 г. церковную школу, дал высокую оценку ее деятельности. Среди прихожан церкви было немало ярких и интересных людей. Известно, например, что членами шведской общины являлись Ф.И.Лидваль — выдающийся зодчий петербургского модерна, балетный танцовщик П.Ю.Юхансон, ювелиры А.ЕТилландер и Э.К.Будлин, члены семьи Нобелей. Полагают, что бывала здесь и поэтесса Эдит Седерген, учившаяся в школе св. Петра на Невском проспекте [137, N3-4,9]. Кроме того, община св. Екатерины включала многих лиц, занимавшихся экономической деятельностью, а также техническую интеллигенцию, искусных ремесленников. В начале Первой мировой войны шведская община насчитывала 6000 членов, включая лиц, предки которых испокон веков жили в Петербурге. Члены общины имели финское, шведское и российское подданство [339,238]. За годы Первой мировой войны численность прихожан шведской лютеранской общины сократилась. В связи с тем, что в столице начался голод, приюты для детей и престарелых были эвакуированы в Финляндию. Туда же, после достижения независимости (1918), направились многие эмигранты. С приходом к власти большевиков церковное имущество было конфисковано, а многие представители духовенства были вынуждены оставить Россию. В 1919 г. и позже были арестованы пасторы, служившие в церкви св. Екатерины. В 1927 г. был отправлен в ссылку пробст Ямма Лаурикалла. Общине пришлось обходиться силами мирян. Ежегодник за 1921 г. наглядно показал дальнейшее ухудшение положения церковной общины, в которой становилось все меньше членов. 314 человек уехало в Финляндию и в Швецию. За год прошли конфирмацию лишь 15 человек [339,7]. Попытки сплочения лютеран в то время предпринял Юхан Тюнельд — представитель Красного Креста в России. По его инициативе сильно поредевшая община св. Екатерины была подчинена немецкой консистории. Богослужения же стали совершаться только на русском или немецком языках. В 30-е годы XX в. деятельность шведской общины полностью прекратилась. Многие из прихожан были подвергнуты репрессиям, а церковь была закрыта. Ее помещение еще в довоенный период было превращено в дом физической культуры. Кроме Петербурга, где шведы образовывали самостоятельную общину, включавшую в первой четверти XX в. до 5000 прихожан, лютеране шведской национальности встречались в небольшом числе и в других приходах. В 1904/1905 гг. в числе 2009 членов эстонско-финско-шведского прихода в Кронштадте было 88 шведов. 10 шведов принадлежало к финно-шведскому приходу св. Михаила в Нарве, небольшое число их насчитывалось в Петергофе. Кроме того, в финском приходе Серепетте в Санкт-Петербургской губернии состояло 4 шведа [360,8 0,87,94,134]. В отличие от Петербурга и его окрестностей численность шведского населения в Москве была небольшой. И хотя в старой столице шведы и датчане в конце XVII—первой четверти XVIII вв. уступали по численности немцам, голландцам и англичанам, их было все же больше, чем французов и итальянцев [102,10]. Согласно опубликованным Московским статистическим комитетом материалам переписи, проведенной 12 декабря 1871 г., в городе проживало 157 шведов, в том числе 92 мужчин и 65 женщин. Среди них было 25 дворян, 14 купцов, 28 ремесленников и двое военных. Большинство шведов придерживались лютеранского вероисповедания, лишь 19 из них были православными и 6 — католиками [16,1-2]. В 1904/1905 гг. церковный лютеранский приход св. Михаила насчитывал 20 шведов, а в приходе св. Петра и Павла шведов вместе с финнами насчитывалось 150 человек [360,5]. Во внутренних губерниях России, принадлежавших к Московскому консисториальному округу, шведов в то время было очень мало: в церковном приходе Камско-Ижевска — 4 человека, в Нижнем Новгороде — 5, Оренбурге — 5, Царицыне-Дубовке — 5, Астрахани — 25. Кроме того, небольшое число шведской национальности имел Екатеринославский приход, в приходе Ростова-на-Дону насчитывалось 5 шведов и в приходе Елисаветграда — 10 [360,24,30,35]. Прежде значительное число шведских лютеран проживало в Сибири. По-видимому, впервые они появились в Сибири в 1714 г., когда большая часть пленных шведов была переведена туда из Свияжска. Лишь в одном Тобольске находилось в ссылке 800-900 шведских офицеров [75,4]. Д.Белль, участвовавший в трех русских посольствах на восток, отмечал в 1714 г. наличие шведского населения не только в Тобольске, но и в Тюмени [145, 33]. По данным брауншвейгского резидента в России Вебера, в XVIII в. численность шведских военноп ленных в Сибири доходила до 9 тыс. человек [75,12-14]. В 1725 г. в Тобольске и Иркутске находились две маленькие лютеранские общины, членами которых были лица шведской национальности [353,23]. Шведы-лютеране построили в Сибири свою церковь. Ее возглавил пастор, сосланный из Петербурга в Сибирь за «крамольные» выступления. Сосланные шведы, превосходя население по образовательному уровню, обучали местных детей латыни, немецкому и французскому языкам, этике, математике и всякого рода гимнастическим упражнениям. Они давали частные уроки и нередко открывали свои школы. Так, в 1725 г. Врех основал в Тобольске школу, первоначально предназначенную для детей военнопленных. Позднее в ней стали обучаться и русские дети. Она содержалась на средства московских последователей пиетиче-ской секты Спенсера и Франке, но просуществовала недол го. Перед закрытием школы в ней училось 139 человек [75,5]. Многие шведы были искусными живописцами, мастерами золотых и серебряных дел, токарями, артистами, музыкантами. Стараниями шведа Вестадиуса в Тобольске был создан прекрасный музыкальный ансамбль [145,33]. Шведы внесли заметный вклад в науку, в том числе этнографическую. Благодаря стараниям находившихся в Сибири в ссылке Вебера, Мюллера, Ланге, Страленберга и других, удалось зафиксировать происходившие в крае исторические события, изучить обычаи населяющих Сибирь народов, составить географические карты. Так, Вебер издал в 1721 г. анонимную книгу «Преобразованная Россия»; значительный интерес представляют записки Бернгарда Мюллера и инженер-лейтенанта Ланге, а также книга офицера Филиппа Иоганнеса Страленберга [75,14]. Известно также, что шведские офицеры принимали участие в экспедициях А.Бековича и И.Бухгольца. Шведы нередко оказывали практическую помощь местному населению. Например, Иоганнес Ренат научил калмыков выплавлять металл из железной руды, отливать пушки и ядра, он также возглавил калмыцкие войска в их сражении с китайцами. Кроме того, он обучил калмыков искусству книгопечатания, создав типографию по европейскому образцу. В 1733 г., вернувшись в свое отечество, он составил карту Джунгарии. Значительная группа (около 1 тыс.) сосланных в Сибирь шведов, в основном унтер-офицеры, организовали в Сибири всякого рода фабрики и мануфактуры. На некоторых из этих мануфактур изготовляли прекрасные золотые и серебряные парчи. Шведы содержали гостиницы, торговали, рубили лес. Несмотря на то, что большинство шведов оставались приверженцами своей конфессии, часть из них все же перешла в православную веру, некоторые поступили на русскую службу и женились на русских девушках, чем существенно улучшили свое положение. Специальным постановлением Святейшего Синода от 18 августа 1721 г. шведским пленникам, «которые обретаются в Сибирской губернии и имеют искусство в рудном деле и в торгах и в службу Его царскому Величеству присягою обязались вечно, позволить жениться на русских девках и вдовах, без перемены веры, но в веру свою не склонять» [180, Т.1, 222-223]. Дети от таких межконфессиональных браков становились православными. Со временем число шведов Сибири сильно снизилось как за счет обрусения, так и за счет эмиграции на родину. По статистическим данным в первой четверти XX в. шведы в Сибири уже исчислялись лишь единицами. Так, в Иркутске их было 6, во Владивостоке — 20 [360,98,101]. В Российской империи значительное число шведов жило на Украине. Там они занимались, как свидетельствуют данные первой всероссийской переписи населения 1897 г., преимущественно сельским хозяйством (более 80%) [6,33]. Первые шведы появились на Украине в 1782 г., когда они были переселены сюда с острова Даго в Ревельской губернии (в 1783 г. переименованной в Эстляндскую). Переселению шведов в Новороссию при Екатерине II способствовал эдикт императора Священной Римской империи Иосифа II, запрещавший эмиграцию населения из юго-западной 1ермании, дававшей в 60-е гг. XVIII в. наибольшее число эмигрантов в Россию. Это решение вынуждало правительство России искать желающих переселиться с целью колонизации отвоеванного русскими войсками Новороссийского края среди лиц других национальностей [177,203]. В 1781 г. был издан указ императрицы о переселении проживающих на мызе (поместье) 1огенгольм шведских крестьян в Новороссию. Шведам на новой земле предоставлялись выгодные экономические условия. Кроме того, им гарантировали поселение «особыми колониями» и разрешение иметь церковь и пастора [177,222,225]. Переселенцы в новороссийский край — с мызы 1Ъген-гольм, близ Ревеля, с острова Даго и из других мест — в целом составляли около 960 человек. С самого начала переселения власти позаботились об удовлетворении религиозных потребностей колонистов. Уже 9 декабря 1781 г. в рапорте к князю Потемкину, принимавшему личное участие в переселении шведов, сообщалось о том, что переселенцы «скучают об определении к ним пастора и просили о назначении такового». Пастору были предложены очень выгодные условия службы, включавшие ежегодное жалованье в 400 рублей, приличную квартиру, землю, выделявшуюся как для церкви, так и в собственное владение духовного лица. При основании шведской колонии Альт-Шведендорф в Херсонской губернии при ней сразу же была построена маленькая деревянная церковь [360,291]. Со временем поселение перестало быть чисто шведским по национальному составу. В 1785 г. здесь уже проживала группа переселенцев с острова Корсики. Прибывающие в Новороссию немецкие колонисты нередко сперва помещались в шведских селах до предоставления им постоянного жилья [218,264]. В результате браков шведов с русскими и немцами создавались смешанные семьи. Вместе с тем, на численность шведского населения повлияли трудности, связанные с процессом переселения и переменой климата. Из 900 шведов, которые были первоначально переселены, в 1794 г. осталось только 227 [360, 289]. Пополнение шведского населения со стороны было небольшим. После войны 1787 — 1790 гг. сюда прибыло только 30 новых шведских переселенцев. В 1842—1843 гг. шведская колония состояла из двух сел — Альт-Шведендорф и Клостердорф, вместе насчитывавших около 900 жителей. В это число входили и лица немецкой национальности, оказавшиеся в названных селах вследствие смешанных браков. Рост численности немецкого населения в крае привел к увеличению их доли в лютеранских приходах. Так, в первой четверти XX в. церковный приход Альт-Шве-дендорф состоял из 1800 немцев и только 700 шведов [339, 245-247]. С 1917 г. условия для сохранения шведского характера общины значительно ухудшаются, тем более что она осталась без службы на родном языке. Пасторы, совершавшие разовые богослужения в Альт-Шведендорфе, вели их на немецком языке. Предложение Тунельда, приглашенного в члены Петроградского высшего церковного Совета, об основании шведского пробства, которое бы включило Альт-Шведендорф и другие общины шведов, не было реализовано. В 1920 г. церковный Совет включил эту общину в немецкую консисторию. Помощь населения Шведской лютеранской церкви ограничивалась из-за массового выезда шведов за рубеж. К эмиграции российских шведов толкали, в частности, резко усилившиеся хозяйственные трудности. В 1929 г. большая часть шведов с помощью Швеции была репатриирована. 1 августа 1929 г. они прибыли в шведский город Треллеборг [339, 243-245, 250]. Однако, в 1930—1931 гг. часть из выехавших вернулась в Советский Союз. Это было связано с трудностями обустройства на новом месте, сопутствующими, так или иначе, любому переселению. Многие из разочаровавшихся ругали лютеранских пасторов, которые, как считали переселенцы, обманули их [385]. И все же, возвратившихся обратно в Советский Союз шведов было немного. К И сентября 1930 года сюда вернулось лишь 39 человек, к 17 августа 1931 года число вернувшихся возросло до 180 (при общей численности выехавших в Швецию — 1 тыс. человек) [339,250]. После прихода к власти большевиков лютеранская эмиграционная служба в Канаде обращалась к единоверцам в Советском Союзе, призывая их к эмиграции и обещая необходимые кредиты. В результате этого, определенная часть живших в нашей стране шведов эмигрировала в Канаду. Группа шведов-лютеран жила в Баку [360,81]. В начале 70-х годов XIX века незначительное лютеранское население в этом городе обслуживалось закавказским дивизионным проповедником. Однако лютеранское население росло здесь очень стремительно, прежде всего за счет немцев и шведов, в меньшей степени — эстонцев, латышей, финнов. В 1872 г., когда землетрясение разрушило Шемаху, в лютеранскую общину Баку влились армяне-протестанты из этого города. В результате лютеранская община стала насчитывать около 2000 человек . В декабре 1880 г. был создан церковный совет, в который вошли немцы, шведы и армяне. Затем немцы и шведы образовали в Баку отдельный приход. В первой четверти XX века этот приход, относившийся к Московскому консисториальному округу, насчитывал 450 лиц шведской национальности [360,82]. После закрытия в СССР лютеранских церквей и роспуска общин церковная жизнь шведских лютеран прекратилась. Конечно, у многих шведов оставалась личная вера, помогавшая переживать трудности военного времени и последующих лет. В годы осуществляемых руководством страны репрессий депортации подверглись и лица шведской национальности. Справка о национальном составе спецпоселенцев говорит, что среди них было 50 шведов, норвежцев и датчан (в основном это были, вероятно, шведы) [66,308-309]. В настоящее время в России имеется лишь очень небольшое число лиц шведской национальности, однако эта группа консолидируется и испытывает потребность в возрождении церковной деятельности. Единственная шведская лютеранская община в России существует сейчас в Санкт-Петербурге, где местные шведы стараются продолжать традиции прихода св. Екатерины. Возрождение прихода шведской церкви св.Екатерины произошло только в конце 1991 г. Официальная регистрация церковной общины состоялась 6 декабря 1991 г., а первое богослужение было проведено 15 декабря. На первых порах приход образовали 30 членов шведского клуба, а к настоящему времени численность прихожан увеличилась до 100 человек. Богослужения совершаются два раза в месяц в одном из залов церкви св.Екатерины. Пастор прихода Ээро Сеппонен, по национальности полуфинн, полушвед, каждый раз приезжает в общину из финского города Турку. Община является самостоятельной и пока не принадлежит ни к Церкви Ингрии, ни к Евангелическо-лютеранской церкви России, ни к шведской церкви, однако последняя оказывает ей определенную помощь. Основная масса прихожан, присутствующих на богослужении, — лица среднего возраста. Из них многие были крещены в православной церкви в тот период, когда Лютеранская церковь в СССР (за пределами Прибалтики) фактически не функционировала. Традиции, существовавшие здесь до закрытия церкви, могут вспомнить лишь несколько стариков. Основная масса верующих не знает или почти не владеет шведским языком, являющимся родным для старых прихожан. В совершаемых пастором богослужениях чередуются молитвы и проповедь на шв едском языке с духовными песнопениями на русском. Впрочем, в общине имеются сборники песнопений на шведском языке, которыми пользуется часть прихожан. Выработан также порядок совершения богослужения на двух языках. Проповедь пастора, произносимая на шведском языке, синхронно переводится на русский. Незнание шведского языка порой приводит к общению с пастором на немецком языке, который лучше знают члены общины, изучавшие его в школе, и к которому прибегает иногда пастор, затрудняющийся говорить по-русски. В общине действуют церковная школа, клуб, имеется хор. За период существования общины конфирмировано около 10 человек. Звучащая в общине шведская речь, шведские флажки в помещении, рассказы о поездках в Швецию, фотография шведского пастора, служившего до ликвидации общины в советские годы, создают впечатление иного культурного мира. Людей, собирающихся на богослужения, отличает стремление приобщиться к шведской культуре. Община в Петербурге следует традициям Шведской церкви. В ней отмечаются традиционные шведские праздники, один из которых приходится на 13 декабря. Это день св. Лю-чии, молодой сицилийской девушки-христианки, умершей в 304 г. мученической смертью. Основной момент этого народного праздника — ожидание «света» в самое темное время года — весьма популярен среди шведов, живущих в северной стране. В целом можно сказать, что деятельность шведской лютеранской общины способствует развитию интереса к шведской культуре, истории, традиционно исповедуемой шведами религии, а также расширению контактов и связей между шведами, живущими в России и в других странах.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Лютеранство существовало в России на протяжении более чем четырех веков ее истории. Большую часть этого периода лютеранская конфессия (по численности своих последователей) лидировала среди существовавших в России других протестантских конфессий. По данным переписи 1897 г. в каждой губернии России проживали лютеране. Основную часть лютеранского населения России составляли немцы. В России также проживало значительное число лютеран — финнов, латышей, эстонцев, шведов. Среди российских лютеран встречались в небольшом числе лица русской, польской, еврейской, армянской, норвежской, датской и других национальностей. Лютеране внесли большой вклад в экономическое и культурное развитие России. Купцы, предприниматели, учителя, врачи и другие специалисты лютеранского вероисповедания в разные исторические эпохи способствовали развитию торговли, ремесла и промышленности, а также науки и образования. Они достойно проявили себя в различных видах деятельности и являлись носителями прогрессивных идей и зачинателями многих нововведений в нашей стране. Несмотря на значительное сокращение численности верующих по сравнению с предвоенными годами, евангелическо-лютеранская традиция продолжает сохраняться в России. Она выражается, прежде всего, в деятельности евангелическо-лютеранских общин, число которых за последние годы значительно увеличилось. На территории России преобладают лютеранские общины немецкой традиции, большинство членов которых составляют лица немецкой национальности или их потомки. Следующую по численности группу представляют финские лютеранские общины, которые входят в состав Церкви Ингрии. Восстановлением латышской лютеранской традиции занимаются латыши, проживающие в России (Москва, Санкт-Петербург, Сибирь). Консолидация эстонских лютеран в целом по стране заметна в меньшей степени. Нам известна лишь одна община, существующая в П етербурге. Основная часть эстонцев, по-ви-димому, входит в состав финских общин Церкви Ингрии. Что касается малочисленной шведской общины лютеран в Санкт-Петербурге, то ее деятельность носит локальный характер. Этническая специфика деятельности лютеранских общин разных национальных традиций проявляется, главным образом, в ведении богослужений на национальном языке (немецком, финском, латышском, эстонском или шведском), в сохра= нении национальных особенностей в праздновании общехристианских праздников, в наличии особых церковных праздников, принятых (среди лютеран) в разных национальных традициях. По сравнению с предвоенным временем национальная специфика деятельности лютеранских общин в России выражена значительно слабее, что объясняется процессами ассимиляции, в том числе смешанными браками, долгим отсутствием в России лютеранских церквей, угасанием традиций этнокон-фессиального воспитания в семьях. В результате, верующие среднего и молодого поколений не знают ни родного языка своих предков, ни религиозных лютеранских обычаев и обрядов. Возрождению этноконфессиональных традиций в евангелическо-лютеранских общинах России способствуют деятельность зарубежных лютеранских пасторов (немецкой, финской, латышской, эстонской национальностей), а также деятельность старых прихожан лютеранских общин. Социальную основу для восстановления деятельности евангелическо-лютеранских общин разных национальных традиций составляют, главным образом, пожилые люди, которые получили религиозное воспитание в семье и являются носителями языка. Большое значение для старых прихожан имеет ведение богослужений на родном (немецком, финском, латышском и др.) языке и возможность общения с лицами своей национальности. Молодежь, не сохранившую прежние духовные ценности, привлекают в лютеранских общинах возможности контактов с зарубежными сверстниками, выезда за рубеж, объединения в молодежные группы по интересам, реализации своих способностей и поиск своей национальной идентичности. Как правило, молодые люди не владеют хорошо языком своих предков, однако среди молодых появляется желание изучить национальный язык. В то же время определенная часть молодежи приобщается к религии. Многие молодые люди крестятся, конфирмируются, посещают богослужения, поют в церковном хоре и участвуют в библейском кружке. Наличие в лютеранских общинах молодежи создает предпосылки для существования Лютеранской церкви в России в будущем. В лютеранских общинах много прихожан среднего поколения, родившихся в местах депортации. В6 время отсутствия в стране лютеранских церквей, многие из немцев были крещены в православие. Поэтому они испытывают, наряду с другими, и психологические трудности, связанные с переходом из одной конфессии в другую. Незнание основ веры и незнание языка богослужений представляют собой дополнительные сложности для адаптации человека к жизни лютеранской общины. Массовая репатриация немцев и финнов — народов, традиционно исповедующих лютеранство в России и составляющих в настоящее время большинство лютеранских общин страны, приводит к уменьшению численности лютеран в России. Закономерен вопрос: не приведет ли массовый отъезд лиц немецкой и финской национальности за границу к исчезновению самой лютеранской церкви в России? Отрицательный ответ на поставленный вопрос имеет достаточно веские аргументы. Во-первых, несмотря на массовый отток немцев и финнов на историческую родину, часть их уезжать не намерена. Причинами отказа от эмиграции служат как смешанные браки, незнание языка, возраст, так и чуждость менталитета и уклада жизни людей и, наконец, то, что некоторые люди считают своей родиной Россию, имеют здесь дом, работу и заработок. Во-вторых, в России останется та часть немцев и финнов, которая не может рассчитывать на льготы для проживания в другой стране. Многие из прихожан, имеющих родственников в Германии и Финляндии, в настоящий момент стремятся к возрождению национальных традиций своих предков и установлению связей со своей исторической родиной. В-третьих, помимо продолжающегося оттока немцев из России в Гёрманию, в последнее время наблюдается встречная волна переселения немцев из республик Средней Азии и Казахстана в Россию, таким образом, состав лютеранских общин пополняют среднеазиатские и казахстанские немцы. В-четвертых, правительство Германии также заинтересовано (в настоящий момент) направлять свои усилия на создание хороших экономических условий жизни, а также на сохранение языка, культуры и национальной самобытности немцев по месту их нынешнего проживания. Перспективы расширения деятельности ЕЛЦ Ингрии видятся в миссионерской деятельности ее служителей среди финно-угорских народов. Кроме того, существует реальная возможность расширения состава лютеранских общин за счет лиц других национальностей, которых привлекает лютеранское вероучение.

 
Поддержите, пожалуйста, наш сайт любым переводом на карту 4276 5500 8539 9288 (сбербанк), либо на яндекс деньги - кнопка ниже.